Читать книгу Маска Смотрителя (Просто Писатель) онлайн бесплатно на Bookz (3-ая страница книги)
Маска Смотрителя
Маска Смотрителя
Оценить:

5

Полная версия:

Маска Смотрителя

Эдрик открыл рот - и закрыл. Спорить с горой, которая умеет читать, было плохой алхимией.

Урок тянулся ещё около часа. Варгон говорил о истоках силы, о старых трактатах, о том, почему одни теории живут дольше своих авторов. Эдрику было смертельно скучно: он прочитал всё это вчера вечером, а кое-что - позавчера ночью, когда свеча уже плавилась на нет и Зарим сквозь сон просил «перестать шелестеть знаниями».

Свободное время Эдрика вообще редко бывало свободным. Оно уходило в книги: основы противостояния магам, схемы, алхимия, чужие ошибки, чужие смерти, аккуратно переписанные на поля. Друзей у него почти не водилось. Люди любили тех, кто выигрывал спарринги и смеялся громче. Эдрик выигрывал споры с текстами и смеялся редко. Живым исключением был Зарим - сосед по комнате, человек с ключами от чужих дверей и совестью, которая всегда опаздывала ровно на один плохой совет.


После урока коридор наполнился шумом - тот особенный ученический шум, в котором мешаются облегчение, голод и сплетни. Эдрик шёл к лестнице, когда его перехватил худой рыжий парень по имени Кайл. У Кайла всегда был вид человека, который либо несёт плохую весть, либо только что её придумал.

- Тебя ждёт магистр, - сообщил он с нездоровым оживлением. - Прямо сейчас.

- Как быстро сработали, - процедил Эдрик себе под нос. - Варгон, видно, не только книги жжёт. Ещё и гонцов.

- Что? - не расслышал Кайл.

- Ничего. Говорю: какая славная погода для казни.

Он поковылял к западному крылу. Второй этаж. Покои магистра Эллиана.

Школа Смотрителей в утреннем свете выглядела не столько крепостью, сколько огромным камнем, который долго учили быть домом. Узкие окна-бойницы, широкие подоконники, вытертые ступени - поколения учеников стачивали камень быстрее врагов. В нишах стояли старые щиты без гербов: орден не любил лишней красоты, когда можно любить лишнюю осторожность. Пахло воском, пылью, железом из дальнего зала и чем-то травяным из алхимического крыла - смесь дома и предупреждения.

Эдрик стукнул в дверь.

- Войдите, - донеслось спокойно.

- Вы звали, магистр?

- А, это ты. Заходи. Сыграем?

Эллиан сидел у окна за круглым столом. Перед ним стояла доска для «Райка» - старинной стратегической игры, где захватывают территорию и пожирают чужие фигуры с аппетитом, достойным хорошей политики. Рядом - два кубка, один уже тронутый. Свет падал на худое лицо магистра, на глубокие морщины, на длинные седые пряди. Выглядел Эллиан так, будто время пыталось его сломать и в итоге наняло его консультантом.

Эдрик закрыл дверь. В этих покоях всегда было тише, чем в остальной школе: ковёр глушил шаги, книги на стенах глушили чужие глупости, а сам Эллиан глушил лишнюю спешку одним взглядом.

Эдрик любил «Райк». Он вообще любил игры разума. В его личной вселенной ум был острее меча - по крайней мере, до тех пор, пока меч не начинал спорить.

- С удовольствием, магистр.

Они расставили фигуры. Первые ходы прошли в молчании - том особенном молчании, где двое строят друг другу ямы и из вежливости не указывают на лопату. Эдрик двигал стражей осторожно. Эллиан жертвовал мелочью, как человек, который давно понял цену мелочей.

Наконец магистр, не отрывая глаз от доски, спросил:

- Что на этот раз ты опять учудил?

- Ничего особенного. Всего лишь задремал на лекции магистра Варгона.

- А тема была настолько ужасна?

- Я прочитал «Классификацию и разновидности магов» Астериона Стражмира вчера вечером. Там всё то же самое. Только без слюней. В книге, я имею в виду.

Эллиан усмехнулся.

- И ты предпочёл книгу живой дискуссии?

Эдрик нахмурился над следующим ходом. Пальцы зависли над фигуркой стража.

- Книги не задают глупых вопросов и не заставляют краснеть перед толпой балбесов. Книги, если что, краснеют чернилами. Это честнее.

- Книги ещё и не таскают тебя за шиворот, когда ты неправ, - заметил Эллиан. - Удобный народ.

- Поэтому я с ними и дружу.

Фигурки ползли по клеткам, отвоёвывая клочки «земли». Маленькие солдаты побеждали и исчезали. Прямо как люди, которые по наивности думают, будто их решения - это их решения, а не чья-то длинная игра сверху.

- Если я поставлю рыцаря вот сюда, то… то что? - бормотал Эдрик. - Тогда он съест мне фланг, но если…

- Эдрик.

- Да, магистр, я сейчас. Моё время ещё не вышло.

- Я не об этом.

Эдрик поднял взгляд и потерял нить хода, как теряют монету в щели пола: знаешь, что была, и уже бессмысленно злиться.

- Когда-нибудь твоё обучение здесь закончится, - сказал Эллиан ровно. - И ты выйдешь за эти стены. Скажи честно… как ты собираешься убивать магов, если даже против обычного человека в драке у тебя шансов - как у котёнка против волкодава?

Эдрик моргнул.

- Я не планирую быть котёнком. Я буду хитрым лисом.

- Лиса, забравшаяся в берлогу к медведю, имеет мало шансов выйти оттуда в том же количестве частей, в каком вошла.

- Ценю вашу прямоту, магистр. Тогда я буду очень хитрой лисой. С запасным планом. И с бомбочкой. Метафорически.

- Я не хочу хоронить тебя через месяц после выпуска. - Эллиан сдвинул одну фигуру без жалости. - Мир держится на балансе. Между знанием и силой. Между хитростью и мощью. Между жизнью и смертью. Если ты будешь только читать книги и варить алхимические «бомбочки», тебя убьют. Быстро. Без красивой эпитафии. И без скидки на то, что ты «почти всё рассчитал».

Эдрик выпрямился и скрестил руки на груди - жест человека, которому сказали неприятную вещь слишком точно.

- Магистр, я уверен: любую битву можно выиграть, если просчитать ходы и подготовиться.

- Ты так в этом уверен?

- Да.

Эллиан смотрел без насмешки и без жалости. Только холодная оценка - та, какой меряют клинок: согнётся или нет.

- Хорошо. Пари.

Эдрик приподнял бровь.

- Пари?

- Если победишь - я отстану. Больше никаких разговоров о твоей физической… хм… оригинальности.

- А если проиграю?

- Начнёшь заниматься собой. Без увиливаний. Без «у меня трактат». Без внезапных болезней левой ноги по расписанию спаррингов.

У Эдрика слегка расширились глаза.

- И в чём пари?

- В схватке, - просто сказал Эллиан. - Между тобой и, скажем, Талгаласом.

Имя упало на стол тяжелее любой фигуры.

- Талгаласом? - Эдрик даже забыл про доску. - Так он старше меня на три… и… и…

- И ты уже наделал в штаны? - любезно уточнил магистр.

- Я уточнял возраст! Это интеллектуальный процесс!

- Уточняй быстрее. Пока интеллектуальный процесс не перешёл в беговой.

Эдрик задумался - вынужденно и с ужасом.

Талгалас был из тех, кого природа собирала щедро и без консультаций с остальными. Высокий, крепкий, с плечами, на которых можно было бы носить не только обиды, но и небольшую хозяйственную постройку. Поговаривали, что он перепрыгивал лошадь с человеком на плечах - и лошадь потом долго думала, за что ей это. В драке ему редко находили равных. Иногда в спарринге он умудрялся задеть магистра Нилса - того самого Нилса, у которого кулак считался учебным пособием, а блок - жизненной философией. Излюбленным оружием Талгаласа был двухметровый дубовый посох такой толщины, что Эдрик обхватить его нормально не мог: пальцы встречались с судьбой и проигрывали.

Лёгкая дрожь пробежала по телу от одной мысли о «честной» встрече.

- А что, сразу не с магистром Нилсом? - попробовал Эдрик. - Для экономии времени.

- Нилс бы тебя пожалел, - отозвался Эллиан. - А этот отлупит до зелёных соплей, если подставишься. Мне нужен результат, а не нежность.

- В какой книге есть такие рекомендации по воспитанию подрастающего поколения?

- Забудь книги. Это жизнь. Тут нет чистого сценария. Нет белого и чёрного. Всё серое. Иногда - в кровоподтёках.

- Жестоко, - вздохнул Эдрик, - но справедливо. Однако за бой с этим дуболомом награда слишком мала.

Эллиан слегка наклонил голову.

- Торгуешься?

- Я ученик Смотрителей. Нас учили замечать невыгодные договоры.

- Тогда я не расскажу Талгаласу, что ты назвал его дуболомом.

- Если не расскажете, меня это тоже не спасёт. Он может догадаться по лицу. У меня лицо честное. К несчастью.

- Если победишь, - спокойно сказал Эллиан, - я подарю тебе на выпускной бракимары Валора. Те самые. С памятью хозяина. Из ножен их вытащит только тот, кому они принадлежат.

В комнате будто стало тише.

Даже пыль у окна, казалось, прислушалась.

Эдрик почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло - тихо, окончательно, как замок, который ждали много зим.

Бракимары Валора. Не легенда для новичков, не байка для кухни - оружие, о котором шептались даже те, кто делал вид, будто не шепчется. Клинок, который помнит. Клинок, который выбирает.

- Я согласен!

Он резко встал. Столкнул коленом край ковра, едва не отправил собственную гордость в полёт вместе с кубком, и направился к двери с лицом человека, уже живущего в завтрашней победе.

- Партия ещё не закончена, - заметил магистр мягко.

- Прошу прощения. Мне нужно готовиться.

- Разумеется. - Эллиан глянул на доску. - Ты, кстати, проигрывал. Но я засчитаю это как стратегическое отступление юности.

- Я предпочту назвать это манёвром, магистр.

- Назови хоть поэмой. Главное - завтра не назови это «случайностью» из лазарета.

На лице Эдрика, уже у двери, играла хищная, почти мальчишеская улыбка. В ней было слишком много книги и слишком мало синяков - опасное сочетание.


Комната на нижнем ярусе восточного крыла была маленькой, как чужой карман: две кровати, один стол, окно, которое открывалось только если уговаривать, и запах пергамента, сырости камня и дешёвого мыла. Эдрик закрыл дверь, прислонился к ней спиной и выдохнул так, будто удерживал внутри не воздух, а весь свой сомнительный гений.

- Что сильнее удара? - прошептал он в потолок. - Взрыв. Алхимия. Вот и решение.

Разумеется, убивать соперника он не собирался. Школа плохо относилась к убийствам внутри расписания. Но хитрости, ловушки и внезапные ослепления в устав, насколько он помнил, прямым текстом не запрещались. А то, что не запрещено прямым текстом, Эдрик привык считать серой зоной для таланта.

Он не спал почти всю ночь - но уже по делу: чертил, перечёркивал, шептал формулы, спорил с собой вполголоса. Зарим сначала ворочался, потом угрожал подушкой, потом сдался и захрапел с видом человека, который отказывается участвовать в истории до завтрака.

Наутро, едва рассвело, Эдрик сидел на краю кровати. Напротив стоял Зарим - единственный, кому Эдрик здесь действительно доверял. Сейчас глаза у Зарима были размером с блюдца. Возможно, с блюдца и ещё с маленькое блюдечко тревоги.

- Что? - повторил Зарим. - С Талгаласом? Ты серьёзно? Почему не сразу с Нилсом? Или с лошадью? Лошадь хотя бы не держит зла лично.

- Я так же спросил. Про Нилса. Про лошадь - нет. Жаль, идея свежая.

- И что он ответил?

- Что магистр пожалеет, а Талгалас отлупит до зелёных соплей.

Зарим опустился на кровать рядом, и старый каркас жалобно скрипнул: даже мебель понимала масштаб катастрофы.

- Сурово. И что планируешь?

- Есть идея.

- Расскажи. У меня рот на замке. Ты же знаешь.

- Знаю. Замок, правда, иногда открывается сам, если рядом есть слушатели и бесплатный хлеб.

- Эй.

- Шучу. Почти.

Зарим нервно ёрзал. Эдрик посмотрел на него и тихо сказал:

- Мне бы его повалить. А там ногами… ну. Доработаю момент.

- Ага, - кивнул Зарим с видом знатока. - Силы нет - дави на глаз!

- Это оставлю на крайний случай. И на совесть. У меня пока есть обе.

- Пока.

- Заманю его в зелёный лабиринт, - продолжил Эдрик. - Проходы узкие. Своим поленом он там в полную силу не размахнётся. Будет как лосось с дубиной в бочке. Зрелищно, но неудобно.

- Ему и не нужно в полную. Достаточно попасть один раз. Тебе хватит. Надолго. На всю жизнь, если повезёт, и чуть дольше, если нет.

- Ты прав, - согласился Эдрик. - Поэтому он не попадёт, если не увидит, куда бить.

Улыбка расползлась по его лицу медленно, с наслаждением. Глаза блеснули так, будто в голове действительно зажгли факел - и ещё подбросили туда сомнительного масла.

- Всё-таки на глаза собрался давить? - насторожился Зарим. - Потому что если да, я сразу скажу: я этого не слышал, не видел и вообще был в храме.

- Нет, конечно. Но глаз - один из самых уязвимых органов. Наряду с самолюбием и коленями.

Эдрик соскочил с кровати, подошёл к окну, толкнул раму. Утренний воздух ворвался холодный, чистый, с запахом сырой площадки и дыма из кухонного флигеля. Внизу во дворе уже кто-то волочил манекены. Где-то ритмично стучало дерево о дерево: ранние sparring-и, люди с нормальными приоритетами.

- «Вспышку» сделаю, - сказал Эдрик в двор, в мир, в свою будущую славу. - «Вспышку».

- Бомбу, которая орёт светом так, что даже солнце завидует? - уточнил Зарим.

- Именно. Он не успеет отвернуться. Ослепнет на пару мгновений. Мне хватит, чтобы вырубить его ударом в затылок. В одной книге написано: это лучший способ оглушить соперника.

- В одной книге также может быть написано, как приручить дракона улыбкой. Ты проверял автора на наличие головы?

- Автор жил до старости.

- Значит, сам никого в затылок не бил, - мрачно заключил Зарим. - Для «Вспышки» нужна особая колба. Чтобы компоненты не смешались раньше времени. Иначе вспышка будет у тебя. На руках. На бровях. На будущей карьере.

- Всё правильно. И ты мне её достанешь.

Зарим моргнул.

- Я помолюсь за упокой твоей души. Погоди. В смысле - я достану?

- В прямом, Зарим. У тебя есть ключи от склада мастера Ранда.

Наступила пауза. В этой паузе можно было поселить небольшую мораль и трёх свидетелей.

- Ты мне воровать предлагаешь? - тихо спросил Зарим. - Я, между прочим, хороший мальчик.

- Ты хороший мальчик с ключами.

- Это разные таланты!

- Если не хочешь, чтобы твоего друга отметелили так, что родная мать не узнает…

- Она тебя и так не узнает, - мгновенно отозвался Зарим. - Хоть бей, хоть гладь, хоть в рамку вставь. У тебя лицо вечно такое… как будто ты знаешь про человека лишнее и вот-вот расскажешь потолку.

- Очень поддерживает.

- Хорошо, - сдался Зарим и вздохнул так глубоко, будто отдавал в долг лёгкие. - Помогу. Но это всё равно не поможет.

- Трогательная вера.

- Я верю в практику. А практика говорит: у тебя шансов нет. С алхимией. Без алхимии. С молитвой. Без молитвы. Можно ещё с оркестром - для торжественности позора.

Эдрик хлопнул его по плечу.

- Вот за это я тебя и ценю. Другие бы врали, что я особенный.

- Ты особенный, - кивнул Зарим. - Особенно мёртвый, если посох догонит.

- Значит, посох не догонит.

- У тебя план «А» есть?

- Есть.

- А план «Б»?

- Бежать зигзагом и кричать, что это учебная тревога.

- Прекрасно. Я возьму траурный платок заранее. Распродажа на нижней кухне, кстати. Могу купить два. Один тебе на лицо.

Эдрик уже рылся в своём сундуке: старые записи, куски фитиля, крошки реагентов в бумажках, склянка с остатками чего-то, что на прошлой неделе «почти не дымило». На дне сундука лежала схема зелёного лабиринта - он когда-то срисовал её из любопытства, потому что любопытство у Эдрика всегда маскировалось под «вдруг пригодится».

Пригодилось.

- Слушай, - вдруг сказал Зарим серьёзнее. - А если проиграешь? В смысле, кроме синяков. Эллиан же не отстанет.

- Тогда буду бегать по утрам, - пожал плечом Эдрик. - И ненавидеть каждое утро лично. А если выиграю - у меня будут бракимары Валора. И лицо Талгаласа. В воспоминаниях. На некоторое время.

- Ты пугаешь.

- Я вдохновляю.

- Ты пугаешь именно тем, как вдохновляешь.

Зарим потёр лицо ладонями, встал, поискал взглядом куртку.

- Ладно. Ключи. Склад. Колба. Если нас поймают, я скажу, что меня околдовали.

- Скажи, что тебя околдовала дружба.

- Дружба - худший чернокнижник, - буркнул Зарим. - Действует медленно, въедливо и всегда просит «ещё одну маленькую услугу».

Эдрик улыбнулся в окно, где над крышами школы светлел день - короткий, учебный, ещё ничего не решивший.

Где-то внизу во дворе Талгалас, возможно, уже разминал плечи. Где-то наверху Эллиан, возможно, допивал остывший напиток и смотрел на незаконченную партию в «Райк». Где-то в лектории Варгон, возможно, снова заводил монотонную песнь классификации, и кто-то другой уже начинал клевать носом, не подозревая, какая судьба постигла предыдущего спящего.

Эдрик закрыл сундук. Сердце колотилось быстро - не от страха чистого, а от смеси страха, злости и сладкого азарта.

- Что сильнее удара? - повторил он совсем тихо, уже для себя.

И сам ответил, глядя на свои тонкие, «книжные» пальцы, которым предстояло сделать работу кулаков:

- Правильный момент.

Зарим у двери обернулся:

- Ты опять с собой разговариваешь?

- Я единственный, кто пока со мной согласен.

- Это плохо, Эдрик. Когда единственный союзник - ты сам, большинство обычно означает, что собрание было неполное.

- Тогда иди за колбой. Дополним собрание.

Зарим простонал, но улыбнулся - криво, обречённо, по-дружески.

- Если тебя убьют, я заберу твои книги.

- Если меня убьют, - сказал Эдрик, - сначала забери моё оправдание для магистра Варгона. Там шедевр. Незаконченный.

- У тебя на всё шедевр незаконченный.

- Потому что законченные вещи скучны. Как честный бой.

Они вышли в коридор. Камень под босыми почти утренними шагами был холоден. Школа просыпалась: скрип дверей, звон мисок, чей-то смех, чей-то стон после вчерашней тренировки. Жизнь ордена шла своим порядком - между лекцией и синяком, между клятвой и шуткой, между тем, кем тебя хотят сделать, и тем, кем ты решил стать наперекор.

Эдрик шёл быстро.

В голове уже собиралась конструкция из узких зелёных коридоров, света, удара и одной очень спорной победы. Юмор ситуации он понимал отлично: самый хилый стратег школы собирался оглушить ходячий дуб учебным взрывом света.

Если подумать - звучало как начало либо великой истории, либо отличного предостережения для следующих поколений.

Он, разумеется, рассчитывал на первое.

На второе у него в рукаве всё равно оставался зигзаг.

Глава 3

327 год Четвёртой эры.

Беррегард, столица Эвиры - одного из пяти северных королевств.

Эвира слыла самым спокойным куском Севера не потому, что люди здесь были добрее, а потому, что война им обходилась дороже мира. Горы на западе кормили рудой и камнем, пахоты не хватало, хлеб и скот шли с юга, из Соларина, через широкую Бресту - реку, которая делала вид естественной границы и иногда напоминала, что границы любят проверять на прочность. Старый Нордрик IV верил в дипломатию так же истово, как толстый купец верит в замок на амбаре: форпосты, заставы, договоры, улыбки и ножи под столом. Чужого не брал. Своего не отдавал. Умер вовремя - то есть тогда, когда знать уже устала ждать.

Не успел остыть погребальный костёр, как вокруг уха молодого Фариона I началась тихая резня за право шептать. Власть всегда ходит под руку с золотом и со смертью; в Беррегарде это не скрывали, а возводили в этикет. Нож в спину, отравленное вино, «случайно» сорвавшаяся стрела с тетивы- цивилизация, одним словом. Запрещённых приёмов не было. Были только фантазия герцога и глубина его кошелька.

Сам Беррегард лежал на возвышении, севером упираясь в реку Берру. Каменные стены и башни с бойницами обещали любому мечтателю о штурме долгую, познавательный экскурсию в мир кипящего масла, стрел и разочарования. Дубовые ворота в окованные железом, опускные решётки, больверк, подъёмный мост, ров с водой, и не один - всё как любят военные инженеры и не любят те, кто считает чужие жизни расходным материалом. За воротами площадь сжималась полукругом каменных домов и узких улиц: красиво для картин, удобно для обороны.

Центральная улица тянулась от замковых ворот до южного выезда, и по ней день и ночь цокали подковы, кричали глашатаи, спорили торговцы и иногда кто-то очень вежливо и тихо умирал в переулке.

Гостиница «Золотая подкова» стояла как раз на этой улице. Богачи здесь не останавливались: гул улицы и звон камня под копытами портили им сон и самоощущение важности. Зато цена была человеческой, а вид из окон второго этажа - почти честным: крыши, дымы, куски стены, кусок реки в щели между домами и бесконечный муравейник тех, кто ещё не понял, что столица переваривает надежды быстрее, чем мясо в харчевне.


В комнате второго этажа Эдрик сидел за столом и смотрел на улицу через узкую щель в ставнях.

Комната пахла пылью, дешёвым воском и чьим-то прошлым потом, въевшимся в матрас. Пол поскрипывал в одном и том же месте - Эдрик уже за день выучил эту ноту и обходил её, когда хотел тишины. Плащ висел на гвозде. Мешок стоял у ноги кровати. Бракимары были там, где им следовало быть: близко и незаметно. На столе - кружка остывшего чего-то, что хозяин называл «вином для порядочных людей». Порядочные люди, видимо, давно вымерли: питьё горечь имело честную.

Он не любил столицы. В столицах слишком много глаз и слишком мало причин им отвечать взаимностью. Но работа любит столицы. Деньги - тем более.

Глухие шаги на лестнице. Не солдатские - солдат ставит ногу как факт. Не воровские - вор бережёт тишину. Это шли шаги человека, который всю жизнь открывал двери ногой судьбы и считал, что стучать - для нервных.

Шаги раздавлись все четче и четче, приближались, остановились. Дверь открылась без стука.

В комнату ввалился низкий человек с солидным пузом, в простой городской одежде и шапероне, надвинутом так, будто головной убор мог скрыть характер. Не мог.

- Дверь закрой, Вилк, - не отрываясь от щели, прошипел Эдрик.

- Да я уже… - Вилк толкнул дверь пятой точкой, потому что руки были заняты собственным равновесием. - Что, хмурый такой?

- Тебя стучать не учили? Вроде человек при дворе Фариона, а входишь как налоговый сборщик с похмелья.

- Ой, прекрати нудить. Аж настроение испортил. Ну и сволочь ты, Эдрик.

- Пожалуйся в храме, если ты туда ходишь.

С улицы ударили трубы - торжественно, громко и без стыда. Стены дрогнули. Цокот нарастал, как будто камень улицы решил доказать, что он тоже участник церемонии. Народ жался к домам, освобождая середину: в Беррегарде инстинкт самосохранения работал лучше законов.

- О, - Вилк просиял и подкатил к окну боком, заслоняя щель плечом. - Король с охоты. Ты ставни не открывай, главное. А то болт в лоб - и я буду объяснять казначейству, почему аванс не вернуть.

- Знаю, - буркнул Эдрик и локтем подвинул его обратно. - Не первый раз смотрю этот цирк. И не дыши в щель. Ты загораживаешь мне полкороля пузом.

- Это не пузо! Это… государственный резерв!

По улице поползла колонна. Спереди вели своры собак - красивых, дорогих, с ошейниками и в доспехах, которых кормили лучше, чем иных детей в нижнем городе. За ними музыканты наигрывали незамысловатое и отплясывали так, будто от качества подскока зависела их оплата. Дальше - личная гвардия: блеск, строй, лица людей, которым платят за то, чтобы они умерли красиво, если потребуется. И только потом, на белой кобыле, ехал Фарион I - молодой, сытый вниманием, окружённый свитой и прихлебателями, у которых улыбки крепились к лицам наподобие орденов.

- С охоты, - Вилк плюхнулся на кровать и забавно свесил короткие ноги. - А ощущение, будто с войны, где королевство увеличил раза в два. Никогда не понимал этого пафоса.

- А ты как хотел? Положение обязывает. Фарион даже на нужник ходит с труппой. Наверное, так гадить интереснее: перед тобой представление, сзади - история государства.

- Если он с охоты, где взвод шлюх? Кого он там драл между кабаном и бочонком?

- Повторюсь: ты редкостная сволочь и язва, - Вилк ткнул пальцем в воздух, но без настоящей злости. - Ума не приложу, почему Фарион нанял именно тебя.

- Потому что я единственный, кого вы смогли найти. И ты это знаешь.

Вилк открыл рот, закрыл, вытер лоб. В комнате было душно: лето в камне, пот в складках, политика в воздухе.

- Да, да. Помню. Но не осуждай короля. Никто не был в его шкуре.

- Им позволено больше, чем нам, - Эдрик наконец отвернулся от процессии и посмотрел на гостя. - Нам за меньшее уже ищут сук.

Вилк сидел красный, гладко выбритый, в испарине. Шаперон съехал набок, и от этого он выглядел менее «человеком двора» и более «человеком, которого забыли вынуть из бани».

- Не скажи. Ты ведь был при дворе. Недолго, но был. Каждый шаг правителя - сотни глаз. Прости за физиологию, но он даже с женой без коллегии избранных… ну… не всегда волен. Сидят, наблюдают, записывают: сколько раз, в каких позах, под какую музыку. Каждый шаг - государственное действие. Подшить, сдать, хранить. Я иногда думаю: Фарион хоть раз был собой? Или его с пелёнок учили быть удобным королевству и герцогам?

bannerbanner