Читать книгу Маска Смотрителя (Просто Писатель) онлайн бесплатно на Bookz (4-ая страница книги)
Маска Смотрителя
Маска Смотрителя
Оценить:

5

Полная версия:

Маска Смотрителя

Эдрик молчал секунду дольше, чем требовала вежливость.

- Думаю, дело в привычке. Он и не знает, как бывает иначе. Рабство с короной на голове всё равно рабство. Просто обувь дороже.

- И то верно.

На миг - редкостный, почти неприличный - за окном всё будто сбилось с дыхания: люди, кони, собаки, даже трубы. Тишина не наступила, но тонкий её призрак прошёл по комнате. Эдрик поймал его, как ловят глоток свежего воздуха после душной таверны. Хотел удержать. Не вышло. В столицах тишина - это за рамками законности.

- Что с договором? - Вилк хлопнул ладонями по коленям. - Сделал?

Эдрик молча достал из поясной сумки сверток в холсте и бросил. Сверток упал, мягко стукнулся и покатился к носкам гостя, будто сам стеснялся своего содержимого.

Вилк наклонился, развернул край - и взвизгнул так, что где-то в коридоре наверняка подпрыгнула горничная.

- Это что, человеческая кожа?!

Он отшвырнул сверток от себя. Тот шлёпнулся у ножки стола.

- Ты даже татуировку не рассмотришь?

- А что там смотреть? Звезда в круге, как у Ларса. Фу. Зачем ты это таскаешь, как гостинцы тёще?

- Доказательство. В наших делах «честное слово» стоит столько же, сколько обещание мага «я почти не взорву».

- Мне бы хватило твоего «да». Я тебе доверяю.

- В таких вопросах доверять нельзя, - спокойно сказал Эдрик. - Особенно тем, кому доверяешь.

Вилк сморщился.

- Мы оба знаем, как ты ненавидишь магов.

- Да я и вас не, особо люблю. Маги подстрекали травить орден. Но вырезали нас не одним заклинанием. Вырезали нас ваши люди. С указами. С печатями. С удобной совестью.

- Хочу заметить: не конкретно «мы», - Вилк поднял палец. - Валорцы. Это они пришли на вашу землю, сожгли школу, присвоили что блестело.

- Они просто пришли первыми, - Эдрик чуть наклонил голову. - Ваши тоже выступили. Не успели. Всё растащили до вас. Наверное, очень расстроились. Представляю мастера казначея: стоит над пепелищем и плачет по неучтённым канделябрам.

- Почему тогда работаешь на нас?

- Я виню не меч, а руку. Из двух мерзостей выбираю ту, что воняет слабее. И платит.

- Тогда зачем золото за головы? Почему не рубишь колдунов бесплатно, из любви к искусству?

- Если умеешь делать что-то хорошо - не делай это бесплатно. Крыша, еда и возможность не ночевать в одной канаве с крысами тоже входят в мораль.

- Приемлемо, - Вилк оживился. - Люблю договоры на золоте. Честное слово - для свадеб и могил.

Эдрик снова глянул на свёрток.

Всё, что осталось от Ларса Эвирского - верховного мага, чье имя ещё не так давно повергало в ужас генералов в походе. Маг, от упоминания которого армии разворачивались. Страх, который берег границы лучше иных полков. Потом - топор, делянка, отвар, маска, поле после ливня. И вот: кожаный лоскут на полу дешёвой комнаты, рядом с пыльным следом чужого сапога.

Что тобой двигало, «великий»? Усталость? Тишина? Или тишина как раз и была невыносимой?

Он не произнёс этого вслух. Вслух сказал другое:

- Чем он вам помешал?

Вилк потерял остатки шутовской лёгкости.

- Головой тронулся. Пропал на месяц. Потом дошли вести: вырезал две деревни на границе с Валорой. Дотла. Даже костей… как следует не оставил. Преисподняя. И исчез. Фарион… - Вилк подбирал слово очень осторожно, - чувствовал ответственность. Не мог допустить повторения. Если бы Ларс ошибся деревней, это могла быть уже не карательная работа, а война. Да и знал он слишком много.

- Убить - просто, - кивнул Эдрик. - Логично. Грязно. По-вашему. Но почему он назвал Фариона хозяином?

Вилк моргнул.

- Кем?! Хозяином? - и рассмеялся, слишком громко для комнаты. - Ларс терпеть не мог Фариона. По имени, без титула. В кулуарах - «королёк». Единственное, что держало его от обугливания королевской задницы, - клятва королевству.

- Головой тронулся, а клятве верен, - Эдрик постучал пальцем по столу. - Умалишённые обычно менее аккуратны в присягах.

- Не сходится, - согласился Вилк и сразу отмахнулся. - Не моего ума дело.

- И моего тоже, - Эдрик чуть усмехнулся уголком рта. - Я уже не королевский смотритель. Обычный наёмник. За «думать» тариф выше, и вы его не заказывали. Кстати о птичках. Где деньги, Вилк?

Вилк оживился так, будто его вернули в родную стихию - расчёт. Полез рукой к поясу, к кошелю, приятно спрятанному за отворотом жилета слева, под складкой того самого «резерва». Правша. Пузо. Геометрия против анатомии.

Он кряхтел, изгибался, пыхтел, ловил пальцами пустоту и выглядел при этом как человек, пытающийся достать монету из недоступных мест.

На лице Эдрика - впервые за долгое время - проступила настоящая улыбка. Не широкая. Но живая.

- Вилк. Левая рука. Левой.

- А… ну да. - Вилк перехватил. - Не привык я так далеко прятать.

- Тебя просто ещё не обдирали как следует. Спокойно могут. В этом городе даже у собора иногда воруют настроение.

- Так я их найду, - Вилк наконец выудил кошель и потряс им, как священной реликвией. - И будут медленно сползать по колу, умоляя о быстрой смерти…

- Кровожадный ты, Вилк. Пухленький - вроде добрый. А у тебя в голове кол и кишки.

- Я не пухленький! - Вилк надул щёки и пропищал это с оскорблённым достоинством министра. - Я живу в достатке! А ты глистов выведи - такой же будешь.

- Ладно, не дуйся. Лопнешь - зашивать тебя казне накладно. Нитки сейчас дорогие.

- Эдрик. Я тебе уже говорил, что ты сволочь и язва?

- Третий раз за визит. Скоро дотянем до казённого титула.

- Мало говорю, раз действует слабо! - Вилк нахмурился, но кошель уже летел на стол. Звякнул тяжело, по-честному. - Опустим взаимную вежливость. К делу.

Эдрик взвесил кошель взглядом, потом рукой. Не открывая: по звуку и весу - не обсчитали. Или обсчитали красиво. В Беррегарде это почти комплимент.

- Я думал, мы закончили.

- Нет, - Вилк вытер шею. - Есть ещё заказ.

Улица за ставнями продолжала жевать королевский возврат: крики, трубы, лошадиное дерьмо как запах победы. Эдрик откинулся на спинку стула.

- И кто на этот раз?

- Друид. Калис. Логово в лесах недалеко от города.

- Друид в лесах, - повторил Эдрик без восторга. - Шишки, грибочки, беседы с деревьями. Чем он вам помешал? Оскорбил эстетику охоты его величества?

- Вот-вот. Шишки да грибы. А потом варит из них фирит и продает в город.

Слово упало тяжелее кошеля.

Фирит Эдрик знал. Не по собственному опыту, а наблюдая за последствиями. Наркотик, который при первой дозе дарит лёгкость и эйфорию, на десятой - хозяина, на сотой - пустую оболочку с кашей вместо мозга. Ломка учит молиться тем, в кого не верил. Привыкание не стучится: оно въезжает в дом и переставляет мебель. Многих конец «овощем» не останавливал. Быстрое счастье всегда находит кассу.

- Продаёт фирит и с вами не делится? - Эдрик смотрел на Вилка уже иначе - ровнее, суше.

- Не только в этом, - Вилк вздохнул глубоко, и жилет печально натянулся. - Хотя… да, это тоже. Но послушай. Варщиков нам не извести. Есть спрос - будет предложение. Уберём Калиса - вырастет другой. Вечная борьба, вечный запах гари. Нам нужен свой. Один. Подконтрольный. Тогда можно держать объём, районы, цену. Чтобы болезнь не разлилась за берега и… оставалась в допустимых границах.

- Не можешь победить - возглавь, - перевёл Эдрик. - И ещё карманы по пути пополните.

- Не карманы, а казну. Уберём фирит совсем - ломка, ножи, хаос на улицах. Контроль лучше пожара. Казна не в убытке. Некоторые карманы - тоже.

- Зачем новый? С этим не пробовали договориться?

- Пробовали. Он ни в какую. Последних посыльных… - Вилк слегка позеленел при воспоминании, - порвал пополам и вернул в разобранном виде. Без сопроводительного письма. Видимо, считал, что и так понятно как их собрать обратно. У нас не получилось.

- Друид, который разбирает людей на запчасти, - кивнул Эдрик. - Свежо. Обычно они ограничиваются нравоучениями и проклятием урожая.

- Для кого как. Я сначала в штаны наложил. Потом блеванул.

- Задействовал все дырки исключительно по назначению? - Эдрик не удержался.

- Очень смешно! - Вилк ткнул в него коротким пальцем. - Да! Но для физиологии! Не для твоих шуточек!

- Шуточки - мой фирит, Вилк. Только мозги не свёртывает. Иногда наоборот. Ну так. Берусь?

Он сказал это так, будто ещё не взялся. Оба знали: разговор уже был торгом не «да/нет», а «сколько и когда».

- Друиды - мерзкая работа, - продолжил Эдрик серьёзнее. - В своём лесу они слышат, чем ты дышишь. Шансов в лоб - мало. В лесу у меня нет шансов. Там король он.

- Ты смышлёный. Придумаешь.

- Придётся. Не придумаю - снова будешь марать портки. И собирать меня по частям к похоронам. Только части старайся не перепутать: мне важно, чтобы голова осталась сверху. Я к этому привык.

- Я тогда точно твою голову с жопой поменяю местами!

- Вот, - Эдрик поднял кошель, будто чокнулся им с воздухом, - ещё один стимул выжить. Эстетический.

Вилк сполз с кровати, оправил жилет, нащупал шаперон.

- Калис не любит город. В город редко. Работает через цепочку. Имена у меня… частичные. Золота за друида больше, чем за Ларса. Потому что лес. И потому что если сгниешь под корнем, мне искать нового исполнителя.

- Ты меня трогаешь заботой.

- Я тебя трогаю отчётностью, - огрызнулся Вилк и вдруг добавил тише: - Эдрик. С Ларсом… это «хозяин». Ты уверен?

- Я уверен в том, что слышал. Дальше - не мой кошель.

Вилк кивнул, постоял у двери - и на этот раз постучал по косяку пальцем, издевательски.

- Урок усвоил. Стучать буду. Иногда.

- Чудеса века, - буркнул Эдрик.

Дверь закрылась. Тяжёлые шаги ушли вниз, ворча на лестницу.

Эдрик остался с шумом королевского цирка за ставнями, с кошелем на столе и с холщовым свертком у ножки. Он поднял сверток, завернул плотнее, убрал так, будто убирал не кожу, а имя в списке.

Потом снова припал к щели.

Фарион уже проезжал ниже - белая кобыла, белые улыбки вокруг, город, гнущийся в поклоне с разной степенью искренности. Где-то на краю толпы мальчишка пытался продать вяленые груши и ловил от стражника удар древком не за груши, а за то, что стоял на полшага ближе, чем разрешено счастью короля. Где-то женщина плакала - от радости или от того, что в давке наступили на ногу: в Беррегарде эмоции часто шли общим котлом. Где-то в тени портика человек слишком внимательно не смотрел на процессию - и именно поэтому Эдрик его запомнил.

Столица всегда оставляла визитки. Надо было только не путать их с мусором.

Он отпил остывшее «вино для порядочных». Сделал гримасу.

- Порядочные, - сказал вполголоса, - вас тут травят даже в кувшине.

За окном труба вывела финальный рулад. Собаки лаяли так, будто тоже получали орден. Вилк, надо полагать, уже катил к замку пересказывать нужным ушам, что «дело Ларса закрыто», опуская детали вроде физиологии страха и цвета свертка.

Эдрик развязал кошель, пересчитал без жадности - с профессиональной скукой, - отложил часть в подкладку, часть в мешок, одну монету покрутил между пальцами и зажал в кулаке.

Друид Калис. Лес. Фирит. Королевская монополия на чужую гибель под соусом «порядка».

Он ненавидел магов. Друидов ненавидел иначе: не как огонь в руках, а как место, которое само держит сторону. Лес не подкупишь. Лес не посадишь на цепь указом. Лес либо принимает, либо переваривает.

- Шишки и грибочки, - пробормотал он и встал, разминая шею. - И люди пополам в подарок. Романтики.

Он подошёл к миске, умылся скупо, глянул в мутный осколок зеркала: светло-серые глаза, щетина, лицо человека, которому недавно платили за смерть и сейчас заплатят снова. Не злодей из балагана. Не герой из площади. Рабочий инструмент с привычкой к остротам - потому что если не шутить, начинаешь считать слишком точно, и тогда уже не заснёшь.

С улицы донёсся крик глашатая о милости короля, о щедрости короля, о охотничьем триумфе короля. Эдрик закрыл ставни плотнее, пока в щель не лезла чужая радость.

На столе остался запах металла от монет и лёгкий, воображаемый - от холста, в котором путешествовала чужая слава.

- Калис, - сказал он в тишину комнаты, проверяя имя на зуб. - Не подходи к грибам. И к королям. И вообще… не подходи.

Это было не заклинание. Скорее гигиена.

Он лёг не сразу. Сначала - как всегда - тропы в голове: где купить то, чего не продают открыто; кого из нижнего города спросить о «лесной аптеке»; как пахнет фирит в переулке после дождя; сколько посыльных ещё не вернулось и какие у них были лица, пока были целыми. Потом - мысль, которую он гнал и которая возвращалась упрямой собакой с королевской своры:

Хозяин.

Ларс не бросал слов в пустоту. Даже сгоревший мозг иногда держит старые цепи.

- Не мой кошель, - повторил Эдрик вслух.

Но палец уже стучал по дереву стола иной дробью - не скукой, а меткой.

За стеной гостиницы кто-то пел пьяную песню про золотую подкову, которая приносит удачу. Эдрик слушал, цинично и почти добродушно.

- Удача, - шепнул он, - это когда тебе платят до того, как лес начнёт тебя коллекционировать.

Он задул свечу.

В темноте комната стала меньше, а город - больше: дышал камнем, рекой, трубами и чужими желудками. Где-то далеко от «Подковы» зеленел лес, и в нём друид варил счастье для тех, кто согласен отдать за него завтрашний день. Где-то ещё дальше - если верить старым страхам - то, что Ларс назвал хозяином, могло иметь имя, титул или вовсе обходиться без них.

Эдрик закрыл глаза.

Сон пришёл поздно и без нежности. Но пришёл. В Беррегарде и это уже считалось мелкой победой.

А утром, когда подкованные копыта снова начнут выбивать из брусчатки гимн обыденности, смотритель пойдёт искать человека, который рвёт людей пополам и торгует лёгкостью.

И, возможно, по дороге снова кого-нибудь назовёт сволочью.

Для баланса.

Глава 4

327 год Четвёртой эры.

На следующий день после разговора с Вилком Эдрик проснулся ближе к обеду.

Он лежал на спине и с ленивым интересом разглядывал балки потолка: слои древесины сходились узорами, похожими то на реки на старой карте, то на шрамы, которые никто не спешил зашивать. Ничего необычного в балках не было. Именно поэтому смотреть было приятно. Обыденность - редкая роскошь для человека, чья работа начинается там, где у нормальных людей заканчивается аппетит.

Пролежав ещё четверть часа почти неподвижно, он вздохнул.

- Ну что, лентяй. Хватит мять перины боками. Пора работать.

Солнце уже лезло в щели ставен яркими полосами и резало пол на свет и тень. В комнате всё ещё было сумрачно - Эдрику так даже лучше. Яркий свет нужен героям на площадях. Охотникам удобнее полумрак: в нём меньше поз и больше углов.

Он прошёлся по комнате коротким маршрутом: кровать - окно - стол справа от окна - снова кровать. Комната «Золотой подковы» была скромной. Единственная роскошь - пышная перина, в которой можно утонуть, если жизнь вдруг станет слишком справедливой. Стены вымазаны земляной краской неопределённого жёлто-коричневого цвета. Пара шкур висела так, будто кто-то хотел уюта, но забыл, что уют обычно кладут под ноги, а не вешают на стену «для статуса». Открытый стеллаж, две табуретки, стол. Всё. Даже блохи здесь, казалось, жили по уставу и не требовали чаевых.

Эдрик упал на пол и начал отжиматься. Считал не вслух - вслух в этой профессии считают только те, кто хочет, чтобы их услышали в соседней комнате и потом героически умерли от внезапной заботы.

Полсотни. Встал. Подошёл к столу, запустил руку в кожаный подсумок и достал пузырёк с мутно-зелёной жидкостью. Откупорил, зажмурился и выпил залпом.

Горечь ударила в глотку так, будто кто-то развёл аптеку с ненавистью.

Настойку-обезболивающее смотрители пили раз в неделю - всю оставшуюся жизнь с тех пор, как маска вросла в плоть. Магия любит красивые жесты. Плата за неё обычно выглядит как режим и мерзкий вкус по утрам.

- Ну вот. Глаза открылись, - пробормотал Эдрик, кривясь. - Теперь бы что-нибудь закинуть в желудок, пока он не понял, что его снова используют не по назначению.

Он надел шоссы, длинную серую рубаху, коричневый кафтан. Запрыгнул в кожаные ботинки. Пояс с ножнами для короткого кинжала - со стороны спины, под тёмно-зелёным плащом на бронзовой пряжке. В зеркало не смотрелся: оно всё равно врало бы, что перед ним постоялец, а не человек с списком дел, где «поговорить» часто рифмуется с «похоронить».

Коридор освещало окно под крышей. Узкая винтовая лестница вела вниз. Ступени предательски пели под чужими ногами; под ногами Эдрика они хранили профессиональную немоту. На первом этаже его встретил хозяин - Рит: высокий, на удивление тощий, с наголо бритой головой, которая блестела так, будто её натирали тем же маслом, что и дверные петли. Впалые глаза бегали без отдыха.

- Доброго дня, господин! - почти прокричал Рит.

- И вам здравья, - ответил Эдрик, чуть втянув голову в плечи.

После такого «доброго» ещё три часа можно искать, куда делся слух.

На улице било солнце. Город был бодр, голоден и занят собой: торговцы орали, телеги ругались осями, кто-то уже успел поклясться, что «сегодня точно честная цена».

- А мне снова на дно, - бубнил Эдрик, шагая быстро. - Грязь, мразь и блядство. Классический завтрак разведки. Без хлеба.

Он дошёл до сторожевой башни, где жилой квартал отдавал рыночной площади людей как котёл - порциями, и свернул в узкий переулок. Там ударило помоями и мочой так, что глаза сами сощурились.

- От вони глаза режет, - подумал он, прикрывая нос рукавом. - Как тут живут? Привыкли. Человек - тварь гибкая: сначала плюётся, потом сдаёт углы в аду и берёт за парковку.

Табличку «Седло» он искал глазами, скользя по стенам и кривым дверям. Неприметная, как бородавка на фоне чумы. Деревянная дверь была слегка приоткрыта. Изнутри пёр гул: смех, брань, споры, стук кружек - всё свалено в один долгоиграющий шум, в котором слова умирали молодыми.

Эдрик приоткрыл дверь шире и шмыгнул вдоль стены к столу хозяина.

Лично он этого человека не знал. Харчевню тоже. Но городская стража в «прошлой жизни» упоминала «Седло» достаточно часто, чтобы понимать: сюда ходят не за супом. Сюда ходят за тем, что суп потом не варят из свидетелей.

- Тебе чего? Я тебя тут впервые вижу, - сквозь зубы, исподлобья процедил трактирщик.

- Устал с дороги. Отдохнуть. Расслабиться, - Эдрик оглядел зал так, будто выбирал, какая грязь ему больше к лицу.

- Это тебе не бордель. Бордель в восточном квартале. Туда и кати свои яйца.

- Так мне и не девка нужна.

- Пить хочешь?

- Не хочу.

Трактирщик покраснел так, словно его лично оскорбили трезвостью.

- Слышь… мудень. Ты чё мне мозг ебёшь? Тебе чего надо?

Эдрик чуть навис над столом - ровно настолько, чтобы в голосе появился металл, а в воздухе - понимание иерархии.

- Фирит, тупица. Фирит мне нужен.

- Так бы и сказал, а чё кругом ходил? Мысли читать не умею. Вон, - палец ткнул в стол посреди зала, - мужик без уха. К нему.

Эдрик кивнул и пошёл.

Нужный сидел спиной. Ухо отсутствовало по корень - аккуратно в том смысле, в каком «аккуратно» бывает у мясника в спешке. Невысокий, крепкий, бритый наголо. Голова блестела испариной: в «Седле» духота была частью интерьера, как тараканы и плохие решения.

Когда Эдрик подошёл, за столом на миг стало тише. Не благоговейно - оценочно. В таких местах тишина означает, что сейчас либо подерутся, либо начнут дружить, что иногда одно и то же.

Одноухий перекинул ногу через лавку, оказался боком, упёрся руками в бёдра и просто кивнул. Немой вопрос висел между ними, как немытый нож.

- Мне сказали, у тебя интересное купить можно.

- Интересное? - он пожевал языком и громко сплюнул на пол. Плевок лёг рядом с предыдущими слоями культуры.

- Ты понимаешь, о чём я. Не прикидывайся дебилом.

- Ты, залётный, за языком следи. А то отрежем - будешь в кармане таскать, баб развлекать.

- Короче: есть или я пошёл дальше?

Одноухий встал.

- Пойдём. Отойдём. Тут шумно.

Жестом он пригвоздил своих к столу. Эдрик двинулся следом, настороженно держа периферию: плечи, руки, ноги под лавками, слишком спокойные лица. За ними никто не встал. Это успокаивало ровно наполовину. Вторая половина знала: в подвалах «никто не встал» часто значит «уже ждут внизу».

Они углубились в угол, к громоздкому шкафу.

Хламовина была нелепой даже для этой дыры: тяжёлый, тёмный, с резными филёнками, которые здесь смотрелись как золотая карета в свинарнике. Эдрик шёл мимо - и тело среагировало раньше мысли.

Не запахом. Не скрипом.

Тонкой холодной щекоткой под кожей, будто вдоль позвоночника провели невидимой струной.

Смотрителей после обучения учили одному простому и проклятому навыку: мир полон потоков. Мысль - энергия. Намерение - форма этой энергии. Действие ещё не началось, а уже дрожит в воздухе, как нагрев над камнем. Магический предмет гудит иначе, чем живая кровь: ровнее, упрямее, с эхом чужой воли, впечатанной в дерево, металл, кость. Чужую попытку сотворить против тебя магию кожа ловит раньше глаз - иногда как давление в висках, иногда как привкус озона, иногда как ложное ощущение, что за спиной открыли дверь в зиму.

Шкаф «пел».

Тихо. Плотно. Иллюзия, сидящая в древесине, держала пустоту там, где глазу полагалось видеть полки и скуку. Эдрик не остановился и не подал виду. Он лишь отметил: маскировка. Хорошая. Не деревенская. Кто-то платил не только за ножи, но и за то, чтобы стража смотрела сквозь.

После падения ордена такие вещи расплодились. Когда из города убирают тех, кто чувствует ложь мира, ложь начинает сдавать углы в лучшем районе.

Они остановились у шкафа.

Резким движением одноухий вытащил нож из-за пояса и приставил к груди Эдрика.

Смотритель успел бы перехватить. Сломать запястье. Всадить рукоять туда, где у человека обычно рождаются плохие идеи. Он не стал. Жертву рано пугать, если она ещё не привела тебя к остальным жертвам.

- Язык. Вытащи, - прошипел одноухий.

Эдрик молча высунул язык.

Картина, достойная портрета: взрослый мужчина с ножом у груди демонстрирует язык другому взрослому мужчине в углу вони. Где-то боги, если они были, закрывали лицо руками. Или наоборот - делали ставки.

- Ты кого наебать хочешь, выблядок? Ты фирит не жрёшь. У тех, кто жрёт, ожог сбоку языка. За щекой держат, жуют. Язык и щеку разъедает.

- Ты мне лекцию решил прочитать? - спокойно спросил Эдрик. - Если слово «лекция» незнакомо, могу объяснить. С картинками. Кровью на полу хорошо получается.

- Ты не из стражи. Их рожи я все знаю. Ты залётный. Тебе чё надо?

- Фирит. Я же сказал.

- Ты не жрёшь фирит!

- А кто тебе сказал, что я для себя беру? Нож убери. Хуже будет.

Одноухий опустил руку, но нож в ножны не убрал - перебирал пальцами, теребил. Испарина с головы поползла линиями по лицу.

Нервничает, - отметил Эдрик. - Потеет, глаза бегают, нож теребит, как единственную мысль в пустой башке. Люди перед бедой всегда становятся очень тактильными.

- Мне нужен фирит. Не себе. Партию на продажу. Слышал, у вас лучший во всей Эвире.

- Может, и так. Но конкуренты нам не нужны. Может, прирезать тебя проще.

- Ты головой совсем не думаешь? Или одним ухом херово слышно? Я не говорил, что продавать буду тут.

- А где?

- Не твоего ума дело. Ты мелочь толкаешь, партиями не занимаешься. Думаешь, я с тобой это обсуждать буду?

- А от меня тебе чего?

- Мне тебе всё разжёвывать? Отведи к тому, кто держит поставки. С ним и поговорю.

- А мне какая выгода? - нож наконец ушёл за пояс.

- Деньги. Пятьдесят серебряных.

- Семьдесят.

- Рожа не треснет?

- Она у меня растягивается, - одноухий ухмыльнулся так, будто это было качеством, а не диагнозом. - Как хороший кошель. Или как совесть у сборщика податей.

- Пятьдесят сейчас. Двадцать - если договоримся о поставках.

- А меня почему должно парить, договоритесь вы или нет?

- Потому что от этого зависит, заплачу я тебе ещё - или нет. Простая математика. Даже для одного уха.

Одноухий почесал щетину.

- По рукам. Давай полтинник.

Эдрик достал мешочек. Лысый высыпал монеты на пол, пересчитал взглядом, собрал. Деньги в «Седле» не требовали салфеток: пол был их естественной средой.

Он пнул ножку шкафа.

Задняя стенка отошла без скрипа - слишком гладко для дубовой мебели и слишком послушно для мира без фокусов. Внутри: узкое пространство, люк, лестница вниз.

Иллюзия на мгновение дрогнула, когда створка пошла, и Эдрик снова поймал поток: чужая работа, аккуратный узел намерения - скрыть, провести, забыть. Кто-то вложил в шкаф не только чары, но и инструкцию для реальности.

bannerbanner