Читать книгу Маска Смотрителя (Просто Писатель) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Маска Смотрителя
Маска Смотрителя
Оценить:

5

Полная версия:

Маска Смотрителя

Эдрик остановился посреди поля и вдохнул полной грудью. Воздух был чистый, с привкусом прели, холодной зелени и далёкого дыма. Ветер обдувал его, трепал русые волосы, холодил щёки и шею там, где ремень портупеи касался кожи. Худощавое лицо на миг разгладилось, утратив обычную настороженную жёсткость. Он закрыл светло-серые глаза и позволил себе не думать - редкая роскошь для человека, чья жизнь давно превратилась в цепочку задач.

В такие минуты мир становился проще: вдох, выдох, ветер, запах земли. Ни дворцов. Ни орденов. Ни имён на списках.

- Место хорошее, - сказал он наконец вполголоса. Привычка говорить с собой шла с ним с детства; когда-то так он учил уроки, потом - маршруты, потом - имена тех, кого уже не было. - Трава невысокая, косили недавно. Мешать не будет. Да и до деревни далеко, людей не заденем. Осталось дождаться дождя. Нет, не просто дождя - нужен ливень. Главное - во время боя не поскользнуться. Как говорил мастер Мортан: «Упадёшь в грязь лицом - в неё же тебя и закопают».

Он не сразу пошёл назад. Сначала прошёл ещё сотню шагов к лесной стене. Стволы вставали перед ним тёмной ратью; нижние ветви были влажные, в паутине, с каплями, что держались упрямо. Эдрик протянул руку, коснулся коры - грубой, холодной, пахнущей грибом и смолой, - и прислушался. Лес шумел ровно, без тревоги. Ни треска под тяжёлой лапой, ни птичьего крика слишком близко. Только глубокое дыхание листвы.

Он отметил глазами два удобных подхода с тропы, место, где после дождя вода будет стоять дольше, и старый пень, за которым можно на миг пропасть из виду. Потом вернулся той же дугой, запоминая телоом каждое изменение грунта: здесь твёрже, здесь мягче, здесь нога уйдёт на половину ладони, если ливень промочит землю как следует.

День тянулся долго.

Эдрик скоротал его в деревне так, как умеют люди его ремесла: присутствуя и не присутствуя одновременно. Сидел на лавке у часовенки, будто чинил ремень, а сам слушал, о чём спорят бабы с корзинами. Ходил к торговым возам у въезда, приценивался к воску и меду, задавал два-три вопроса слишком обычных, чтобы запомниться, и не торговался до крови - щедрый купец подозрителен не меньше скупого. Стоял в тени под навесом, пока мужики спорили о цене на бревна и о том, стоит ли ждать скупщика из города или отдавать местному перекупщику.

Слова о Ларсе всплывали снова и снова - не прямо, так краем. «Раньше всех». «Позже всех». «Один ходит». «Не наш, а привыкли». Картина складывалась без спешки: человек, который держит дистанцию, умеет быть полезным и не даёт повода, пока повод не ищут специально. Для мага в бегах - разумная маска. Для смотрителя - удобный след.

К полудню небо чуть посветлело, и в воздухе появилась та особая тяжесть, что бывает перед большой водой. Псы беспокоились чаще обычного. Дым из труб не поднимался столбом, а стелился.

Эдрик снова вышел к колодцу набрать воды в дорожную флягу - и тут случилось то, чего он не планировал.

Девушка шла с двумя полными вёдрами. Коромысло впивалось в плечо, но шаг она держала ровный, без суеты и без показной силы - шаг человека, который делает эту работу каждый день и давно перестал превращать её в страдание. Высокая для здешних мест, статная; светлые волосы собраны просто, несколько прядей выбились и липли к виску. Лицо открытое, с лёгким загаром рабочей весны и лета; рот спокойный; глаза - ясные, быстрые.

Сначала она смотрела на тропу, чтобы не расплескать. Потом - на него.

Их взгляды встретились на короткое мгновение.

Она не отвела глаза сразу и не улыбнулась заискивающе, как иногда улыбаются тем, кого боятся или хотят задобрить. Просто смотрела: оценивая, не опасен ли, не пьян ли, не из тех ли проезжих, что хватают за рукав и считают, будто деревенская девка - часть постоялого двора. В её взгляде не было ни вызова, ни приглашения. Было достоинство - тихое, естественное, от которого таверные речи про «дрын» и «слюну» становились особенно плоскими.

Эдрик чуть отошёл в сторону, освобождая проход у сруба, и кивнул - почти незаметно. Жест человека, который умеет быть вежливым без лишних слов и не путать вежливость с интересом.

- Благодарствую, - коротко сказала она.

Голос оказался ниже, чем можно было ждать по таверным восторгам: спокойный, чистый, без крикливости. Вёдра качнулись. Одна капля упала на пыль у его сапога и сразу впиталась тёмным глазком.

Она прошла мимо. От неё пахнуло речной прохладой, хлебом, чистой тканью и чем-то травяным - мятой или золой от мытья. Подол юбки задел влажную траву у тропы. Коромысло чуть скрипнуло. Эдрик не обернулся следом. Только краем глаза отметил, как легко она перехватила вес у поворота к домам почище и выше остальных - туда, где накануне мужики кивали бородами, говоря «Хельга», «дочка Вельдана».

Мимолётно. Как вспышка на воде. Как солнечный зайчик на стене, который исчезает, стоит облаку моргнуть.

На несколько шагов в голове стало незачем-то тише. Потом он мотнул головой - коротким привычным движением, будто стряхивал каплю, - и пошёл дальше. Смотрителю не нужны лица из таверных сплетен. Особенно живые. Особенно те, на которые «все смотрят». Живые лица имеют свойство оставаться перед глазами в самый неподходящий момент: когда надо считать шаги, ветер и дистанцию удара.

И всё же до конца часа он помнил эту каплю у сапога.

К вечеру он вернулся в дом к Гаррету. Разулся, зайдя в комнату, направился к печи. В доме пахло деревом, старой шкурой и слабым дымком.

- Ты светом солнца питаешься, что ли? Поешь чего-нибудь, - произнёс старик. Он сидел за столом и скручивал тетиву лука, пальцы работали медленно, но верно. - Человек - не корень. Корень в земле сидит и молчит. Ты пока не корень.

- Ты за мой желудок переживаешь? Или за свой кошелёк?

- Одно другому не мешает. Ну так что, есть будешь?

- А что у тебя?

- Краюшек хлеба да кружка молока. Сегодня без пира. Зато без болтушки - твоей победы ради.

- Не болтушка - уже хорошо.

- Вот ты молодой и дурной. Вкусно это! Яйцо с хлебом - еда честная. Не то что ваши городские похлёбки, в которых не поймёшь, зверь плавал или плакал.

- Петуху расскажешь.

Тихий смех раздался в доме - короткий, почти неожиданный для обоих. Эдрик сел за стол рядом с Гарретом. Хлеб был плотный, с толстой коркой; молоко - прохладное, с деревенской сладостью. Они ели молча, и молчание это не давило. Иногда два молчаливых человека составляют лучшую компанию, чем десяток говорунов.

- Ливень будет, - вдруг сказал Гаррет, не поворачивая лица. - Старые раны ноют. И сверчки притихли рано.

- Значит, будет, - ответил Эдрик.

Он не стал уточнять, к добру это или нет. Для него ливень уже был не погодой. Он был сроком.

Ночью от грома тряслись стены дома. Сначала далеко, за лесом, будто кто-то передвигал по небу огромную мебель; потом ближе; потом удар пришёл так, что в миске на столе звякнула ложка. Дождь обрушился сплошной стеной. Застучало по щепе крыши, по ставне, по земле за порогом - ровно, яростно, без передышки.

Эдрик не смыкал глаз. Лежал на печи, слушал, как вода забирает поле, тропу, запахи, лишние звуки, и понимал: утром его дела в Поддубне закончатся. Или он уйдёт отсюда. Или останется на том поле - частью грязи, частью чужой истории, которую потом исказят в таверне за кружкой.

Он мысленно прошёл схватку ещё раз: ветер, мокрый грунт, дистанция огня, необходимость войти вплотную, где магу тесно, а клинку честно. Мастер Мортан говорил ещё: «Не ненавидь цель. Ненависть делает руку красивой и глупой. Работай».

После того как дождь закончился - не сразу, а скачками, с последними тяжёлыми каплями, похожими на запоздалые удары, - смотритель тихо спустился с печи. Взял мешок. Бесшумно проскользнул к выходу. Надел сапоги. Обернулся на спящего Гаррета.

Старик спал на скамье возле стены, мирно посапывая, палка стояла рядом, как верный тощий пёс. Лицо в редком ночном свете было спокойным - спокойнее, чем днём, когда морщины держали память о медведе и о людях, ходящих стороной.

«Удачи тебе, охотник, и долгих лет жизни. Прощай», - подумал Эдрик и вышел на улицу, не сказав этого вслух. Слова прощания иногда весят больше, чем нужно спящему дому.

Свет луны отражался в лужах и отбрасывал причудливые отблески на стены домов. Поддубна после ливня выглядела вымытой и чужой. Мостки пели под ногами иначе - набухшие, тяжёлые. Глина липла к подошвам. Воздух был чистым до боли, с привкусом мокрого железа, листвы и холодного дыма.

Дорога до поля заняла около часа. Он шёл прежним путём, проверяя телоом собственную карту: здесь скользко, здесь можно ускориться, здесь лучше не разворачиваться резко. Где-то в деревне закричал петух - рано, сбитый грозой, - и снова замолчал.

Посреди поля, вдоль протоптанной тропинки, Эдрик остановился. Земля пружинила. Небо прояснялось медленно; луна то выходила, то тонула в рваных облаках.

- Вот тут и остановлюсь, - подумал он. - Ларс пойдёт тут. И пойдёт раньше всех. Времени немного. Нужно готовиться.

Поставил мешок на землю, залез в него рукой и вытащил маску из тонкого металла. На ощупь она была холоднее ночного воздуха. Снял плащ, накрыл им мешок, отошёл в сторону. Поправил подсумки на ремне - проверяя не глазами, а пальцами: где дымовая, где режущая, где простая железная привычка, которая спасает чаще заклинаний. Сел на мокрую траву. В руках держал маску лицом к себе.

Пустые прорези смотрели на него. В них не было выражения. Выражение он должен был принести сам - или не приносить вовсе.

- Ну что, пора работать. Не подведи меня сегодня, - сказал Эдрик и надел маску.

Резные линии на металле тускло вспыхнули красным - будто внутри маски на миг открыли раскалённые вены. Свечение прекратилось. Маска намертво пристала к лицу, став кожей поверх кожи, законом поверх имени.

В этот момент Эдрика не стало.

Появился Мастер-смотритель.

Через пару часов засады поле начало сереть. Не рассвет ещё - предрассветная сырость, в которой чёрное становится тёмно-синим, а тёмно-синее - усталым серым. Вода капала с редких стеблей. Где-то над лесом крикнула ночная птица и ушла дальше.

Смотритель почувствовал шаги сзади раньше, чем услышал их по-настоящему: дрожь грунта, ритм, тяжесть. Человек шёл быстро, уверенно, не пьяной деревенской походкой и не трусливым крадущимся шагом. Походкой того, кто привык выходить первым и не ждать компании.

Ларс остановился в паре метров от незнакомой фигуры.

На нём была простая рабочая одежда, плащ наброшен на одно плечо; волосы мокрые от сырости. В руках пока не было ни топора, ни посоха - только пустые ладони, которые для мага никогда не бывают по-настоящему пустыми. Он смотрел на маску без удивления. Скорее с раздражённым признанием неизбежного.

- Ты, наверное, за мной? - произнёс Ларс.

- А ты догадливый, маг.

- Тут нужно быть умалишённым, чтобы не догадаться, за кем приходят хмырь в маскарадной маске с мечами за спиной. В Поддубне на рассвете другими делами такие не занимаются.

- Хамишь? - с ухмылкой произнёс смотритель.

- Имею право. Я не предавал хозяина. Зачем пришёл? - закатывая рукава рубахи, спросил Ларс. Ткань поползла вверх, открывая предплечья в старых шрамах и тонкой синеве вен. - Если за душеспасительной беседой, поздновато. Если за долгами столицы - они гниют быстрее, чем память.

- А как ты думаешь, зачем приходит смотритель к магу? О жизни твоей хочу поговорить. Как из придворного мага ты докатился до деревенщины с топором.

- Хамишь, - с улыбкой ответил Ларс. Улыбка вышла кривой, почти весёлой. - Давай закончим уже. Не люблю я говорить с людьми. С людьми всегда слишком много слов и слишком мало честного огня.

После этих слов руки Ларса загорелись. Пламя взялось не из факела и не из искры - из воздуха, из воли, из той старой привилегии, за которую орден когда-то брал кровь и клятвы. Резким движением руки вперёд он выпустил из ладоней струю огня.

Огонь рванул над мокрым полем с шипением, выжигая сырость в белый пар. Мастер сделал резкий прыжок вперёд по диагонали, уходя из-под удара. Сапоги скользнули по мокрой стерне - но он уже ждал этого, уже вложил скольжение в движение, а не сражался с ним. Жар прошёл сбоку, опалив край плаща и воздух у уха.

Смотрителю нужно было сократить дистанцию. Подойти почти вплотную - туда, где бракимары работают коротко, зло, предметно, а магу не хватает пространства размахнуться стихией.

Чувствуя приближение, Ларс подпрыгнул, щёлкнул пальцами - и между ними рванул небольшой взрыв. Ударная волна подняла брызги, мокрую траву, кусок раскисшей земли. Волны хватило, чтобы отбросить мага на пару метров в сторону. Смотритель успел лечь ничком; жар и сила прошли выше, потрепав волосы над маской, ударив в спину тупой ладонью воздуха.

- А ты выбрал удачное время, - выдохнул Ларс, выпрямляясь. Пламя на его руках шипело слабее, недовольное влагой. - Всё вокруг мокрое, да и в воздухе влага. Тяжеловато колдовать.

- Тут нужно быть умалишённым, чтобы затеять драку с хмырем, кидающим потоки огня из рук, в сухую погоду, - отозвался смотритель, поднимаясь. Голос из-под маски звучал ровно, почти скучно.

- Устал от болтовни! Надеюсь, ты молишься своим богам, а если нет - то самое время начать это делать!

Глаза Ларса наполнились яростью. В глазах смотрителя, в прорезях маски, не было ничего, кроме холодной готовности - пустоты, в которой отражался только приём, дистанция и следующий шаг. Сложив руки перед грудью, маг собрал огненный шар. Шар гудел, набухал, бросал на мокрую траву рыжие блики, и в этих бликах поле на миг стало похоже на кусок ада, упавший не в то место.

Он метнул.

Смотритель ушёл перекатом, почувствовал, как по спине хлестнуло теплом, вскочил и снова рванул вперёд - уже ближе, уже в зоне, где пахнет не только озоном и палом, но и чужим дыханием. Снова их разделяли какие-то два метра. Снова это было слишком много для клинка и слишком мало для спокойствия мага.

Ларс готовился повторно рвануть себя взрывом назад - привычный трюк, уже однажды сработавший. В этот миг смотритель бросил малую бомбу. Жест был коротким, из-под локтя, без широкого замаха, который выдаёт намерение. Бомба упала магу к ногам.

Из неё вырвалось облако дыма - серое, плотное, тяжелое от влаги. Ларс всё же успел начать заклинание направленного взрыва: сила уже пошла, её не остановить словом «стой». Искра встретила дым.

Мокрое облако вспыхнуло ярким пламенем и рвануло изнутри.

Грохот покатился по полю, ударился о лесную стену и вернулся эхом. Ларса отбросило, как тряпичную куклу. Он ударился о землю, перекатился и замер, глядя в небо - низкое, промытое, безжалостно чистое после грозы. Обеих рук не было. Из окровавленных культей хлестала кровь, смешиваясь с водой в рыжих ручьях. Одежда местами сгорела. На теле чернели жуткие ожоги; запах палёного мяса, мокрой земли и крови поднялся сразу - густой, тошнотворный, честный.

Мастер подошёл к умирающему магу и склонился над ним. Маска не выражала ничего. Под ней, возможно, тоже.

- Чувствуешь, палёным пахнет? - с улыбкой, из последних сил, произнёс Ларс. Голос сипел, но насмешка в нём ещё держалась - как последний зуб в драке. - Передай хозяину: я его не предавал.

Смотритель смотрел на него молча. Потом протянул руку и опустил Ларсу веки, проведя по ним ладонью - жест не нежности, а порядка. Мертвым не обязательно смотреть в небо. Небо и без них большое.

Он достал из подсумка небольшой нож и срезал с плеча лоскут кожи с татуировкой - знак, который в столице примут как доказательство надёжнее любых слов. Кровь на металле ножа быстро остыла.

На этом дела смотрителя в Поддубне были закончены.

Он поднял плащ, убрал маску в мешок. Металл отстал от лица с тихим, почти живым звуком, и холод утра снова коснулся щёк, рта, век. Эдрик - снова Эдрик - стоял посреди мокрого поля один, среди пара, крови и тишины, которая бывает только после насилия, когда мир ещё не решил, как ему жить дальше.

Он не стал долго смотреть на тело. Осмотрел тропу, прислушался к лесу, к стороне деревни. Ни криков. Ни огней. Слишком рано, слишком далеко, слишком мокро, чтобы звук стал новостью раньше времени.

Впереди оставалась дорога до столицы и обещанная награда за жизнь бывшего придворного мага.

Эдрик закинул мешок на плечо, поправил ремни так, чтобы клинки снова исчезли под плащом, и пошёл к тракту - не через центр Поддубны, а краем, там, где околица ещё спала и где лужи отражали бледнеющее небо. За спиной остались покосившийся дом Гаррета, безымянная таверна, колодец, поле с тёмным пятном посреди стерни.

И девушка с коромыслом - та, что сказала ему «благодарствую» и прошла мимо, не зная, что ночь и утро снова сделали лес и поле на шаг ближе к старым сказкам. В тех сказках герои редко возвращаются прежними, чужаки не называют настоящих имён, а ливень всегда приходит вовремя - для тех, кто умеет его ждать.

Он не оглянулся.

На востоке светлело уже не обещанием - началом. Где-то там, за чащей и трактом, ждали девять королевств, старые долги и люди, которые платят за чужие жизни чистой монетой. Под ногами хлюпала вода. В кармане сумочки лежал тёплый ещё лоскут с татуировкой.

Эдрик шёл быстрее.

Работа была сделана.


Глава 2

307 год Четвёртой эры.

Лучи утреннего солнца лезли в лекторий сквозь приоткрытые ставни с упрямством сборщика податей: без стука, без спроса и с полным ощущением, что имеют на это право. Пыль в воздухе стояла столбами - неосязаемые стены, в которых можно было бы поселить бедных родственников, кабы те согласились питаться светом и чужими зевками.

Магистр Варгон читал о классификации магов.

Голос у него был громкий, ровный и настолько монотонный, что даже мухи на подоконнике слушали из вежливости, а не из интереса. Двадцать учеников изображали внимание с разной степенью таланта. Кто-то строчил. Кто-то смотрел в книгу так пристально, будто там вот-вот появится спасение. Кто-то уже мысленно дрался, бежал и обедал - одновременно.

А Эдрик спал.

Не благородно, не «прикрыл глаза на мгновение». Он устроил голову на руке так, словно рука была единственным верным другом в этом зале, и тихо, предательски пускал слюну на страницу с заметками. Буквы под влажным пятном расползались, будто сами пытались сбежать с лекции.

Варгон замолчал.

Тишина упала тяжелее крика. Двадцать пар глаз мгновенно нашли виновного. Во взглядах читалось редкое единодушие:

«Лучше он, чем я».

- Эдрик! - рявкнул Варгон.

Эдрик вздрогнул так, будто его не разбудили, а поймали на месте преступления. Выпрямился резко - и только чудом не опрокинул чернильницу. Перо дрогнуло, клякса всё равно поставила свою маленькую чёрную точку в историю его утра.

- Я не сплю, магистр.

- Прекрасно, - сказал Варгон голосом человека, который только что выиграл лёгкую войну. - Значит, ты готов рассказать нам о классификации магов. В центр зала. Сейчас.

По залу прошёл тихий, почти ласковый выдох облегчения. Двадцать человек одновременно возлюбили Эдрика горячей любовью жертвенного барашка.

Эдрик встал. Ноги были ватными, во рту - вкус сна и стыда. Он двинулся к центру между рядами, стараясь не смотреть по сторонам. Парты здесь стояли полукругом, как в суде, где приговор известен заранее, а процесс нужен для воспитания публики. Каменный пол холодил даже сквозь подошвы. Высокие окна лектория смотрели во внутренний двор ордена: там уже кто-то бегал кругами под надзором магистра Нилса, и оттуда доносились короткие команды - мир силы, который Эдрик предпочитал наблюдать из окна, а не изнутри.

Магистр Варгон ждал.

При первой встрече Варгон вызывал у учеников одно чувство - желание стать незаметнее пыли. Ростом он был таков, что, входя в комнату, обязан был нагибаться, словно мир строили люди, не верившие в великанов. Весил примерно как молодой телёнок, который хорошо питался и имел мнение о жизни. За его плечами спокойно могли спрятаться трое учеников - и четверо, если очень сильно хотели жить. Когда Варгон брал в руки пятисотстраничную «Историю огненной магии», на его фоне том выглядел карманной записной книжкой, куда записывают список покупок: хлеб, сыр, не сжечь аудиторию.

Позже, узнав его ближе, все понимали простую истину: как многие огромные люди, Варгон был добрым и мягким.

Но «позже» наступало не во время публичной казни.

- Ну что, Эдрик, - произнёс магистр, и уголки его рта дрогнули с подозрительным весельем. - Мы все с нетерпением ждём твоего рассказа.

- Ну что я могу сказать, магистр…

- Не мне, - перебил Варгон. - Я и так всё это прекрасно знаю. Расскажи это им. - Огромная ладонь указала на учеников, как на стадо, которому вот-вот объяснят, почему волки - это серьёзно. - И желательно стоя. Спящие ораторы у нас не в почёте. Кроме одного случая на Совете, но тот человек потом стал политиком.

Кто-то хихикнул и тут же закашлялся, изображая болезнь вековой важности.

Эдрик сглотнул.

- Деление магов на классы - вещь очень относительная, - начал он. - В каждом классе есть сильные маги и полные бездари. Смотрители делят всех на четыре ступени… по степени опасности для нас, при условии равного мастерства. То есть если сравнивать не «дедушку с фокусами на ярмарке» и «архимага в ярости», а примерно одинаково злых и одинаково умелых.

Он сделал паузу. Варгон молчал.

Молчание Варгона было хуже крика. Крик хотя бы имел края.

- Внизу - «колдуны». Элементарные заклинания: сотворение вещей, иллюзии. Сотворённое обычно живёт недолго - от силы полчаса. Иллюзии - тоже. Для смотрителей они неопасны: в маске мы видим, где вещь настоящая, а где - красивая ложь.

Между учениками поползли перешёптывания. Гул рос, как тесто в тепле.

- Значит, если мне на ярмарке продадут иллюзорную колбасу… - начал кто-то с заднего ряда.

- Ты останешься голодным и богатым на опыт, - бросил Эдрик раньше, чем подумал. - А продавец - бедным на зубы, если покупатель будет не смотритель, а мясник.

Варгон окинул зал взглядом. Гробовая тишина вернулась мгновенно. Даже пылинки, казалось, перестали прыгать без разрешения.

- Далее - «друиды», маги природы, - продолжил Эдрик. - Могут обращаться в животных, втыкая в землю или пень нож - или что угодно, лишь бы на предмете были руны обращения. Друид перепрыгивает через предмет - и зверь. Обратно тем же путём. Искусные управляют растениями: ускоряют рост, задают форму, оплетают корнями тех, кто не вовремя оказался умным.

- А почему они опаснее колдунов? - спросил Варгон, глядя уже не столько на Эдрика, сколько на зал: проверял, кто дышит слишком весело.

- Потому что их атаки физические. Когти медведя вредят не меньше доброго клинка. Иногда - лучше. Клинок хотя бы можно парировать. Парировать медведя… - Эдрик чуть пожал плечом, - рекомендуется только в теории и только тем, кто уже надоел родственникам.

По залу пробежал тихий смешок. Кто-то шепнул:

- Талгалосу бы в друиды…

- Ему нож для обращения не нужен, - отозвался другой. - Он и так…

Эдрик не улыбнулся. Имя Талгаласа в зале действовало как холодная вода: освежало и намекало на утопление.

- Следующие - боевые маги. Или просто «маги», если лень говорить длинно. Стихии: огонь, вода, земля, ветер, молнии. Один такой при удаче и плохом характере может сложить армию в аккуратную кучку, не глядя на доспехи. Доспехи, между прочим, в огне особенно громко кричат. На наше счастье, талант к стихиям редок. На наше несчастье, редкость не означает отсутствие.

Варгон кивнул - едва заметно.

- И последние - чернокнижники. Мастера тёмного искусства.

- Почему они самые опасные? - Магистр чуть прищурился. В прищуре этом всегда жила ловушка: либо для ума, либо для самолюбия.

Эдрик ответил ровнее, чем хотел:

- Кровь. Проклятия. Убивают медленно и… надёжно. А главное - мы почти ничего о них не знаем. Не знаем, что питает их силу, как она проявляется и как от неё защититься. Неизвестность пугает сильнее огня. Огонь хотя бы честно хочет тебя съесть. Проклятие может сначала подружиться.

В зале кто-то перекрестился. Кто-то сделал вид, что поправляет воротник.

- Хм, - сказал Варгон. - Всё верно, Эдрик. Но меня всё равно не устраивает твой храп на моих занятиях.

- Магистр, я не храплю, - Эдрик уставился в пол с достоинством человека, которого поймали, но который ещё торгуется с фактами.

- Эдрик, я образно. Хватит дрыхнуть на моих лекциях и пускать слюни на стол. А вот это уже не образно. - Варгон кивнул на его место. - Посмотри: ты всю бумагу обслюнявил. А бумага, между прочим, денег стоит. В отличие от некоторых оправданий.

С задних парт снова попытались родиться смешки и снова умерли под взглядом магистра.

- Попрошу поговорить с тобой магистра Эллиана, - закончил Варгон почти ласково. - По крайней мере, его ты слушаешься. Или хотя бы не спишь у него на виду. Надеюсь.

bannerbanner