
Полная версия:
Маска Смотрителя
Эдрик открыл рот - и закрыл. Спорить с горой, которая умеет читать, было плохой алхимией.
Урок тянулся ещё около часа. Варгон говорил о истоках силы, о старых трактатах, о том, почему одни теории живут дольше своих авторов. Эдрику было смертельно скучно: он прочитал всё это вчера вечером, а кое-что - позавчера ночью, когда свеча уже плавилась на нет и Зарим сквозь сон просил «перестать шелестеть знаниями».
Свободное время Эдрика вообще редко бывало свободным. Оно уходило в книги: основы противостояния магам, схемы, алхимия, чужие ошибки, чужие смерти, аккуратно переписанные на поля. Друзей у него почти не водилось. Люди любили тех, кто выигрывал спарринги и смеялся громче. Эдрик выигрывал споры с текстами и смеялся редко. Живым исключением был Зарим - сосед по комнате, человек с ключами от чужих дверей и совестью, которая всегда опаздывала ровно на один плохой совет.
После урока коридор наполнился шумом - тот особенный ученический шум, в котором мешаются облегчение, голод и сплетни. Эдрик шёл к лестнице, когда его перехватил худой рыжий парень по имени Кайл. У Кайла всегда был вид человека, который либо несёт плохую весть, либо только что её придумал.
- Тебя ждёт магистр, - сообщил он с нездоровым оживлением. - Прямо сейчас.
- Как быстро сработали, - процедил Эдрик себе под нос. - Варгон, видно, не только книги жжёт. Ещё и гонцов.
- Что? - не расслышал Кайл.
- Ничего. Говорю: какая славная погода для казни.
Он поковылял к западному крылу. Второй этаж. Покои магистра Эллиана.
Школа Смотрителей в утреннем свете выглядела не столько крепостью, сколько огромным камнем, который долго учили быть домом. Узкие окна-бойницы, широкие подоконники, вытертые ступени - поколения учеников стачивали камень быстрее врагов. В нишах стояли старые щиты без гербов: орден не любил лишней красоты, когда можно любить лишнюю осторожность. Пахло воском, пылью, железом из дальнего зала и чем-то травяным из алхимического крыла - смесь дома и предупреждения.
Эдрик стукнул в дверь.
- Войдите, - донеслось спокойно.
- Вы звали, магистр?
- А, это ты. Заходи. Сыграем?
Эллиан сидел у окна за круглым столом. Перед ним стояла доска для «Райка» - старинной стратегической игры, где захватывают территорию и пожирают чужие фигуры с аппетитом, достойным хорошей политики. Рядом - два кубка, один уже тронутый. Свет падал на худое лицо магистра, на глубокие морщины, на длинные седые пряди. Выглядел Эллиан так, будто время пыталось его сломать и в итоге наняло его консультантом.
Эдрик закрыл дверь. В этих покоях всегда было тише, чем в остальной школе: ковёр глушил шаги, книги на стенах глушили чужие глупости, а сам Эллиан глушил лишнюю спешку одним взглядом.
Эдрик любил «Райк». Он вообще любил игры разума. В его личной вселенной ум был острее меча - по крайней мере, до тех пор, пока меч не начинал спорить.
- С удовольствием, магистр.
Они расставили фигуры. Первые ходы прошли в молчании - том особенном молчании, где двое строят друг другу ямы и из вежливости не указывают на лопату. Эдрик двигал стражей осторожно. Эллиан жертвовал мелочью, как человек, который давно понял цену мелочей.
Наконец магистр, не отрывая глаз от доски, спросил:
- Что на этот раз ты опять учудил?
- Ничего особенного. Всего лишь задремал на лекции магистра Варгона.
- А тема была настолько ужасна?
- Я прочитал «Классификацию и разновидности магов» Астериона Стражмира вчера вечером. Там всё то же самое. Только без слюней. В книге, я имею в виду.
Эллиан усмехнулся.
- И ты предпочёл книгу живой дискуссии?
Эдрик нахмурился над следующим ходом. Пальцы зависли над фигуркой стража.
- Книги не задают глупых вопросов и не заставляют краснеть перед толпой балбесов. Книги, если что, краснеют чернилами. Это честнее.
- Книги ещё и не таскают тебя за шиворот, когда ты неправ, - заметил Эллиан. - Удобный народ.
- Поэтому я с ними и дружу.
Фигурки ползли по клеткам, отвоёвывая клочки «земли». Маленькие солдаты побеждали и исчезали. Прямо как люди, которые по наивности думают, будто их решения - это их решения, а не чья-то длинная игра сверху.
- Если я поставлю рыцаря вот сюда, то… то что? - бормотал Эдрик. - Тогда он съест мне фланг, но если…
- Эдрик.
- Да, магистр, я сейчас. Моё время ещё не вышло.
- Я не об этом.
Эдрик поднял взгляд и потерял нить хода, как теряют монету в щели пола: знаешь, что была, и уже бессмысленно злиться.
- Когда-нибудь твоё обучение здесь закончится, - сказал Эллиан ровно. - И ты выйдешь за эти стены. Скажи честно… как ты собираешься убивать магов, если даже против обычного человека в драке у тебя шансов - как у котёнка против волкодава?
Эдрик моргнул.
- Я не планирую быть котёнком. Я буду хитрым лисом.
- Лиса, забравшаяся в берлогу к медведю, имеет мало шансов выйти оттуда в том же количестве частей, в каком вошла.
- Ценю вашу прямоту, магистр. Тогда я буду очень хитрой лисой. С запасным планом. И с бомбочкой. Метафорически.
- Я не хочу хоронить тебя через месяц после выпуска. - Эллиан сдвинул одну фигуру без жалости. - Мир держится на балансе. Между знанием и силой. Между хитростью и мощью. Между жизнью и смертью. Если ты будешь только читать книги и варить алхимические «бомбочки», тебя убьют. Быстро. Без красивой эпитафии. И без скидки на то, что ты «почти всё рассчитал».
Эдрик выпрямился и скрестил руки на груди - жест человека, которому сказали неприятную вещь слишком точно.
- Магистр, я уверен: любую битву можно выиграть, если просчитать ходы и подготовиться.
- Ты так в этом уверен?
- Да.
Эллиан смотрел без насмешки и без жалости. Только холодная оценка - та, какой меряют клинок: согнётся или нет.
- Хорошо. Пари.
Эдрик приподнял бровь.
- Пари?
- Если победишь - я отстану. Больше никаких разговоров о твоей физической… хм… оригинальности.
- А если проиграю?
- Начнёшь заниматься собой. Без увиливаний. Без «у меня трактат». Без внезапных болезней левой ноги по расписанию спаррингов.
У Эдрика слегка расширились глаза.
- И в чём пари?
- В схватке, - просто сказал Эллиан. - Между тобой и, скажем, Талгаласом.
Имя упало на стол тяжелее любой фигуры.
- Талгаласом? - Эдрик даже забыл про доску. - Так он старше меня на три… и… и…
- И ты уже наделал в штаны? - любезно уточнил магистр.
- Я уточнял возраст! Это интеллектуальный процесс!
- Уточняй быстрее. Пока интеллектуальный процесс не перешёл в беговой.
Эдрик задумался - вынужденно и с ужасом.
Талгалас был из тех, кого природа собирала щедро и без консультаций с остальными. Высокий, крепкий, с плечами, на которых можно было бы носить не только обиды, но и небольшую хозяйственную постройку. Поговаривали, что он перепрыгивал лошадь с человеком на плечах - и лошадь потом долго думала, за что ей это. В драке ему редко находили равных. Иногда в спарринге он умудрялся задеть магистра Нилса - того самого Нилса, у которого кулак считался учебным пособием, а блок - жизненной философией. Излюбленным оружием Талгаласа был двухметровый дубовый посох такой толщины, что Эдрик обхватить его нормально не мог: пальцы встречались с судьбой и проигрывали.
Лёгкая дрожь пробежала по телу от одной мысли о «честной» встрече.
- А что, сразу не с магистром Нилсом? - попробовал Эдрик. - Для экономии времени.
- Нилс бы тебя пожалел, - отозвался Эллиан. - А этот отлупит до зелёных соплей, если подставишься. Мне нужен результат, а не нежность.
- В какой книге есть такие рекомендации по воспитанию подрастающего поколения?
- Забудь книги. Это жизнь. Тут нет чистого сценария. Нет белого и чёрного. Всё серое. Иногда - в кровоподтёках.
- Жестоко, - вздохнул Эдрик, - но справедливо. Однако за бой с этим дуболомом награда слишком мала.
Эллиан слегка наклонил голову.
- Торгуешься?
- Я ученик Смотрителей. Нас учили замечать невыгодные договоры.
- Тогда я не расскажу Талгаласу, что ты назвал его дуболомом.
- Если не расскажете, меня это тоже не спасёт. Он может догадаться по лицу. У меня лицо честное. К несчастью.
- Если победишь, - спокойно сказал Эллиан, - я подарю тебе на выпускной бракимары Валора. Те самые. С памятью хозяина. Из ножен их вытащит только тот, кому они принадлежат.
В комнате будто стало тише.
Даже пыль у окна, казалось, прислушалась.
Эдрик почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло - тихо, окончательно, как замок, который ждали много зим.
Бракимары Валора. Не легенда для новичков, не байка для кухни - оружие, о котором шептались даже те, кто делал вид, будто не шепчется. Клинок, который помнит. Клинок, который выбирает.
- Я согласен!
Он резко встал. Столкнул коленом край ковра, едва не отправил собственную гордость в полёт вместе с кубком, и направился к двери с лицом человека, уже живущего в завтрашней победе.
- Партия ещё не закончена, - заметил магистр мягко.
- Прошу прощения. Мне нужно готовиться.
- Разумеется. - Эллиан глянул на доску. - Ты, кстати, проигрывал. Но я засчитаю это как стратегическое отступление юности.
- Я предпочту назвать это манёвром, магистр.
- Назови хоть поэмой. Главное - завтра не назови это «случайностью» из лазарета.
На лице Эдрика, уже у двери, играла хищная, почти мальчишеская улыбка. В ней было слишком много книги и слишком мало синяков - опасное сочетание.
Комната на нижнем ярусе восточного крыла была маленькой, как чужой карман: две кровати, один стол, окно, которое открывалось только если уговаривать, и запах пергамента, сырости камня и дешёвого мыла. Эдрик закрыл дверь, прислонился к ней спиной и выдохнул так, будто удерживал внутри не воздух, а весь свой сомнительный гений.
- Что сильнее удара? - прошептал он в потолок. - Взрыв. Алхимия. Вот и решение.
Разумеется, убивать соперника он не собирался. Школа плохо относилась к убийствам внутри расписания. Но хитрости, ловушки и внезапные ослепления в устав, насколько он помнил, прямым текстом не запрещались. А то, что не запрещено прямым текстом, Эдрик привык считать серой зоной для таланта.
Он не спал почти всю ночь - но уже по делу: чертил, перечёркивал, шептал формулы, спорил с собой вполголоса. Зарим сначала ворочался, потом угрожал подушкой, потом сдался и захрапел с видом человека, который отказывается участвовать в истории до завтрака.
Наутро, едва рассвело, Эдрик сидел на краю кровати. Напротив стоял Зарим - единственный, кому Эдрик здесь действительно доверял. Сейчас глаза у Зарима были размером с блюдца. Возможно, с блюдца и ещё с маленькое блюдечко тревоги.
- Что? - повторил Зарим. - С Талгаласом? Ты серьёзно? Почему не сразу с Нилсом? Или с лошадью? Лошадь хотя бы не держит зла лично.
- Я так же спросил. Про Нилса. Про лошадь - нет. Жаль, идея свежая.
- И что он ответил?
- Что магистр пожалеет, а Талгалас отлупит до зелёных соплей.
Зарим опустился на кровать рядом, и старый каркас жалобно скрипнул: даже мебель понимала масштаб катастрофы.
- Сурово. И что планируешь?
- Есть идея.
- Расскажи. У меня рот на замке. Ты же знаешь.
- Знаю. Замок, правда, иногда открывается сам, если рядом есть слушатели и бесплатный хлеб.
- Эй.
- Шучу. Почти.
Зарим нервно ёрзал. Эдрик посмотрел на него и тихо сказал:
- Мне бы его повалить. А там ногами… ну. Доработаю момент.
- Ага, - кивнул Зарим с видом знатока. - Силы нет - дави на глаз!
- Это оставлю на крайний случай. И на совесть. У меня пока есть обе.
- Пока.
- Заманю его в зелёный лабиринт, - продолжил Эдрик. - Проходы узкие. Своим поленом он там в полную силу не размахнётся. Будет как лосось с дубиной в бочке. Зрелищно, но неудобно.
- Ему и не нужно в полную. Достаточно попасть один раз. Тебе хватит. Надолго. На всю жизнь, если повезёт, и чуть дольше, если нет.
- Ты прав, - согласился Эдрик. - Поэтому он не попадёт, если не увидит, куда бить.
Улыбка расползлась по его лицу медленно, с наслаждением. Глаза блеснули так, будто в голове действительно зажгли факел - и ещё подбросили туда сомнительного масла.
- Всё-таки на глаза собрался давить? - насторожился Зарим. - Потому что если да, я сразу скажу: я этого не слышал, не видел и вообще был в храме.
- Нет, конечно. Но глаз - один из самых уязвимых органов. Наряду с самолюбием и коленями.
Эдрик соскочил с кровати, подошёл к окну, толкнул раму. Утренний воздух ворвался холодный, чистый, с запахом сырой площадки и дыма из кухонного флигеля. Внизу во дворе уже кто-то волочил манекены. Где-то ритмично стучало дерево о дерево: ранние sparring-и, люди с нормальными приоритетами.
- «Вспышку» сделаю, - сказал Эдрик в двор, в мир, в свою будущую славу. - «Вспышку».
- Бомбу, которая орёт светом так, что даже солнце завидует? - уточнил Зарим.
- Именно. Он не успеет отвернуться. Ослепнет на пару мгновений. Мне хватит, чтобы вырубить его ударом в затылок. В одной книге написано: это лучший способ оглушить соперника.
- В одной книге также может быть написано, как приручить дракона улыбкой. Ты проверял автора на наличие головы?
- Автор жил до старости.
- Значит, сам никого в затылок не бил, - мрачно заключил Зарим. - Для «Вспышки» нужна особая колба. Чтобы компоненты не смешались раньше времени. Иначе вспышка будет у тебя. На руках. На бровях. На будущей карьере.
- Всё правильно. И ты мне её достанешь.
Зарим моргнул.
- Я помолюсь за упокой твоей души. Погоди. В смысле - я достану?
- В прямом, Зарим. У тебя есть ключи от склада мастера Ранда.
Наступила пауза. В этой паузе можно было поселить небольшую мораль и трёх свидетелей.
- Ты мне воровать предлагаешь? - тихо спросил Зарим. - Я, между прочим, хороший мальчик.
- Ты хороший мальчик с ключами.
- Это разные таланты!
- Если не хочешь, чтобы твоего друга отметелили так, что родная мать не узнает…
- Она тебя и так не узнает, - мгновенно отозвался Зарим. - Хоть бей, хоть гладь, хоть в рамку вставь. У тебя лицо вечно такое… как будто ты знаешь про человека лишнее и вот-вот расскажешь потолку.
- Очень поддерживает.
- Хорошо, - сдался Зарим и вздохнул так глубоко, будто отдавал в долг лёгкие. - Помогу. Но это всё равно не поможет.
- Трогательная вера.
- Я верю в практику. А практика говорит: у тебя шансов нет. С алхимией. Без алхимии. С молитвой. Без молитвы. Можно ещё с оркестром - для торжественности позора.
Эдрик хлопнул его по плечу.
- Вот за это я тебя и ценю. Другие бы врали, что я особенный.
- Ты особенный, - кивнул Зарим. - Особенно мёртвый, если посох догонит.
- Значит, посох не догонит.
- У тебя план «А» есть?
- Есть.
- А план «Б»?
- Бежать зигзагом и кричать, что это учебная тревога.
- Прекрасно. Я возьму траурный платок заранее. Распродажа на нижней кухне, кстати. Могу купить два. Один тебе на лицо.
Эдрик уже рылся в своём сундуке: старые записи, куски фитиля, крошки реагентов в бумажках, склянка с остатками чего-то, что на прошлой неделе «почти не дымило». На дне сундука лежала схема зелёного лабиринта - он когда-то срисовал её из любопытства, потому что любопытство у Эдрика всегда маскировалось под «вдруг пригодится».
Пригодилось.
- Слушай, - вдруг сказал Зарим серьёзнее. - А если проиграешь? В смысле, кроме синяков. Эллиан же не отстанет.
- Тогда буду бегать по утрам, - пожал плечом Эдрик. - И ненавидеть каждое утро лично. А если выиграю - у меня будут бракимары Валора. И лицо Талгаласа. В воспоминаниях. На некоторое время.
- Ты пугаешь.
- Я вдохновляю.
- Ты пугаешь именно тем, как вдохновляешь.
Зарим потёр лицо ладонями, встал, поискал взглядом куртку.
- Ладно. Ключи. Склад. Колба. Если нас поймают, я скажу, что меня околдовали.
- Скажи, что тебя околдовала дружба.
- Дружба - худший чернокнижник, - буркнул Зарим. - Действует медленно, въедливо и всегда просит «ещё одну маленькую услугу».
Эдрик улыбнулся в окно, где над крышами школы светлел день - короткий, учебный, ещё ничего не решивший.
Где-то внизу во дворе Талгалас, возможно, уже разминал плечи. Где-то наверху Эллиан, возможно, допивал остывший напиток и смотрел на незаконченную партию в «Райк». Где-то в лектории Варгон, возможно, снова заводил монотонную песнь классификации, и кто-то другой уже начинал клевать носом, не подозревая, какая судьба постигла предыдущего спящего.
Эдрик закрыл сундук. Сердце колотилось быстро - не от страха чистого, а от смеси страха, злости и сладкого азарта.
- Что сильнее удара? - повторил он совсем тихо, уже для себя.
И сам ответил, глядя на свои тонкие, «книжные» пальцы, которым предстояло сделать работу кулаков:
- Правильный момент.
Зарим у двери обернулся:
- Ты опять с собой разговариваешь?
- Я единственный, кто пока со мной согласен.
- Это плохо, Эдрик. Когда единственный союзник - ты сам, большинство обычно означает, что собрание было неполное.
- Тогда иди за колбой. Дополним собрание.
Зарим простонал, но улыбнулся - криво, обречённо, по-дружески.
- Если тебя убьют, я заберу твои книги.
- Если меня убьют, - сказал Эдрик, - сначала забери моё оправдание для магистра Варгона. Там шедевр. Незаконченный.
- У тебя на всё шедевр незаконченный.
- Потому что законченные вещи скучны. Как честный бой.
Они вышли в коридор. Камень под босыми почти утренними шагами был холоден. Школа просыпалась: скрип дверей, звон мисок, чей-то смех, чей-то стон после вчерашней тренировки. Жизнь ордена шла своим порядком - между лекцией и синяком, между клятвой и шуткой, между тем, кем тебя хотят сделать, и тем, кем ты решил стать наперекор.
Эдрик шёл быстро.
В голове уже собиралась конструкция из узких зелёных коридоров, света, удара и одной очень спорной победы. Юмор ситуации он понимал отлично: самый хилый стратег школы собирался оглушить ходячий дуб учебным взрывом света.
Если подумать - звучало как начало либо великой истории, либо отличного предостережения для следующих поколений.
Он, разумеется, рассчитывал на первое.
На второе у него в рукаве всё равно оставался зигзаг.
Глава 3
327 год Четвёртой эры.
Беррегард, столица Эвиры - одного из пяти северных королевств.
Эвира слыла самым спокойным куском Севера не потому, что люди здесь были добрее, а потому, что война им обходилась дороже мира. Горы на западе кормили рудой и камнем, пахоты не хватало, хлеб и скот шли с юга, из Соларина, через широкую Бресту - реку, которая делала вид естественной границы и иногда напоминала, что границы любят проверять на прочность. Старый Нордрик IV верил в дипломатию так же истово, как толстый купец верит в замок на амбаре: форпосты, заставы, договоры, улыбки и ножи под столом. Чужого не брал. Своего не отдавал. Умер вовремя - то есть тогда, когда знать уже устала ждать.
Не успел остыть погребальный костёр, как вокруг уха молодого Фариона I началась тихая резня за право шептать. Власть всегда ходит под руку с золотом и со смертью; в Беррегарде это не скрывали, а возводили в этикет. Нож в спину, отравленное вино, «случайно» сорвавшаяся стрела с тетивы- цивилизация, одним словом. Запрещённых приёмов не было. Были только фантазия герцога и глубина его кошелька.
Сам Беррегард лежал на возвышении, севером упираясь в реку Берру. Каменные стены и башни с бойницами обещали любому мечтателю о штурме долгую, познавательный экскурсию в мир кипящего масла, стрел и разочарования. Дубовые ворота в окованные железом, опускные решётки, больверк, подъёмный мост, ров с водой, и не один - всё как любят военные инженеры и не любят те, кто считает чужие жизни расходным материалом. За воротами площадь сжималась полукругом каменных домов и узких улиц: красиво для картин, удобно для обороны.
Центральная улица тянулась от замковых ворот до южного выезда, и по ней день и ночь цокали подковы, кричали глашатаи, спорили торговцы и иногда кто-то очень вежливо и тихо умирал в переулке.
Гостиница «Золотая подкова» стояла как раз на этой улице. Богачи здесь не останавливались: гул улицы и звон камня под копытами портили им сон и самоощущение важности. Зато цена была человеческой, а вид из окон второго этажа - почти честным: крыши, дымы, куски стены, кусок реки в щели между домами и бесконечный муравейник тех, кто ещё не понял, что столица переваривает надежды быстрее, чем мясо в харчевне.
В комнате второго этажа Эдрик сидел за столом и смотрел на улицу через узкую щель в ставнях.
Комната пахла пылью, дешёвым воском и чьим-то прошлым потом, въевшимся в матрас. Пол поскрипывал в одном и том же месте - Эдрик уже за день выучил эту ноту и обходил её, когда хотел тишины. Плащ висел на гвозде. Мешок стоял у ноги кровати. Бракимары были там, где им следовало быть: близко и незаметно. На столе - кружка остывшего чего-то, что хозяин называл «вином для порядочных людей». Порядочные люди, видимо, давно вымерли: питьё горечь имело честную.
Он не любил столицы. В столицах слишком много глаз и слишком мало причин им отвечать взаимностью. Но работа любит столицы. Деньги - тем более.
Глухие шаги на лестнице. Не солдатские - солдат ставит ногу как факт. Не воровские - вор бережёт тишину. Это шли шаги человека, который всю жизнь открывал двери ногой судьбы и считал, что стучать - для нервных.
Шаги раздавлись все четче и четче, приближались, остановились. Дверь открылась без стука.
В комнату ввалился низкий человек с солидным пузом, в простой городской одежде и шапероне, надвинутом так, будто головной убор мог скрыть характер. Не мог.
- Дверь закрой, Вилк, - не отрываясь от щели, прошипел Эдрик.
- Да я уже… - Вилк толкнул дверь пятой точкой, потому что руки были заняты собственным равновесием. - Что, хмурый такой?
- Тебя стучать не учили? Вроде человек при дворе Фариона, а входишь как налоговый сборщик с похмелья.
- Ой, прекрати нудить. Аж настроение испортил. Ну и сволочь ты, Эдрик.
- Пожалуйся в храме, если ты туда ходишь.
С улицы ударили трубы - торжественно, громко и без стыда. Стены дрогнули. Цокот нарастал, как будто камень улицы решил доказать, что он тоже участник церемонии. Народ жался к домам, освобождая середину: в Беррегарде инстинкт самосохранения работал лучше законов.
- О, - Вилк просиял и подкатил к окну боком, заслоняя щель плечом. - Король с охоты. Ты ставни не открывай, главное. А то болт в лоб - и я буду объяснять казначейству, почему аванс не вернуть.
- Знаю, - буркнул Эдрик и локтем подвинул его обратно. - Не первый раз смотрю этот цирк. И не дыши в щель. Ты загораживаешь мне полкороля пузом.
- Это не пузо! Это… государственный резерв!
По улице поползла колонна. Спереди вели своры собак - красивых, дорогих, с ошейниками и в доспехах, которых кормили лучше, чем иных детей в нижнем городе. За ними музыканты наигрывали незамысловатое и отплясывали так, будто от качества подскока зависела их оплата. Дальше - личная гвардия: блеск, строй, лица людей, которым платят за то, чтобы они умерли красиво, если потребуется. И только потом, на белой кобыле, ехал Фарион I - молодой, сытый вниманием, окружённый свитой и прихлебателями, у которых улыбки крепились к лицам наподобие орденов.
- С охоты, - Вилк плюхнулся на кровать и забавно свесил короткие ноги. - А ощущение, будто с войны, где королевство увеличил раза в два. Никогда не понимал этого пафоса.
- А ты как хотел? Положение обязывает. Фарион даже на нужник ходит с труппой. Наверное, так гадить интереснее: перед тобой представление, сзади - история государства.
- Если он с охоты, где взвод шлюх? Кого он там драл между кабаном и бочонком?
- Повторюсь: ты редкостная сволочь и язва, - Вилк ткнул пальцем в воздух, но без настоящей злости. - Ума не приложу, почему Фарион нанял именно тебя.
- Потому что я единственный, кого вы смогли найти. И ты это знаешь.
Вилк открыл рот, закрыл, вытер лоб. В комнате было душно: лето в камне, пот в складках, политика в воздухе.
- Да, да. Помню. Но не осуждай короля. Никто не был в его шкуре.
- Им позволено больше, чем нам, - Эдрик наконец отвернулся от процессии и посмотрел на гостя. - Нам за меньшее уже ищут сук.
Вилк сидел красный, гладко выбритый, в испарине. Шаперон съехал набок, и от этого он выглядел менее «человеком двора» и более «человеком, которого забыли вынуть из бани».
- Не скажи. Ты ведь был при дворе. Недолго, но был. Каждый шаг правителя - сотни глаз. Прости за физиологию, но он даже с женой без коллегии избранных… ну… не всегда волен. Сидят, наблюдают, записывают: сколько раз, в каких позах, под какую музыку. Каждый шаг - государственное действие. Подшить, сдать, хранить. Я иногда думаю: Фарион хоть раз был собой? Или его с пелёнок учили быть удобным королевству и герцогам?

