Длань Закона

Обострёнными чувствами Джастис слышала свистящее дыхание Люты, возившегося с засовом совсем рядом с ней. Она боялась даже скосить глаза на его листы – как будто аура согбенного учителя была физически ощутима, величественная и непоколебимая, – но взгляд её сам собой упал на его руки, наконец открывшие дверь. Под широкими рукавами мантии оказался ещё один слой чёрной ткани, плотно обхватывающий его руки до самого запястья – как и у других Дланей. Чтобы подумать о чём угодно, кроме экзамена, мозг сам собой зацепился за эту мелочь – неужели ему холодно? Или Длани обязательно должны носить такую одежду?

Движение вокруг заставило Джастис отвести глаза. Дети, пропустив Люту вперёд, нестройной толпой липли к проходу, стремясь зайти в класс. Джастис нашла взглядом Милу и Руна, они обменялись короткими серьёзными кивками и тоже вошли внутрь один за другим. В полном молчании, натянутом струной до предела, все заняли свои места. Тринадцать пар глаз в гнетущем ожидании буравили неторопливого Люту. Он тем временем сортировал свои бумаги, не поднимая головы от стола. Джастис поёрзала на месте, глядя на ставшие уже привычными стопку чистых листов, новое перо и чернильницу перед собой.

– Подходите по одному, – наконец негромко сказал Люта, всё так же возясь с чем-то за кафедрой. Многоконечная звезда на его столе тускло сверкнула в рассеянном золотом свете из окон – сегодня красивые зайчики, которыми она выстреливала на стены, не вселяли радости.

Дети неуверенно переглянулись – никто не хотел идти первым. Внезапно прямо перед Джастис отъехал стул, резанув скрежетом ножек по ушам: Пьер поднялся и спокойно пошёл вперёд, прямо к Люте. Бросив на мальчика быстрый взгляд, учитель молча протянул ему один из листов, теперь скрученный в трубочку и перевязанный тонкой нитью. Пьер коротко кивнул и пошёл обратно по ряду, всё так же ровно смотря перед собой. Только напоследок он как будто намеренно схлестнулся с Джастис взглядом – холодным и острым.

Это её словно подкинуло: она поднялась, не дожидаясь, пока он сядет – брови Пьера едва заметно дрогнули, золотой свет мазнул его по напрягшейся челюсти, очерчивая заигравшие желваки. Она сама не поняла, что заставило её сделать этот резкий выпад – внутри не колыхнулось ни жажды соперничества, ни раздражения, ноги сами оттолкнулись от пола, – но Пьер уже сел, демонстрируя ей свою спину.

В замешательстве Джастис посмотрела на Руна – тот оглянулся на неё в испуганном онемении – но ей ничего не оставалось, кроме как подойти к кафедре следующей. Ноги едва двигались, и она всерьёз боялась упасть из-за дрожащих коленей – мозг лихорадочно откидывал мысль о том, как шарнирно она шагает. Но кафедра и Люта неизбежно приблизились на расстояние вытянутой руки. Длань так же быстро поднял на неё глаза, протянул шершавую на ощупь трубочку пергамента, и она, повторяя движения Пьера, вернулась на своё место. Только вот ещё раз перехватить его взгляд уже не получилось: Пьер как раз развязывал нитку на свитке.

– Молодой человек, я пока не разрешал этого делать.

Краем глаза Джастис увидела, как Пьер выронил свиток, будто ошпарившись. Себе под нос он пробормотал что-то похожее на извинения, но это потонуло в очередном скрежете отодвигаемого стула. Люта поморщился, вскидывая взгляд на поднявшуюся Жюли:

– Ради Владыки, когда уже у вас начнется этикет. Можете создавать меньше шума?.. Ну что вы стоите, девушка, подходите.

Следом за Жюли, с трудом сдерживая мелкую дрожь, поднялась Мила. Сквозь нарастающий шум крови в ушах Джастис слышала только немного поскромневший звук одного за другим визжащих по полу стульев. Она буравила взглядом свернутый пергамент, боясь даже прикасаться к нему. Её гипнотизировали видимые в горле трубочки несколько аккуратных букв, округлых и плавных. Они плясали и расплывались перед глазами.

Наконец Люта прочистил горло, пробуждая её из ступора. Похоже, он закончил раздавать свитки и теперь оглядывал их, опершись о тёмное дерево кафедры.

– У вас в руках ваши задания. По моему сигналу вы развернёте их, и у вас будет два часа на то, чтобы ответить на поставленные вопросы. Задания у вас разные, так что думайте своей головой, не мешайте остальным. Конечно, любого рода списывание запрещено. Если у вас сейчас где-то случайно завалялись конспекты, прошу выложить их мне на стол, вы заберёте их после экзамена, – и он в ожидании замолчал, испытующе обводя их пронзительным взглядом.

Джастис догадалась, что «конспекты» – это красивое название их записей. Белая как мел Бланка вдруг поднялась с места, теребя в руках свои пробитые с двух сторон листочки, торопливо приблизилась к кафедре и, не поднимая головы, положила их на стол. Пискнула «простите» и стремительно ретировалась обратно. Судя по её выражению лица, она снова была готова расплакаться. Люта продолжал глядеть на них, но, когда больше никто не пошевелился, повернулся к часам. Стрелки показывали ровно 8, лунный камень источал спокойное свечение. Люта кивнул, долго выбирал кусочек мела и наконец написал на доске 8:00 – 10:00.

– Следите за временем, – сказал Люта, снова поворачиваясь к классу и оправляя задравшиеся рукава. – Не рассиживайтесь долго на одном вопросе. Если мысль не идёт, лучше вернётесь к нему в конце. А теперь можете развязать свитки и приступать. Всем удачи.

Осторожный шорох разворачиваемых пергаментов потихоньку наполнил класс – сначала одиночный, потом многоголосый. Стрелки часов как будто дёрнулись, словно только и ждали разрешения Люты, и самая тонкая и длинная беззвучно соскользнула с верхней точки.

Джастис вперилась взглядом в свой свиток и прерывисто выдохнула, будто перед нырком в ледяную воду. Негнущиеся пальцы ухватили край ниточки и потянули, развязывая слабый узелок. Пергамент, словно сытый кот, растянулся перед ней, блекло поблёскивая чернильными полосами.

«Ваше имя» значилось на самой первой строчке. Красивый, размашистый почерк, тонкие линии, переливающиеся в более жирные и обратно. Джастис привычно откупорила чернильницу, глазами буравя пробел после этой фразы. Ладонь мазнуло едва уловимой прохладой, оповещая, что она снова её испачкала, но она не обратила на это внимания. Перо невесомо легло в пальцы, приветственно щекоча ладонь, и она аккуратно погрузила его кончик в чернильницу. Рука замерла рядом с началом пробела. Перо вывело «Джастис», залихватским росчерком заканчивая последнюю «с».

Джастис посмотрела на проделанную работу, и внутренности кольнуло холодом: по сравнению с изящным, даже как будто слегка небрежным почерком Люты её собственный, особенно эта последняя закорючка, выглядел просто смешно. Но не это было самым ужасным: она подумала о том, что то, что она сейчас накарябает на бумаге, будет прочитано старым учителем. Она, огретая этим осознанием, подняла глаза: Люта не глядел на них, продолжал заниматься какими-то своими делами, только кончик пера летал над высокой кафедрой. Тонкая стрелка часов беззвучно продолжала свой бег, а средняя, тяжело переваливаясь, уже сместилась от верхней точки, словно лукаво склонила голову на бок. Джастис быстро опустила взгляд обратно на пергамент: времени переживать о своей неаккуратности не было, перед ней в столбик выстроилась череда заданий. Она покрепче сжала перо.

Под размашистой, вдоль всего листа надписью «Экзамен по истории и географии Коремы. 452 СОИ, л. Погибели, д. Фермера 3» было оттиснено крошечное фиолетовое павлинье перо. А дальше – первый вопрос. «Какую дату принято считать началом зарождения Империи?» Джастис нахмурилась, чувствуя, как стремительно начинают гореть уши. Насколько точный нужен ответ? Мысли лихорадочно выхватывали обрывки знаний из спутанного клубка. Год основания Этерна, будущей столицы? Или «зарождением» считается момент появления фигуры Сертаре в летописях, что почти на сотню лет позже? Если она напишет неправильно… это будет неуважительно по отношению к Владыке? Страх сковал её искусанные пальцы – казалось, будто кто-то стоял у неё за плечом, испытующе наблюдая, – но беззвучный бег стрелок гремел в ушах, напоминая о конечном времени.

Наконец, подрагивающая рука вывела обе даты – 150 ДОИ и около 50 ДОИ – и приписала скомканные пояснения. Взгляд тут же скользнул к следующему вопросу – Джастис тряхнула головой, не позволяя себе зацикливаться. Нужно двигаться дальше.

«Поразмышляйте, кем и зачем были построены Шпили и Старые Стены?» Джастис моргнула: опять странный вопрос. Вокруг этих древних сооружений витало множество легенд, но ни одна из них не была доподлинно подтверждена. Кто-то считал, что они были на Кореме ещё до прибытия шенумов, некоторые летописцы говорили, что их возвели сами жители пустынь для таинственных магических ритуалов… Единственный сухой факт, который знал любой ребёнок даже за пределами Империи – входить в Стены и Шпили категорически нельзя. Здесь же это было отдельным, очень строгим законом. В Сне Селены плевали через плечо, глядя на далёкий Ястребиный Шпиль и верили, что в Стенах живут призраки и слепые вурдалаки-кровопийцы, а если коснуться камней Шпиля, то тебя убьёт молнией. Джастис закусила губу и просто начала писать, выбрав самую нравящуюся ей теорию – что построила всё это древняя раса Титанов для ориентира в беззвёздные ночи. Красиво, но скорее всего это просто очередная легенда – хотя обратного не доказано…

Вторая половина вопроса гласила: «Назовите несколько (хотя бы пять) известных Вам Шпилей. Нарисуйте на карте полную линию Стен и отметьте на ней Ваши Шпили». Силуэт Коремы, похожий на расправившую крылья чайку, Джастис рисовала за последний кулак так часто, что сделала это не задумываясь. Потом протянула чернилами тонкие линии: «хребет» с запада на юг от кончика одного крыла до другого; две короткие вертикали по бокам от «хребта» до высших точек крыльев; и одна длинная по центру поперёк всего континента. Ястребиный Шпиль чёрточкой лёг на «хребте», почти в самом сердце Коремы. Чёрный Шпиль – высшая точка центральной вертикали, на самом севере бывшей Видарии; он представлялся Джастис мрачной башней, висящей на самом обрыве голого, как череп, Чепца, прямо над чернильными водами Чёрного океана. Далее на пергаменте неуверенно появился Шпиль Шар-Кузе, чёрточка прямо в Вечном море на юге – разрушающийся одинокий старик, упорно продолжающий стоять ровно и гордо, несмотря на бурные солёные волны. Джастис в волнении прикусила губу: Шпилей много, но точные их названия словно разом вылетели из головы. Она, раздумывая, водила кончиком пера над линией Старых Стен и остановилась на самом востоке, в далёких, острых как бритва горах Клирастра. Медленно вывела «Шпиль Рассвета» над новой чёрточкой. Остался ещё один. В мозгу роились десятки похожих на правильные названий, но они, словно надоедливые мошки, были неуловимы и никак не желали складываться в любое, одно-единственное… «Шпиль Заката» – наконец вывела Джастис на крайней западной точке, во льдах королевства Тирс. Логично ведь?.. Она снова мотнула головой, стараясь не думать слишком долго и даже не смотреть на написанное. Дальше.

Ещё несколько вопросов. На листе появилась отдельная карта Империи Сертаре – с обозначением границ сначала крошечного государства в самом сердце Коремы, а потом в современном её виде. Годы покорения соседей и карта расширения границ: сначала оттеснение шенумов в пустыню Биабан на юге, потом захват протектората Ремани на востоке, отвоёванный в долгой кровопролитной войне с Клирастром… Последняя война была 20 лет назад – завоевание Видарии, северного государства, не входившего в альянс Девяти Королей. Перо Джастис замерло у северо-западных границ её карты Империи. Поколебавшись, она нарисовала тоненькую стрелочку и подписала «Белый Подъём».

Далее Люта вновь заставил Джастис кусать ногти: вопрос про происхождение Архонтов поставил её в тупик. Неуверенно пождав губы, она расписала очередную неподтверждённую теорию: первым Архонтом был сам Владыка, это очевидно, и стал он таковым благодаря своей легендарной магической силе. А после него Архонтами становились выдающиеся люди, молва о которых настолько полнила мир, что некоторые предписываемые им способности действительно у них появлялись. Минимум пятерых Архонтов вспомнить было легко: Владыка Сертаре – написала она на первом месте – Архонт Суда Мимир, Архонт-Призрак Мар, Архонт Духов Шёпоты, Архонт-генерал Арлас Зеф. Очень довольная собой, Джастис приписала ещё Архонта Камня Голиафа, Титана, служащего под началом генерала видарцев (теперь уже они оба служили Владыке, конечно) и Архонта Пламени Кайон – она давно погибла в войне за Ремани, но Джастис восхищали легенды о её управлении огнём.

Джастис подняла голову, чтобы посмотреть на часы: средняя стрелка уже преодолела вершину, знаменуя конец первого часа, и уже начинала новый спуск по циферблату. Хорошо, как раз половина готова, осталось совсем немного.

В середине листа ждал целый ворох коротких вопросов: Мила и Рун помогли Джастис зазубрить года основания всех первых городов на Кореме, так что сложности они не вызвали. Далее пришлось повозиться над очередной картой: названия рек, озёр и океанов континента, горы, главные тракты – всё смешалось в голове, и Джастис с трудом закончила рисунок на отдельном листе, больше похожий на мешанину из букв и линий.

Следующее задание: Джастис внимательно вчиталась в длинный вопрос, одними губами произнося слова. «Чем, по Вашему мнению, обосновано завоевание Владыкой новых территорий? Приведите релевантные причины этому, опираясь на Ваши знания. От чего зависит успех завоеваний?» Джастис нахмурилась, глядя на обширное место для ответа. Подняла глаза: сокурсники вокруг уткнулись в свои пергаменты, только хором скрипели перья. Длинная стрелка часов беспечно ползла вверх, напоминая о кончающемся времени. Джастис ещё раз перечитала задание, особенно непонятное слово «релевантные». Даже опуская его – сколько не смотри, понятнее не станет, – она не знала, что писать. «По Вашему мнению»?.. Ей вдруг стало неловко держать перо в саднящих пальцах: да кто она такая, чтобы размышлять о таком? Снова за спиной дохнуло невидимым холодом. Но вопрос продолжал бесстрастно смотреть в ответ, не обращая никакого внимания на её замешательство.

«По моему мнению» – аккуратно начала Джастис. Что? Она не имела никакого мнения по этому поводу, это ведь совсем вне её понимания… Пожёванное перо бесполезно покачивалось в пальцах, мозг скрипел от натуги, пытаясь придумать хоть какой-то внятный ответ. За последние полвека Владыка захватил Видарию и теперь пошёл на Белый Подъём… зачем? Новые территории ради новых территорий? Наверное, нет: Империя большая страна, тесноты не испытывает… Может, ради армии? Видарцы стали мощным пополнением боевой силы Империи… но зачем тогда Владыке Подъём и другие Северные Королевства? Джастис запуталась и решила просто написать все свои размышления. Из них же вытекал и ответ на второй вопрос: успех зависит от силы армий. У Империи помимо Видарцев есть поддержка Шёпотов и Оркестра, есть Длани. Точно, Длани – самое мощное, что есть у Империи, не считая, конечно же, самого Владыку. Вопрос начинал обретать смысл, но Джастис всё равно было странно так нагло влезать в шкуру, которая ей не по размеру, и размышлять о вещах, пока слишком от неё далёких.

Джастис перечитала свой ответ, неудовлетворительно кривя губы. От него так и разило неуверенностью, но делать было нечего. Она поставила жирную точку и опустила глаза на последний вопрос.

«Как Вы считаете, что самое сильное, что удерживает Империю целой?»

Страх? Джастис вздрогнула от собственных мыслей так, что стол подпрыгнул, а чернильница жалобно звякнула, едва не перевернувшись. Вздох застрял в горле плотной пробкой. Несколько ребят быстро оглянулись на неё, в том числе бледный как полотно Рун – мальчик одними глазами спрашивал, всё ли в порядке. Джастис смогла невесомо кивнуть, чувствуя каждый напрягшийся для этого крошечного движения позвонок, обтянутый гусиной кожей.

Умеют ли Длани или Архонты читать мысли? Джастис очень надеялась, что нет, но всё же зареклась думать о таких крамольных вещах. Она схватила перо, едва не укатившееся со стола, и выдохнула, успокаивая колотящееся сердце.

Нужно просто написать что-то очевидное и нейтральное. Почему она вообще об этом подумала? Кончик пера напитался чернилами и замер над бумагой. «Я считаю, что Империя держится на справедливых Законах, перед которыми все равны» – Джастис аккуратно выписала каждую продуманную букву. «Но в том числе и на силе Владыки, его Архонтов и Дланей, в которых никто не…» Она остановилась, едва не написав «не смеет сомневаться». «…в которых никто не сомневается» – закончила она предложение. Быстро перечитала: получилось очень сухо, словно она записывала этот ответ под чью-то диктовку. Но на большее она не решилась.

Люта вдруг прочистил горло, привлекая всеобщее внимание. Без лишних слов было понятно, что время подходит к концу: средняя стрелка почти доползла до самого верха. Пьер перед ней поднялся, обдуманно придерживая стул, и ровным шагом направился к кафедре, сжимая в руке снова скрученную в трубочку работу. Люта молча принял его пергамент, легким кивком указывая на дверь – Пьер послушно направился к выходу, не оглядываясь и гордо вскинув подбородок.

– У вас осталось пять минут. Прошу Вас поторопиться и закончить не позже обозначенного времени, – сказал Люта, оглядывая класс. – Пожалуйста, не толпясь подходите и сдавайте свои работы.

Джастис неловко поднялась, чувствуя неприятный комок в груди. Потными ладонями свернула пергамент вместе с отдельными листами с нарисованными картами. Бросила последний взгляд на проделанную работу: зря, она снова сконфуженно сравнила изящный почерк Люты и её собственный – нескладный и кривой. Едва отдавая себе отчёт, что всё наконец закончилось, она медленно прошла по проходу и приблизилась к кафедре. Люта принял её работу так же без слов, и Джастис, коротко склонив голову, одеревеневшими шагами вышла из класса.

Как только дверь за ней закрылась, она со вздохом привалилась к стене, с невероятным облегчением откинула гудящую голову на прохладный камень и прикрыла глаза. Пружина, в которую закручивались внутренности ещё со вчерашнего вечера, наконец начала потихоньку расслабляться, и Джастис провела подрагивающими ладонями по подолу мантии, словно скидывая с себя всё нервное возбуждение. Всё позади. По крайней мере, оставшийся день и весь следующий ей не о чем переживать и нечего зубрить. Завтра будет лишь пересдача. Джастис старалась вообще о ней не думать: всё ещё стянутый болезненным спазмом желудок рисковал её подвести.

Одинокий звук шаркнувшей по ковру обуви заставил её открыть глаза. Пьер стоял напротив, приняв практически идентичную позу, и смотрел на неё. Взгляд у него был уставший – а Джастис думалось, что для него этот экзамен будет раз плюнуть – и необычно внимательный. Мальчик, пожалуй, впервые смотрел на неё невраждебно, и это было неожиданно. Джастис сглотнула, не зная, что сказать. И надо ли вообще что-то ему говорить. Она раскрыла рот, собираясь вежливо спросить, как прошёл экзамен, но тут дверь резко распахнулась, и Рун с Милой вылетели из класса с одинаково возбужденно распахнутыми глазами.

– Джастис! – тут же подлетел мальчик, хватая её за плечи. – Скажи, правильно ведь, что самый северный Шпиль – это Шпиль Севера?

– Что? – запоздало проблеяла Джастис, поверх его плеча видя безразлично отвернувшегося Пьера.

– Рун, я не хотела тебя расстраивать… – жалобно пробормотала Мила, неловко переминаясь в стороне и теребя пояс.

– Да нет же, Джастис, скажи, что я прав?

– Я… я не знаю, – неловко ответила Джастис. – Правда, Рун. Я с этими Шпилями тоже запуталась, еле вспомнила пять.

– Надо проверить, – Рун уже порывался в сторону библиотеки. – Я почти уверен!

– Может, мы сначала поесть сходим? – смущённо предложила Мила. Джастис тут же кивнула. Теперь, когда желудок не был скручен в тугой комок, он начинал урчать, сердито перемалывая пустоту.

– Да-да, идите, я буквально на секундочку! – и Рун уже умчался, подобрав мантию и сверкая пятками.

– О нет, – глухо прошептала Мила. Джастис вопросительно обернулась на девочку: та неловко перебирала пальцами.

– Точно не Шпиль Севера, – покачала головой Мила, закусывая губу и глядя вслед скрывшемуся за поворотом Руну. – Такого вообще нет.

– А Запада есть? – не удержавшись, сболтнула Джастис, одновременно жаждая и боясь услышать ответ.

– Может быть, – Мила неуверенно развела руками. – Я точно не знаю… Вряд ли же за один неправильный ответ отправят на пересдачу, да?

Джастис вяло кивнула. Сил расстраиваться уже не было. Да и её начинало накрывать почти физически ощутимое облегчение. Что бы там ни было, хотя бы это позади. На ближайшие полчаса она хотела перестать думать об экзамене. Джастис лишь кивнула в сторону столовой, и они с Милой неторопливо направились туда, молчаливые и вымотанные.

Рун присоединился к ним спустя некоторое время: уже по его несчастному лицу и шаркающей походке было понятно, что он всё-таки ошибся. Он плюхнулся на скамейку напротив и уткнул лицо в сложенные руки.

– Нет такого Шпиля. Северного, – невнятно пробурчал он. Мила и Джастис жалостливо переглянулись.

– Не переживай, – пробормотала Джастис с набитым ртом, не зная, что ещё сказать расстроенному мальчику. – Я тоже, кажется, написала ерунду…

– Нас исключат, – он поднял на неё страшные глаза. Губы его заметно подрагивали, но ни одной слезинки не было в его мрачном взгляде.

– Нет! – испуганно, но с нажимом тут же воскликнула Мила, слабо ударяя ладонью по столу. – Не говорите так! Даже если… В общем, у вас как минимум будет пересдача, – неуверенно закончила она, тут же сдуваясь. Потянула руку заправить прядку волос за ухо, но отдернула ладонь, грустно глядя в тарелку. Джастис только вздохнула.

– Тогда нам нужно просто ещё раз всё перечитать, – убитым голосом сказала она, глядя на Руна. Волнение передалось и ей – а вдруг правда за один неправильный ответ пересдача?.. Она вообще много чего понаписала… Мальчик лишь раздосадовано поморщился, вторя её выдоху: как бы ни было трудно сейчас возвращаться к учению, им нужно было пересилить себя и свою усталость. Да и других занятий у них не было.

Напряжение от экзамена высосало из них все силы, но страх возможной пересдачи – и пугающая перспектива исключения при провале – подгоняли их. Они остервенело листали записи и книги, а Мила за компанию сидела рядом, иногда помогая найти нужное. На удивление, она прекрасно запомнила всё, что они прошли.

– Не знаю, – смущенно сказала она на восхищённое замечание Руна. – Как-то само получилось. Но я вовсе не всё помню, – отнекивалась она, всё больше краснея, но улыбка выдавала, что ей очень приятно. – Я вот тоже повторю. На всякий случай.

Под вечер хмурый Рамарис с удивлением обнаружил абсолютно всех учеников в библиотеке, сбившихся в несколько кучек и зарывшихся в книги. Он неслышно хмыкнул, глядя на их старания, а потом громко постучал о косяк двери, привлекая внимание.

– Люта проверил ваши работы. Разбирайте, – он взмахнул в воздухе стопкой топорщащихся, знакомых пергаментов и положил их на маленький столик рядом с зубастым аппаратом. Дети тут же повскакивали с мест, но не сильно торопились приближаться, словно и листы, и Длань могли укусить. Наконец, нестройной кучкой они начали медленно подходить, опасливо заглядывая в верхнюю работу.

Джастис тянула шею из-за спин других, покусывая ногти. Ей одинаково и хотелось, и не хотелось видеть свой результат. Рамарис почему-то не уходил, только отошёл обратно в проём двери и сухо оглядывал детей, заложив руки за спину. Его мантия была такой же идеальной, как и осанка, и на груди пестрел значок с изображением какого-то неизвестного символа на синем фоне. Джастис едва не споткнулась, рассматривая его, когда толпа впереди пошла волнами: сокурсники наконец начали разбирать работы. Повисла натянутая тишина, только пергамент оглушительно шелестел в руках. Послышался чей-то шумный вздох. Сбоку от Джастис Рун и Мила прижались плечом к плечу, словно шагали в гнездо ядовитых змей. Спины перед Джастис наконец расступились, и она увидела оставшиеся листы прямо перед собой, на расстоянии вытянутой руки. Игриво подмигнул высунувшийся краешек одного из них, сбитых из ровной стопки, и с упавшим сердцем Джастис увидела на нём свою уродливо выведенную «с». Задержав дыхание, она быстро схватила пергамент и взглянула на него только тогда, когда сделала пару шагов от стола.

Работа, измусоленная её влажными пальцами, едва не выпала из ослабевших рук, когда она наконец выцепила среди других пометок Люты приписанное снизу «Хорошо. Зачтено». Только в этот момент слух начал воспринимать такие же разносящиеся то тут, то там облегчённые вздохи. Рун, побледневший, молча подошёл к ней. Они обменялись тяжёлыми вопросительными взглядами, кивнули друг другу и вместе выдохнули. Глядя, как мальчик несмело улыбается, Джастис тоже растянула подрагивающие губы в ответ. Мила подлетела к ним: по её светящемуся лицу было ясно, что и она тоже справилась. Такое приятное молчание было нарушено робким покашливанием: рядом с Рамарисом топталась Бланка с таким страшно меняющимся цветом лица, что троица даже стёрла улыбки, тревожно глядя на бедную девочку.