Фиктивная жена. Любовь в договор не входит

— Богдан! Долго там ещё? — окликает его мужчина из кабинета и Радов, зачем-то подмигнув мне, разворачивается и уходит.

Водитель отвозит меня домой. Я переодеваюсь в джинсы и майку и аккуратно складываю платье. Может, вернуть его? Неуютно от таких подарков.

Чтобы как-то отвлечься, я решила почитать томик стихов, который подарила мне Виолетта Аркадьевна. Такой дорогой подарок. Ещё один. Я бы сама никогда не смогла позволить себе это издание.

С трепетом достаю его из сумочки и не сразу открываю. Сначала просто глажу по старинной обложке. Невольно улыбаюсь.

Открываю и окунаюсь в мир, где правят романтика и чувства. Не как в реальной жизни.

Чтение всегда помогает мне отвлечься и я не замечаю, как наступает вечер. И только сейчас понимаю, что Женьки до сих пор нет. Где он?

Набираю его номер. Сначала никто не отвечает. Я повторяю и только на третий звонок слышу незнакомый, немного грубоватый мужской голос.

— Алло!

— Здравствуйте. Я, наверное, ошиблась. Это же не Женя? — несмело уточняю я.

— А вы кем ему приходитесь?

— Сестра, — я холодею, сжимая трубку так сильно, что белеют пальцы. — Где мой брат? Что с ним?

— Избили... сильно. Он в третьей городской.

Мир вокруг меня покачивается. Женька!

Я не помню, как вызываю такси, как натягиваю кроссовки и выбегаю из дома. Всю дорогу до больницы я кусаю губы до крови, молясь только об одном: чтобы брат был жив.

Третья городская встречает меня удушливым запахом хлорки, облупившейся краской на стенах и гнетущей суетой. Кое-как узнав, где Женька, бегу вверх по лестнице в травматологическое отделение.

Около палаты стоят двое мужчин — плотные, стриженные под ноль, в кожаных куртках. Один из них лениво крутит в руках ключи от машины, а второй говорит по телефону, цедя слова сквозь зубы: «Да, Михалыч, щегол тут. Сейчас врачи его оформят на выписку, мы его сами доставим куда надо. Не переживай, за тачку он у нас почкой расплатится».

У меня перехватывает дыхание от ужаса. Я рвусь к палате, но один из мужчин преграждает мне путь, выставляя руку.

— Сюда нельзя, девочка. Там больной отдыхает.

— Я его сестра! Пропустите меня! — кричу я, чувствуя, как внутри все дрожит от бессилия.

— Сестра? Отлично, — ухмыляется тот, что повыше. — Твой брат тачку нашего босса в хлам разбил. Двести тысяч долларов. Либо вы сейчас подписываете бумагу, что он взял машину без спроса и обязуется выплатить ущерб, либо... пацан уедет отсюда не домой, а на зону. И поверь, живым он туда не доедет.

Из палаты слышится писк приборов и хрипы.

Мимо проходит врач, демонстративно отворачиваясь.

Я остаюсь одна. Против бандитов, против равнодушной системы, против всего мира. А там, за дверью палаты лежит мой брат. Моя единственная родная кровь. Лежит и…

Рука сама лезет в сумочку и достаёт телефон. Судорожно листаю контакты, пока взгляд не зацепляется за одно имя.

Богдан Радов.

Глава 23. Спаситель

Радов отвечает почти сразу:

— Да, Полина. Уже соскучилась? Я скоро буду, — так и слышу его ухмылку.

Зажмуриваюсь, набираясь сил.

— Богдан Романович, — голос срывается на хриплый шёпот, — Женька… — и я всхлипываю.

— Что случилось, Полина? — голос Радова вмиг становится серьёзным. Даже немного жёстким. — Полина, ты где?

— Я в больнице. Женьку избили… сильно... — шмыгаю носом, вытирая слезу со щёки. — Тут какие-то люди, они угрожают… требуют деньги. Мне страшно, Богдан Романович, и я… я не знаю больше кому позвонить... — признаюсь совсем тихо.

Он ведь может послать меня. конечно, может. С какой стати он должен решать мои проблемы? В договоре нет таких условий. Зачем ему эти проблемы? Наверняка у него уже планы на вечер. А тут я… со своими проблемами. И тишина на том конце словно подтверждает мои мысли.

Что делать тогда?

— Так, Полина, — его голос звучит собранно и жёстко. — Ни с кем не разговаривай, ничего не подписывай. Поняла? В какой ты больнице?

— В третьей городской. Богдан Романович…

— Ни с кем не разговаривай. Поняла? Иди пока… к охраннику иди и там жди меня. Я еду.

Минуты ожидания превращаются в ад. Я стою у облупившейся стены больничного коридора, сжимая в руках бесполезный мобильный. Каждый шаг проходящих мимо врачей заставляет сердце испуганно сжиматься, а громилы у палаты продолжают лениво переговариваться, то и дело бросая на меня взгляды.

Женька… Господи, только бы с ним всё было хорошо. Внутри всё горит от страха за брата и собственного бессилия перед этими людьми.

Когда в конце коридора показывается высокая фигура Радова, у меня подкашиваются колени. Он идёт быстро, уверенно, на ходу застёгивая пиджак, а за его спиной бесшумно следуют двое крепких мужчин в строгих костюмах.

Я срываюсь с места и бегу к нему. Богдан перехватывает меня, крепко прижимая к себе на секунду.

— Тихо, Полина, я здесь, — негромко говорит он и тут же оборачивается к своему человеку. — Дима, уведи её в машину.

— Нет! Нет, Богдан, я не уйду! Там Женька, я должна к нему! — я пытаюсь вырваться, но он мягко, но крепко перехватывает мои запястья.

— Полина, послушай меня, — он заглядывает мне прямо в глаза, заставляя сфокусироваться. — Тебе здесь делать нечего. Иди в машину. Я сейчас со всем разберусь и приду к тебе. Обещаю. Иди.

Его тон не терпит возражений. Водитель аккуратно берёт меня за локоть и уводит к выходу.

В салоне Радовской машины время как будо останавливается. Я сижу на заднем сиденье, обхватив себя руками, и переживаю ещё сильнее. Каждая секунда кажется вечностью. Что он там делает? А если эти уроды вооружены? Если они полезут в драку? Я то и дело всматриваюсь в стеклянные двери больницы, кусая губы.

Сколько времени проходит? Кажется, что целая вечность.

Наконец, двери распахиваются, и на крыльцо выходит Радов. Один.

Я пулей выскакиваю из машины, наплевав на пытающегося меня остановить водителя, и бросаюсь к нему. Богдан ловит меня в охапку. Я утыкаюсь лицом в его грудь и окончательно срываюсь.

— Женька… пустите меня к нему, пожалуйста! — рвусь я обратно в приёмный покой.

— Тише, Полина, тихо, — Радов гладит меня по спине, прижимая всё сильнее, пока я не затихаю, содрогаясь от рыданий. — Всё хорошо. Я всё решил.

— Правда?.. — я поднимаю на него заплаканное лицо.

— Да. С этими уродами уже разбираются мои люди, больше они к твоему брату и на километр не подойдут. А Женьку завтра с утра перевезут в нормальную частную клинику моего знакомого. Там хорошие врачи, Полин. Завтра его навестишь. Сейчас к нему всё равно не пустят, он под капельницами спит.

— Но я хочу его видеть! С ним точно всё в порядке? Ему ничего не сделают плохого?

— С Женей всё хорошо будет, — спокойно отвечает он. Держит меня за плечи и смотрит в глаза. — У меня есть друг и он очень хороший доктор. У него своя клиника. Завтра ты сможешь навестить брата. Обещаю.

В его глазах столько уверенности и спокойствия, что я верю каждому его слову. Мне нужно это сейчас. Я устала всё одна делать. Реально устала.

— Спасибо вам… — шепчу я сквозь слёзы.

Богдан доводит меня до машины, открывает дверцу и усаживает на заднее сиденье. Садится рядом и коротко машет водителю:

— Поехали.

Машина плавно трогается с места.

Я прижимаюсь лбом к холодному боковому стеклу, погружаясь в свои мысли. Внутри как будто всё выжжено дотла. Главное, чтобы с Женькой всё было хорошо.

Мигающие огни вечернего города расплываются перед глазами. Лишь спустя минут пятнадцать я, наконец, немного очухиваюсь от шока, оглядываюсь по сторонам и с недоумением понимаю, что за окном мелькают совершенно незнакомые улицы. Мы едем явно не в сторону моего дома.

— Богдан Романович… — тихо зову я, поворачивая к нему голову. — А куда мы едем?

Машина как раз сворачивает с шоссе и останавливается перед массивными коваными воротами. И я узнаю этот дом.

— Нет… Богдан Романович, пожалуйста, — шепчу я, качая головой. — Отвезите меня домой. Я хочу к себе.

Он выходит, обходит машину, открывает мою дверцу и протягивает руку. На улице прохладно, и этот сквозняк сразу приводит меня в чувство. Я не решаюсь выйти. Вжимаюсь вглубь салона, глядя на него снизу вверх.

— Полина, выходи, — мягко, но настойчиво велит он.

—Зачем мы приехали сюда? Я хочу домой. Я должна быть дома.

Радов тяжело вздыхает и наклоняется чуть ближе, опираясь ладонью о крышу машины.

— Тебе сейчас нельзя одной оставаться, Полина, — говорит он тихо, глядя мне прямо в глаза. — Ты себя видела? Тебя же до сих пор трясёт. Дома ты себя изведёшь мыслями о брате. А здесь ты под присмотром. Переночуешь у меня, выспишься, а завтра с утра я сам отвезу тебя к Женьке в клинику.

— Но…

— И перестань сжиматься, будто я тебя съесть собираюсь, — перебивает он и в уголках его губ снова мелькает привычная нагловатая усмешка. — Помнишь наш договор? Отдельная спальня, дверь с замком. Я свои обещания держу. Тебе не надо меня бояться.

Я смотрю на его протянутую ладонь. С одной стороны, мне безумно страшно оставаться в его огромном доме с ним наедине. С другой… он прав. Одной в пустой квартире мне сейчас просто разорвёт мозг от переживаний.

Не дожидаясь, пока я окончательно решусь, Радов перехватывает мою ладонь и осторожно, но крепко тянет меня за руку на себя, заставляя выйти из машины. На мгновение я оказываюсь слишком близко к нему, чувствуя исходящее от его тела тепло. Боюсь поднять на него взгляд.

Забираю свою руку и отхожу. Кажется, слышу лёгкую усмешку.

— Пойдём, будущая жена. Нам обоим нужно выпить… чаю и лечь спать.

Глава 24. Соблазнитель

— Проходи, чего стоишь? — кидает мне Радов, когда мы оказываемся в доме. — Не бойся, мы тут одни. Виолетты нет.

Да, мы одни и именно этого я и боюсь.

— Полин, — он подходит ко мне и берёт за руку, — я тебе обещаю, что с твоим непутёвым братом всё будет хорошо. А тебе надо успокоиться. Ну? А то завтра поедем к нему и ты его напугаешь своим невыспавшимся и заплаканным видом. Проходи. Ты, конечно же, не ужинала?

— Я и не хочу, — мотаю головой.

— Ну, тогда просто составишь мне компанию, — улыбается Радов. — Пойдём.

Тянет меня за руку вглубь дома. Оказываемся на кухне.

— Садись, — заботливо отодвигает высокий барный стул и помогает усесться на него. — Значит есть не хочешь. Тогда давай чаю? Будешь?

Киваю.

— Отлично. Где у нас тут чай? — и он начинает искать по шкафам.

Это же его дом. Он что, не знает, где у него чай? Наконец, находит.

— Жасминовый есть. Будешь?

— А Виолетта Аркадьевна? Где она? — вдруг спрашиваю я.

— Она сегодня у подруги заночует. Давно не виделись, в гости к ней поехала, ну и переночует там.

Легонько киваю.

— Виолетта — мировая тётка! — с улыбкой произносит Радов, скидывая пиджак и расстёгивая верхние пуговицы рубашки. И рукава расстёгивает и закатывает их. — Можно сказать, что она заменила мне родителей. Люблю её! Хоть иногда она и удивляет меня своими взбалмошными решениями! Вот, как, например, с женитьбой этой! — усмехается.

— Почему вы ей правду не скажете?

— Какую, Полин?

— Ну, что не хотите жениться? Разве это так важно?

— Ну, для Виолетты да, важно. Она думает, что брак заставит меня стать серьёзным.

— А почему вы не женитесь на той девушке? Ну, с которой встречаетесь? — этот вопрос вылетает из меня раньше, чем я думаю, что не стоит его задавать. Прикусываю губу, пожалев.

— Стелла? Ты о ней? Она ну… как бы сказать тебе, — чешет пальцами кончик носа, — не для семьи она, в общем.

Опускаю взгляд и мне кажется, у меня опять щёки краснеют. Ну, что за противная привычка!

— Так. Чай! — Радов резко меняет тему разговора.

Ставит чайник и заваривает чай. По кухне разносится обалденный аромат жасмина. Радов ставит передо мной чашку, а сам достаёт что-то из холодильника и разогревает в микроволновке.

— Ужин холостяка, — хмыкает он. — Полин, а Женька твой часто в такие передряги попадает, да? Он прямо ищет их как будто! Тяжело тебе с ним, да?

— Да нет, Женя, он хороший! Горячий просто, эмоциональный. Но он хороший. И учится хорошо. Только, вот… — и вздыхаю. — Он подработать хотел. Устроился охранником на парковке. Я не знаю, что там произошло, но не мог он машину повредить. Не мог! — смотрю в глаза Радову. — А они его избили… у меня же нет больше никого… только, вот, он…

Отвожу взгляд в сторону и ладошкой стираю слёзы со щеки. Женька, как он там?

И тут ощущаю сильную ладонь Радова, ложащуюся на моё плечо. Он встаёт рядом и прижимает меня к себе. За затылок прижимает к груди. И я слышу стук его сердца. И от этого мне становится только хуже. Слёзы так и катятся.

Я правда пытаюсь успокоиться, но не могу.

— Не надо, Полин, — его шёпот прямо на моей макушке. Обжигает голову. — Всё хорошо будет. Теперь у ебя не только Женя есть. Теперь у тебя и я есть. Ну? Не плачь.

И он пальцами берёт меня за подбородок и поднимает лицо. Заставляет посмотреть на него. А потом большим пальцем стирает слезу со щеки. Мягко так проводит. Медленно и нежно.

Смотрю ему в глаза. Он больше не улыбается. И пальцы не отпускает. Так и держит меня за подбородок.

— Такая красивая девочка не должна плакать, — уже тихо произносит он и наклоняет своё лицо ко мне. — Я не дам тебя в обиду. Никому.

Короткий выдох и… звонок телефона прорезает повисшее между нами напряжение и я резко отстраняюсь, стряхивая его пальцы с себя.

Радов матерится и достаёт телефон из кармана. Нахмурившись, смотрит на экран.

— Я сейчас, — бросает мне и выходит.

А я сижу и понять не могу. Это что сейчас было?

Почему я не оттолкнула его сразу? Что со мной происходит? А с ним?

Из-за двери слышу голос Радова. Он словно с кем-то спорит, говорит жёстко.

Я прикладываю руки к щекам и чувствую, как они пылают. Зачем я сюда приехала? Зачем согласилась? Мы тут одни. Хотя… я ведь просто накручиваю себя. У нас договор. Отдельная комната. Надо перестать накручивать себя. Это всё из-за стресса.

Дверь открывается и Радов возвращается на кухню.

— Прости, — говорит он, садясь обратно напротив меня. — Дела.

Киваю и обхватываю пальцами чашку с остывающим чаем. Мне нужно, чтобы он сел подальше. Мне нужно, чтобы этот вечер уже закончился.

— Знаешь, что я подумал, пока говорил там? — произносит он тихо.

— Что?

— Что ты сегодня держалась храбрее половины взрослых мужиков, которых я знаю.

— Я просто испугалась, — отвечаю резче, чем хотела. — Очень испугалась, Богдан Романович. Не геройствовала.

— Опять «Романович», — качает головой. — Мы же договорились. Привыкай, Полина. А то выдашь нас перед Виолеттой. Богдан. Да?

Встаёт и обходит стойку. Останавливается за моей спиной. Я вся напрягаюсь и чуть ли не вздрагиваю, когда его руки ложатся на мои плечи. Выпрямляюсь, словно у меня вместо позвоночника жердь.

А Радов не только не убирает руки, он начинает как будто массировать мои плечи. Мягко надавливает пальцами на напряжённые мышцы, поглаживает.

Это приятно. Но…

Я вожу плечами, пытаясь скинуть его руки с себя.

— В договоре никаких касаний, — стараюсь, чтобы голос звучал твёрдо.

— Разве это касание? — мягко произносит он. — Я даже не дотронулся до кожи, Полин. Я просто помогаю тебе расслабиться. У тебя был трудный день…

И снова сминает мои плечи. Чуть сильнее, но от этого только приятнее. А потом кончики его пальцев касаются моей шеи. Кожи.

Замираю. Это же случайное прикосновение? Он сказал, что не касается кожи.

Но нет, Радов, словно проверяя, не убирает пальцы. Наоборот, ведёт ими по моей коже. Ещё выше.

Я вскакиваю и поворачиваюсь к нему лицом.

Нет привычной ухмылки. Лицо такое серьёзное. А взгляд… он как будто насквозь прожигает. И этот взгляд — это самое страшное сейчас. Потому что он и пугает, но и отвести глаз невозможно от него. Он как будто не отпускает. Держит меня.

— Мне надо домой, — говорю я.

— Это теперь твой дом, Полина, — смотрит мне в глаза, а сам берёт мою ладонь.

Пытаюсь забрать её, но он удерживает.

— Мы ещё не поженились, — спорю я.

— Это формальность. Договор подписан. Ты уже официально представлена как моя будущая жена. Так что…

И он одним пальцем убирает выбившуюся прядь волос мне за ухо. Опять касается меня.

Его палец задерживается у моего уха дольше, чем нужно. Не убирает руку.

— Богдан, — я всё-таки заставляю себя отступить на шаг, вытащить ладонь из его руки. — Так не пойдёт. У нас договор.

— Договор, — не спорит он.

— Это всё… неправильно.

— А ты всегда только правильные вещи делаешь? — голос у него тихий, почти ласковый, и от этого спорить с ним только труднее.

Он поднимает руку — медленно, давая мне время отстраниться, отвернуться, сказать «нет». Я не двигаюсь. Кончиками пальцев он проводит по моей щеке, вниз, к подбородку.

— Знаешь, что самое смешное, Полин? — говорит он тихо. — Я подписал этот договор, чтобы обмануть тётку. А теперь стою тут и думаю только об одном — как бы обмануть тебя.

— Не смешно, — с опаской смотрю на него.

Лучше бы он ухмылялся как обычно. Лучше бы был тем Радовым, которого я знаю. Но он не улыбается, не хмыкает. Он слишком серьёзный. И от этого ещё страшнее.

— Не смешно, — соглашается он. — Совсем не смешно.

Его большой палец останавливается на моей нижней губе. Не давит, просто касается, медленно проводит по контуру, и я чувствую, что перестаю дышать.

Стоп, Полина! Это над остановить! Надо!

Потому что это… неправильно это…

Но тело словно сковано. Я просто стою перед ним и пытаюсь понять свои ощущения.

Хочу отступить, но Радов вдруг кладёт руки мне на талию и не отпускает. Удерживает.

Я упираюсь ладонями в его грудь. Как быстро бьётся у него сердце! Да и моё от страха сорвалось на спринт.

Договор, Полина. Отдельная комната. Никаких поцелуев.

Да, я помню. Я смогу.

Глава 25. Я хочу тебя

Я не понимаю, что творю. Всё идёт совсем не так, как задумывалось.

Одна маленькая наивная Канарейкина и идеальный контракт. Всё.

Но сейчас в моих руках дрожащее то и от страха, то ли от того, что я делаю, тело и я понимаю, что не хочу отпускать её. Ни домой, ни из своих рук.

Да я хочу её! Как бы абсурдно это ни звучало. Да, я хочу свою будущую фиктивную жену.

Почему? Да какая разница?! Главное, что хочу. И она здесь.

Сильнее сжимаю пальцы на её тонкой талии, чтобы не вырвалась. Наклоняю голову и снова вдыхаю её аромат. Уже знакомый. Тянусь к губам, прикрывая зачем-то глаза, и девчонка пользуется этим.

Выскальзывает из моих рук и отбегает. Встаёт с другого конца стола и испуганно смотрит на меня.

— Зачем вы? — шепчет дрожащими губами.

Смотрю на них и облизываю свои. Хочу снова их вкус попробовать.

— Мы же договорились с вами, — упрямо произносит Полина и обнимает себя. — Если вы так, то я… я не хочу договор тогда! Давайте всё отменим! — и смотрит с надеждой.

Ну, конечно! Я только в азарт вошёл. Какая нахрен отмена?! Я же не успокоюсь, пока не попробую тебя, девочка.

— Отменить нельзя, — говорю серьёзно. — Всё подписано. К тому же твой братец…

Пиу! Это сразу срабатывает. Конечно, Полина слишком любит этого придурка, своего братца, который доставляет ей сплошные неприятности. Любит.

Но не насиловать же её! Я не насильник! И спугнуть не хочу. Она должна привыкнуть. Должна верить мне.

— Ну, хорошо, Полина, — выдыхаю я, складывая брови домиком, — давай я провожу тебя в твою комнату. Тебе надо отдохнуть. Мне тоже. Пойдём, — и протягиваю ей руку.

Смотрит на неё, но своей не подаёт. Так и стоит, обняв себя.

Я хмыкаю и засовываю руку в карман брюк. Иду к лестнице. Слышу её тихие шаги за спиной.

Поднимаемся и я открываю дверь в гостевую комнату. Смотрю на Полину, приглашая войти.

Несмело заходит, осматривается.

— Это твоя спальня, — говорю я, закрывая дверь и подходя к Полине. — Нравится? — наклоняюсь и шепчу почти в ушко.

Не без удовольствия замечаю, как по тонкой шейке пробегает волна милых мурашек. Вниз и скрывается под майкой. Ммм… а там что у нас.

Ничего не могу с собой поделать и пальцами подцепляю край майки на спине девчонки и тяну её вверх. Касаюсь кончиками пальцев спины и прямо чувствую, как Полина вздрагивает и резко оборачивается ко мне лицом.

— Вы опять?! — смотрит возмущённо.

— Ничего не могу с собой поделать, — с улыбкой пожимаю плечами.

— Я, всё-таки, домой поеду, — заявляет она и даже делает шаг в сторону двери, но я же её предусмотрительно закрыл.

Полина берётся за ручку двери, но я впечатываю в неё ладонь, не давая открыться.

Быстрый взгляд мне в глаза.

— Полин, не бойся меня, — подхожу к ней так близко, что кажется, слышу стук её сердца. — Я не обижу тебя. И никому в обиду не дам. Я всё для тебя сделаю, — голос всё тише.

Кладу руку ей на плечо и мягко глажу.

— Я не понимаю, Богдан Романович… — шепчет она, вжимаясь спиной в дверь. — Что всё это значит? Не понимаю…

— Я хочу поцеловать тебя, — говорю прямо, раз она не понимает.

Опускаю взгляд на её губки. Нежные такие, розовые.

— Ты очень красивая, Полин, — наклоняюсь и кончиком носа вожу по её скуле. — Ну, к чему эти сложности? Что нам мешает удовольствие получить? Я ведь сделаю так, что тебе понравится…

— Богдан Романович, не надо, — шепчет она, а у самой взгляд поплыл.

В глазах туман, губы призывно приоткрыты и венка на шее стучит так, что предательски выдаёт свою хозяйку.

— Почему? — чуть наклоняю голову и прячу усмешку.

Пытается убрать мои руки, но я лишь сильнее вжимаю пальцы в тонкую талию. Веду ладони ей на спину. Дрожит. В моих руках дрожит. Маленькая девочка. Конечно, надо, Полина. Ещё как надо. И мне, и тебе.

— Потому что это неправильно, — спорит она и отклоняется, когда я наклоняюсь ещё ближе. — Вы же обещали… мы не по-настоящему… я…

— Ну, Полин, всё меняется. К чему эти условности? Я хочу тебя, — выдыхаю, признаваясь, наконец, даже не ей, а самому себе. — Хочу…

Дёргаю её и вжимаю в себя, прижимаясь стояком к напряжённому животику.

Канарейкина вздрагивает и испуганно смотрит на меня. Как будто никогда мужскую эрекцию не чувствовала. Или просто приятно впечатлена размером? О да, малышка, тебе понравится.

Наклоняюсь и почти касаюсь её губ.

— Полин, ты красивая очень… хорошая такая… я хочу тебя… я же нравлюсь тебе?

Моргает.

— Тебе нужно расслабиться, девочка моя, — кончиком носа вожу по её щеке. — Я помогу тебе… и с братом помогу… и расслабиться помогу… ну? Иди ко мне, не бойся.

И резко обхватываю её за затылок и впиваюсь в мягкие и такие нежные губы.