Фиктивная жена. Любовь в договор не входит

Опа.

Стелла открывает рот. Потом закрывает. Потом снова открывает, уже с обиженным возмущением.

— Богдан! — она резко оборачивается ко мне. — Ты слышал? Она мне хамит! Твоя секретарша мне хамит! Скажи ей что-нибудь!

Я смотрю не на Стеллу. На Полину.

Она держится. Очень старается держаться. Только сжатые губы выдают её. Ну, и ледяной взгляд.

— Стелла, выйди, — говорю спокойно.

— Что? — она даже не сразу понимает. — В смысле выйди?

— В прямом. Выйди из кабинета.

— Богдан, ты серьёзно? — голос у неё срывается на визг. — Из-за неё?

— Из-за того, что я занят, — отрезаю и смотрю уже жёстче. — Дверь там.

Стелла багровеет. Несколько секунд стоит, будто собирается ещё что-то сказать, но потом с силой хватает сумочку со стола.

Она вылетает из кабинета, хлопнув дверью так, что в вазе на тумбе дрожат цветы.

Тишина.

Полина всё ещё стоит у двери. Не проходит дальше. Будто не уверена, имеет ли право вообще находиться здесь после увиденного.

Я застёгиваю последнюю пуговицу, поправляю манжеты и абсолютно спокойно спрашиваю:

— Что случилось? Ты кажется, меня о помощи просила?

Выгибаю бровь и внимательно слежу за ней.

Полина будто только теперь вспоминает, зачем пришла. Лицо у неё меняется мгновенно. Обида, неловкость, всё лишнее исчезает. Остаётся паника.

— Жене позвонили из института, — говорит она быстро. — Его вызывают на дисциплинарную комиссию. Сегодня. Сказали, что документы из полиции уже у них. Что могут отчислить. Богдан Романович, пожалуйста…

Она замолкает, сглатывает и делает шаг ко мне.

— Помогите ему. Пожалуйста. Вы же сказали, что можете решить вопрос с институтом. Я… я не знаю, к кому ещё идти.

Вот оно.

Пришла сама.

Как я и говорил.

Усмехаюсь и сцепляю пальцы на столе.

— Полина, ты же взрослая и понимаешь, что в этом мире просто так ничего не делается.

Чуть хмурится и опять губы поджимает. Молчит.

— Я вчера уже сделал для твоей семьи больше, чем обязан, — продолжаю спокойно. — Сегодня могу сделать ещё. Но ты обещала подумать.

Молчит.

Блять, тяжело с ней!

— Подумала?

— Да, — отвечает она тихо.

Я чуть подаюсь вперёд.

— И?

— У меня есть условия.

Я зависаю.

Условия?

У Канарейкиной?

Вот это уже наглость.

— Даже так? — медленно спрашиваю я. — Ну давай. Удиви меня.

Она краснеет мгновенно. До кончиков ушей. Взгляд падает куда-то на край моего стола.

— Первое… между нами не будет… — она запинается, кашляет, снова краснеет ещё сильнее. — Ну… этого.

Я медленно откидываюсь на спинку кресла. Еле сдерживаю смех. Тяжело с ней, да, но как забавно!

— Чего именно, Полина? — очень стараюсь говорить серьёзно.

Она вскидывает на меня возмущённый взгляд.

— Вы прекрасно понимаете!

— Понимаю многое, — усмехаюсь. — Но в договорах, Канарейкина, формулировки должны быть точными. Что именно ты хочешь исключить?

— Секс! — выпаливает она и тут же отворачивается. — Никакого секса.

Вот оно. Сказала. И теперь стоит, будто совершила подвиг.

— Никакого? — тяну я, откровенно наслаждаясь её смущением. — Совсем-совсем? Даже если тебе вдруг самой захочется?

Вспыхивает тут же и мечет на меня взгляд, полный негодования.

— Не захочется, — цедит сквозь зубы.

— Уверенная какая.

— Второе условие, — говорит она быстрее, явно желая проскочить опасную тему. — Вы не будете открыто флиртовать с другими женщинами. И не будете… иметь отношения. Ну, открыто. Пока мы изображаем пару.

Теперь уже я смотрю на неё внимательнее.

— Подожди. Первое условие — никакого секса с тобой. Второе — никакого секса ни с кем другим? Я правильно понимаю?

— Я сказала не так!

— Но смысл примерно такой, — улыбаюсь шире. — Полина, ты понимаешь, что одно исключает другое?

— Ничего не исключает. Это вопрос уважения. Если я должна играть вашу невесту, а потом жену, я не собираюсь выглядеть дурой, пока вы будете таскать по кабинетам разных… Стелл.

Ох ты ж.

Задело, значит.

И мне почему-то нравится, что задело.

— Ревнуешь? — спрашиваю мягко.

— Я?! Вас?! — она даже задыхается от возмущения. — Нет!

— А выглядит именно так.

— Это выглядит так, как я не хочу участвовать в вашем цирке без правил.

Опять зубы показывает. Маленькая, упрямая, красная от смущения и злости. И я вдруг понимаю, что мне нравится доводить её до этого состояния. Нравится видеть, как она вспыхивает. Как пытается держаться. Как ненавидит меня и всё равно стоит здесь, потому что ей нужна моя помощь.

Резко встаю.

Полина тут же напрягается. Следит за мной, пока я обхожу стол. Шаг назад. Ещё один. Осторожная. Пугливая. Но не убегает.

— Вы поможете брату? — спрашивает она тихо.

Я останавливаюсь перед ней. Слишком близко, конечно. Специально слишком близко.

— А ты выйдешь за меня?

Она сглатывает.

— Если мои условия будут в договоре.

— Никакого секса и никакой Стеллы, — перечисляю, наклоняясь к ней. — Жёстко ты меня ограничиваешь, Канарейкина. Что же ты мне предлагаешь? Дрочить?

Зажмуривается, как будто что-то страшное услышала.

Не могу больше держаться и громко смеюсь.

Полина распахивает глаза. Мой взгляд блуждает по её лицу. Подрагивающие ресницы, поджатые губы, упрямый подбородок.

Она боится. Конечно, боится. Я слишком близко, а она слишком хорошо помнит машину у подъезда.

И всё равно я смотрю на её губы.

Хочу поцеловать.

Опять.

Дурацкое желание. Совершенно неуместное. Мы говорим о договоре, о брате, о фиктивном браке, а я думаю о том, какие у неё губы на вкус и изменится ли что-то, если я просто коснусь их. На секунду. Проверю.

Да ничего не изменится. Она зависит от меня.

Почему бы и нет?

Я наклоняюсь ниже.

Полина замирает. Взгляд мечется от моих глаз к губам и обратно. Ладонь поднимается, будто она собирается снова упереться мне в грудь. Или ударить. С ней теперь не угадаешь.

И в этот самый момент дверь распахивается с таким грохотом, что я невольно торможу и медленно оборачиваюсь. И офигеваю. Челюсть едва не падает на пол.

— Та-дам! — раздаётся радостный голос моей тётки.

— Виолетта?! — шепчу я, не веря своим глазам. — Ты?!

Глава 13. Незваная гостья

Виолетта стоит на пороге моего кабинета так, будто это не она только что ворвалась без предупреждения, а я посмел не встретить её красной дорожкой, оркестром и бокалом шампанского.

Она радостно улыбается. И, наверное, у любого другого от этой улыбки стало бы тепло на душе. Но не у меня.

Потому что Виолетта никогда не появляется просто так. И уж точно не появляется просто так раньше срока.

— Виолетта, — повторяю я, всё ещё не веря своим глазам. — Ты должна была прилететь в субботу.

— Должна была, — легко соглашается она и проходит внутрь, даже не дожидаясь приглашения. — Но потом подумала: а зачем терять драгоценное время? Решила приехать пораньше. Сюрприз, Богдаша!

Сюрприз, ага.

Такой, после которого хочется срочно вызвать кризисного менеджера, адвоката и, возможно, экзорциста.

Полина рядом со мной не шевелится. Стоит так близко, что я всё ещё чувствую тепло её тела у своего плеча. Ещё секунду назад я собирался сделать очередную глупость и поцеловать её. Снова. Без всякой необходимости, без плана, без чёртовой логики.

Теперь же моя тётка смотрит на нас так, будто застала самую интересную сцену спектакля и требует продолжения.

Её взгляд скользит по Полине. Медленно. Внимательно. Оценивающе. О да, Виолетта уже всё поняла.

Полина краснеет мгновенно. До самых ушей. Делает маленький шаг в сторону, будто хочет отдалиться от меня, от тёти, от всего этого сумасшествия.

Не выйдет, дорогая.

Я быстро кладу ладонь ей на талию и притягиваю обратно к себе.

Она поднимает на меня удивлённый взгляд. Но я делаю вид, что не замечаю.

Что ж, Виолетта своим внезапным появлением перенесла срок начала нашего спектакля.

Блять. А если бы она зашла чуть раньше?! Когда Стелла на мне сидела?!

От одной мысли всё холодеет внутри.

— Виолетта, знакомься, — произношу максимально спокойно, будто у меня всё под контролем. — Это Полина. Моя невеста.

Прямо чувствую, как напрягается девчонка. Кажется, даже дышать перестаёт.

— Невеста? — Виолетта расплывается в улыбке. — Вот как. А Богдаша, значит, решил держать меня в неведении до последнего?

— Хотел сделать сюрприз, — отвечаю я.

— Какой ты предусмотрительный, — тётя прищуривается. — Даже не знаю, верить ли.

Она протягивает Полине руку.

— Виолетта Аркадьевна Радова. Можно просто Виолетта. Все эти отчества старят женщину лет на двадцать, а я пока не готова так щедро разбрасываться возрастом.

Полина осторожно вкладывает свои пальцы в её ладонь.

— Очень приятно, — говорит тихо. — Полина Сергеевна Канарейкина.

— Канарейкина, — повторяет Виолетта, пробуя фамилию на вкус. — Прелестно. Птичья фамилия. А сама вы, Полина, кто? Чем занимаетесь? Где Богдан вас прятал от родной тётки?

Полина теряется.

Ну, конечно, теряется. Её только что назначили моей невестой без предварительного согласования, представили женщине, которая сканирует её похлеще рентгена, и теперь требуют светской беседы.

— Я… работаю, — выдавливает она. — Здесь. То есть в компании. У Богдана Романовича.

— У Богдана Романовича, — повторяет Виолетта и медленно переводит взгляд на меня. — Как официально. Богдаша, ты и дома заставляешь невесту обращаться к тебе по имени-отчеству?

Чёрт. Девчонка сейчас выдаст нас с головой!

— Нет, что ты, — улыбаюсь я и чуть поворачиваюсь к Полине. — Просто Полина смущается. Правда, милая?

Милая.

Канарейкина таращится на меня. Ну, точно выдаст! Ей нужно дать перерыв. Виолетта задавит её своим вниманием.

— И давно вы вместе? — не отстаёт она. — Где познакомились? Богдан сам сделал предложение или ему пришлось долго мучить вас своим характером, прежде чем вы согласились?

— Мы… — Полина открывает рот и тут же закрывает.

Я чувствую, как она напрягается под моей рукой. Ещё немного — и либо ляпнет правду, либо сбежит прямо через окно.

— Виолетта, — вмешиваюсь я. — Ты устроила допрос с пристрастием через три минуты после появления. Дай девушке выдохнуть.

— А я и даю, — невинно отвечает тётя. — Просто интересуюсь будущей родственницей. Имею право.

— И обязательно воспользуешься этим правом вечером, — говорю твёрдо. — Сейчас Полине надо работать.

Полина поворачивает ко мне голову так быстро, будто я только что открыл перед ней дверь из камеры смертников.

— Да, — тут же подхватывает она. — Мне правда нужно… отчёты. Документы. Очень много работы.

— Ого, Богдаша! Неужели ты нашёл девушку, которая работает! Вот это да! ты не перестаёшь меня радовать! Конечно, Полина, — Виолетта улыбается ей ласково. — Идите. Мне как раз надо пообщаться с племянником. Но вечером я вас не отпущу так легко.

Канарейкина кивает. Потом ещё раз. Делает шаг назад и я вынужден отпустить её талию.

Она буквально сбегает из кабинета. Не идёт — именно сбегает. Быстро, почти бесшумно, только дверь закрывает слишком резко.

Мы с Виолеттой остаёмся одни.

Тётя молчит ровно три секунды.

Потом медленно поворачивается ко мне и улыбается.

— Хорошенькая. Не модель, как обычно у тебя, но хорошенькая.

Я напрягаюсь.

— Правда? — спрашиваю осторожно.

— Очень, — кивает она. — Смущается искренне. Глаза честные. Фамилия смешная. И смотрит на тебя так, будто одновременно хочет спрятаться за шкаф и ударить тебя этим же шкафом по голове. Прелесть.

— Рад, что тебе понравилось первое впечатление.

— Не первое впечатление, Богдаша. Девушка. Полина мне понравилась.

Непонятно, должен я радоваться или начинать паниковать.

— Рассказывай, — требует Виолетта и устраивается в кресле напротив моего стола, как у себя дома. Хотя почему как. Она и есть почти у себя дома. — Где познакомились? Когда сделал предложение? Почему я узнаю обо всём последней? И главное — почему у девочки такой испуганный вид? Когда ты успел так напугать её?

Замечательная наблюдательность. Вот за что я особенно люблю свою тётю. Особенно когда это направлено не на меня.

— Всё произошло быстро, — отвечаю я. — И не совсем вовремя. Сама видишь, дел много.

— Любовь вообще редко спрашивает расписание у секретаря, — философски замечает Виолетта. — Хотя в твоём случае, кажется, именно у секретаря и спросила. Надеюсь, что вечером я получше узнаю Полину. Пока мне всё нравится!

Решаю сменить тему разговора.

— Ты где остановилась? В какой гостинице?

Тётя моргает так невинно, что мне сразу становится плохо.

— В гостинице? Богдаша, зачем мне гостиница, если у моего любимого племянника есть прекрасный дом?

Нет.

Только не это.

— Виолетта, — медленно произношу я. — Ты хочешь сказать…

— Что буду жить у тебя, конечно, — радостно заканчивает она. — Не волнуйся, я уже распорядилась, чтобы багаж отвезли прямо туда.

Глава 14. Без вариантов

— Виолетта, — произношу я как можно спокойнее, хотя внутри уже матерюсь на всех языках, которые знаю. — Ты устала с дороги. Тебе надо отдохнуть.

— Богдаша, не начинай, — она отмахивается от меня. — Я прекрасно себя чувствую. Самолёт был удобный, шампанское холодное, а стюард милый. Что ещё нужно женщине для счастья?

Не знаю, как насчёт женщин, но меня бы устроило, чтобы Виолетта сейчас оказалась как можно дальше от моего кабинета, от моего дома и особенно от Полины Канарейкиной.

Но вслух я, конечно, этого не говорю.

— Твой багаж уже у меня дома? — уточняю, хотя ответ очевиден.

— Разумеется, — довольно улыбается она. — Я распорядилась. Ты же знаешь, как я не люблю бессмысленные ожидания.

Знаю.

Ещё я знаю, что Виолетта не поверит ни одной моей отговорке, если за ужином Полина будет сидеть напротив неё с глазами испуганной косули и обращаться ко мне по имени-отчеству.

Мне срочно нужно поговорить с Канарейкиной. Подготовить. Объяснить, что можно говорить, а что нельзя. Кто мы. Где познакомились. Когда я сделал предложение. Почему она якобы меня любит, хотя на самом деле смотрит так, будто мечтает врезать мне чем-нибудь потяжелее.

— Вечером ужинаем у меня, — говорю твёрдо. — Я распоряжусь насчёт кухни.

— Не распоряжайся, — перебивает Виолетта. — Я уже заказала ужин. Хороший ресторан. Домашняя подача. Никаких твоих деловых фуршетов с канапе размером с совесть Аркадия.

Прекрасно. Она уже всё решила. Как обычно.

— Тогда я отвезу тебя домой, — предлагаю, поднимаясь. — А сам вернусь в офис. Надо закончить пару срочных дел.

— Срочных дел или срочных инструкций для невесты? — прищуривается тётка.

Смотрю на неё без улыбки.

— Виолетта.

— Ладно-ладно, — смеётся она и поднимает руки. — Не рычи. Но вечером я жду вас обоих. Как же мне хочется поговорить с Полиночкой! Такая милая девушка!

Блять.

Кое-как выпроваживаю её из кабинета. Это занимает почти двадцать минут, три звонка водителю, два её замечания по поводу моего галстука и одно — по поводу того, что Полину надо срочно одеть «не как сиротку из бухгалтерского архива».

Когда дверь за Виолеттой, наконец, закрывается, я выдыхаю и сразу выхожу в приёмную.

Пусто.

На столе Полины нет сумки. Нет её телефона. Нет даже этой вечной стопки бумаг, за которыми она обычно прячется от меня.

— Канарейкина?

Ответа нет. Сбежала? Вот же маленькая упрямая зараза.

Достаю телефон и набираю её номер. Не отвечает. Набираю ещё раз. И ещё. Тишина.

Она серьёзно решила спрятаться? После того, как сама согласилась? После того, как я уже назвал её своей невестой перед Виолеттой?

Нет, Полина. Так не работает.

Через полчаса я уже возле её дома.

Набираю номер квартиры на домофоне. Никто не отвечает.

Я уже готов снова искать своего нового приятеля Сёмку, когда дверь подъезда открывается изнутри, и на улицу выходит парень.

Женька.

Разбитая губа уже не такая яркая, но синяк под глазом расползается красивым фиолетовым пятном.

— Где Полина? — спрашиваю без предисловий.

Парень останавливается. Меряет меня взглядом с головы до ног. Неприязненно. Даже с вызовом.

— А вам какое дело?

— Большое.

— Она не хочет вас видеть.

— А ты теперь её пресс-секретарь?

Женька делает шаг ко мне. Худой, злой, молодой. Уверенный, что, если сжать кулаки и смотреть волком, взрослые мужчины в дорогих костюмах испугаются.

Не испугаются.

— Слушайте, — цедит он. — Я не знаю, что у вас там с Полей, но если вы её обидели…

— То что? — перебиваю спокойно. — Снова полезешь в драку и окажешься в полиции? Отличный план. У тебя талант выбирать решения, от которых сестре становится хуже.

Попал. Парень бледнеет от злости.

— Не смейте говорить так про неё.

— Я не про неё говорю. Я про тебя. Ты вчера чуть не вылетел из института. Сегодня утром комиссия уже была готова превратить твою жизнь в помойку. Кто это остановил, напомнить?

Женька сжимает челюсть.

— Я не просил.

— Конечно. Просила Полина. Потому что ты умеешь только влипать, а она — вытаскивать тебя за шкирку.

— Что вам от неё надо? — спрашивает он уже тише, но ненависти в голосе меньше не становится.

— Я предлагаю твоей сестре выгодный контракт.

— Контракт? — он криво усмехается. — Вы серьёзно? С Полей? Что за контракт?

— Это между мной и Полиной.

— Тогда ищите её сами.

Разворачивается, но я успеваю схватить его за локоть. Не грубо. Но достаточно крепко, чтобы понял: разговор не окончен.

— Послушай меня внимательно, Евгений. Сейчас только я могу ей помочь. Не ты. Не ваши соседи. Не её гордость. Только я. И если вечером она не окажется там, где должна, проблемы начнутся не только у меня.

— Вы угрожаете?

— Объясняю реальность. Полина это уже поняла. Просто испугалась. А мне нужно её найти, чтобы она не натворила глупостей.

Женька смотрит на меня долго. Очень долго. Я вижу, как в нём борется желание послать меня на три буквы или…

В конце концов он выдёргивает руку.

— Если вы ей что-нибудь сделаете…

— Не сделаю, — говорю резко. — Где она?

— Не знаю, — бурчит он. Потом достаёт телефон. — Но могу узнать.

Набирает. Полина отвечает почти сразу.

Ну, конечно. Брату отвечает, а мне нет.

— Поль, ты где? — Женька отворачивается от меня, но я всё равно слышу каждое слово. — Я нормально. Да нормально со мной. Ты сама где? Давай встретимся. Нет, дома меня не будет. У сквера, где кофейня. Через двадцать минут. Да, один. Поль, мне поговорить надо.

Он отключается и смотрит на меня так, будто только что предал Родину.

— Если она заплачет из-за вас, я…

— Сначала научись не попадать в камеры, — обрываю я. — Потом будешь угрожать.

Разворачиваюсь и иду к машине. Спиной чувствую его взгляд. Неприятный пацан. Наглый. Но Полину любит. Это видно.

И это, пожалуй, единственное, за что я пока готов его терпеть.

К скверу приезжаю раньше. Паркуюсь чуть дальше, за углом, так, чтобы Полина не увидела машину сразу и не рванула в другую сторону. Потому что она рванёт. Я уже знаю эту девочку достаточно хорошо.

Через несколько минут она появляется у кофейни. Маленькая, напряжённая, в джинсах и лёгкой куртке, с распущенными волосами. Оглядывается. Ищет брата.

А нахожу её я.

Выхожу из-за угла, подхватываю её за талию и прижимаю к себе раньше, чем она успевает вскрикнуть.

— Попалась, Канарейкина.

— Богдан Романович?! — она дёргается всем телом. — Отпустите меня! Где Женя?! Что вы ему сказали?!

— Жив, здоров и раздражает меня примерно так же, как ты.

— Вы обманули меня! — она упирается ладонями мне в грудь, пытается вывернуться, но я просто подхватываю её крепче и несу к машине.

— Я спасаю ситуацию, — говорю сквозь зубы.

— Ничего не выйдет, слышите? Ничего! Ваша тётя нас сразу раскусит. Она очень умная. И понятливая. Она уже всё поняла, я видела!

— Вот поэтому ты сейчас едешь со мной и учишься не смотреть на меня так, будто я похитил тебя для продажи на органы.

— А разве нет?! — почти визжит она, снова дёргаясь.

— Полина, у нас нет выбора.

— У меня есть! Я выбираю не участвовать в этом безумии!

— Поздно. Ты уже участвуешь.

Открываю дверцу машины и почти силком усаживаю её внутрь. Она тут же пытается выбраться, но я наклоняюсь, пристёгиваю ремень и придерживаю дверь.

— Только попробуй выпрыгнуть, — предупреждаю.

— Я вас ненавижу, — выдыхает она.

— Плевать, — бросаю, захлопывая дверь.

Глава 15. Молчать и улыбаться

Сажусь за руль, захлопываю дверь и сразу блокирую замки.

Полина тут же дёргает ручку двери. Раз. Второй. Потом резко поворачивается ко мне.

— Откройте.

— Нет.

— Немедленно откройте дверь, Богдан Романович.

Слишком официально. Слишком зло. Слишком Полина.

Выруливаю со стоянки, делая вид, что не замечаю, как она сжимает сумку на коленях так, будто собирается приложить меня ею ещё раз.

— Мы едем на ужин к Виолетте, — говорю спокойно. — Ты улыбаешься, киваешь, изображаешь мою невесту и по возможности не портишь мне жизнь.

— Я не поеду.

— Уже едешь.

— Остановите машину.

— Полина.

— Нет! — срывается она. — Вы не понимаете? Я не смогу. Ваша тётя… она всё поймёт. Она смотрит так, будто видит людей насквозь. Я не умею врать таким людям.

— Значит, научишься.

— Я не хочу учиться врать вашей тёте!

— А я не хочу снова объяснять ректору, почему твоему брату можно портить имущество, драться и оставаться в институте.

Она резко замолкает.

Вот так. Наконец-то.

Смотрю на дорогу, а боковым зрением вижу, как Полина медленно поворачивает ко мне лицо.

— Вы мерзкий человек, — говорит она тихо.

Пальцы сами сильнее сжимают руль.

— Я эффективный.

— Я вас ненавижу.

— Ты уже говорила.

— И ещё много раз скажу.

— Если это поможет тебе лучше играть влюблённую невесту, можешь тренироваться всю дорогу.

Она шумно выдыхает. Потом говорит уже ровнее:

— Без договора я ничего изображать не буду.

— Договор будет завтра.

— Завтра? — усмехается. — То есть сегодня я должна играть вашу невесту на честном слове?

— На моём слове.

— Вот именно поэтому я и боюсь.

Злюсь. Как же бесит! Она произносит это так, будто я действительно не заслуживаю ни грамма доверия.

И снова она отказывается ехать. Я напоминаю про Женьку. Она называет меня шантажистом. Я говорю, что предпочитаю слово «стратег». Она опять говорит, что ненавидит меня. А я опять делаю вид, что мне плевать.

И только когда впереди уже показываются ворота моего дома, до меня доходит главное.

Мы так и не договорились, что именно говорить Виолетте.

Блять.

— Полина, — говорю быстро, сворачивая к дому. — Главное правило на сегодня: поменьше говори.

Она медленно поворачивает ко мне голову.

— Что?

— Побольше молчи. Улыбайся. Если тётя задаёт вопрос — смотри на меня.

— Чтобы вы отвечали за меня?

— Именно.

— Какая удобная у вас невеста должна быть.

— Да, Полина. Мне нужна очень удобная невеста. Именно поэтому я тебя и выбрал, — мило улыбаюсь, хотя в её глазах без труда читается желание дать мне по физиономии.

Дурочка. Всё равно будет по-моему.

Виолетта встречает нас с таким выражением лица, будто встречает любимых детей после долгой разлуки.

— Наконец-то! — радостно восклицает она. — Я уже думала, Богдаша по дороге передумал жениться.

Полина выходит из машины сама. Конечно, сама. Даже руку мою игнорирует.

Я подхожу к ней, обнимаю за талию и притягиваю к себе.

Она тут же пытается отстраниться, но я нахожу её пальцы и крепко сжимаю. Не больно. Просто предупреждаю.

Не дёргайся.

Полина бросает на меня взгляд. О, если бы взглядом можно было убивать, я бы уже лежал на мраморной дорожке в луже собственной крови.

— Проходите, мои дорогие, — сияет Виолетта. — Ужин уже ждёт, а я умираю от любопытства.

Вот этого я и боялся.

За столом Виолетта держится ровно пять минут. Ровно столько, сколько требуется, чтобы нам разлили вино и подали первое блюдо.

Потом начинается допрос.

— Полиночка, расскажите же, как вы познакомились с моим племянником?

Я поворачиваюсь к Полине. Даю ей взглядом понять: молчи. Смотри на меня. Я отвечу.

Полина смотрит на меня. Улыбается. Очень мило.

И говорит:

— Богдан Романович сначала не запомнил моё имя. Зато потом очень быстро запомнил мою фамилию, когда решил, что ему от меня что-то нужно.