Фиктивная жена. Любовь в договор не входит

Я едва не давлюсь вином.

Виолетта же замирает, а потом смеётся.

— Чудесно! Богдаша в своём репертуаре. Продолжайте, Полина.

Продолжайте?

Нет. Не продолжайте.

— Полина скромничает, — вмешиваюсь я.

— Нисколько, — тут же отвечает она. — Я как раз стараюсь быть честной. Богдан Романович это очень ценит. Особенно когда честность не мешает его планам.

Виолетта снова смеётся.

Я беру бокал и делаю большой глоток. Не потому, что хочу вина. Потому что иначе скажу что-нибудь, после чего весь наш спектакль рухнет на первом же акте.

— А предложение? — Виолетта наклоняется к Полине. — Романтичным было?

Полина задумчиво смотрит в бокал.

— Очень. Богдан Романович умеет выбирать моменты, когда женщине особенно трудно отказаться.

Сука.

Нет, вслух я, конечно, этого не говорю.

Вслух я улыбаюсь. Да, оказывается, улыбаться тоже можно вслух. Сквозь зубы.

— Полина любит шутить.

— Я заметила, — довольно кивает тётя. — И мне это нравится.

Прекрасно, блять. А мне нет!

И я вижу, что эти две адские женщины довольно быстро находят общий язык!

Виолетта спрашивает про учёбу, Полина рассказывает про заочное обучение, про работу, про то, что любит старые дома и маленькие книжные магазины. Тётя оживляется, вспоминает какой-то букинистический развал в Праге, потом антикварный салон в Лиссабоне, и они начинают болтать так легко, будто знакомы не двадцать минут, а двадцать лет.

Я даже немного расслабляюсь.

Всё идёт хорошо. Лучше, чем я рассчитывал.

Полина улыбается. Виолетта смеётся. Я пью вино и убеждаю себя, что моя маленькая фальшивая невеста всё-таки умеет быть полезной, когда хочет.

Потом Виолетта спрашивает:

— А что вас в Богдане покорило?

Я напрягаюсь.

Полина берёт бокал. Делает маленький глоток. Кстати, уже не первый. Я замечаю это только сейчас. Она тоже пьёт. Немного, но достаточно, чтобы в глазах появился игривый блеск, а улыбка стала смелее.

— Настойчивость, — отвечает она. — Богдан Романович, если что-то решил, уже не спрашивает, хотят ли остальные участвовать.

Виолетта улыбается.

— Узнаю племянника.

— Ещё он очень щедрый, — продолжает Полина, невинно хлопая глазками. — Особенно когда заранее понимает, что иначе никто не согласится.

Я ставлю бокал на стол.

Хватит.

Под столом кладу ладонь ей на колено и сжимаю. Хватит, блять.

Полина замирает. Вся. Даже улыбка гаснет на секунду. Она медленно поворачивает голову и смотрит на меня.

Я чуть дёргаю бровью. Мол, не нарывайся.

Взгляд у неё становится колючим, совсем не похожим на взгляд милой невесты, которую она только что так старательно изображала перед Виолеттой.

И в следующую секунду она как будто неловко двигает рукой.

Как будто.

Бокал опрокидывается прямо мне на брюки.

На ширинку.

Холодное красное вино мгновенно расползается по ткани мерзким тёмным пятном. Боксёры моментально мокнут.

Сука.

Моя маленькая фальшивая невеста только что облила меня вином. При моей тётке. За моим столом. Прямо туда, куда приличные люди даже не смотрят.

— Ой, — тихо произносит Полина. — Как неловко вышло.

Неловко, блять?!

Она смотрит на меня широко распахнутыми глазами. Почти ангельски. Только в глубине этого ангельского взгляда пляшет злорадство.

— Ничего страшного, — говорю сквозь зубы и встаю из-за стола. — Полина, пройдём со мной. Поможешь замыть пятно.

Она тут же отодвигается на стуле.

— Я? Нет. Простите, но я не думаю, что это удобно.

— Очень удобно, — цежу я. — Ты испачкала — ты и поможешь.

— Богдаша, — вмешивается Виолетта таким тоном, каким обычно останавливают ребёнка, который вот-вот устроит истерику в магазине. — Девушка никуда с тобой не пойдёт.

Я медленно поворачиваюсь к ней.

— Виолетта…

— Сам справишься, — отмахивается она. — Ты взрослый мальчик. Ванная по коридору направо. Если забыл. Иди переоденься, пока не застудил самое ценное, чем так гордишься.

Полина с трудом сдерживает усмешку.

Ну, сучка!

— Богдан, — уже мягче говорит тётя. — Иди. Мы с Полиночкой пока побеседуем.

Вот этого мне вообще не надо.

Оставить их вдвоём — примерно как оставить спичку рядом с канистрой бензина и надеяться, что дом не взлетит на воздух.

Но спорить с Виолеттой бесполезно. Лучше по-быстрому переодеться и вернуться.

Бегу в свою комнату и переодеваюсь в чистые брюки и рубашку.

Выхожу и замираю в коридоре.

Голоса доносятся из гостиной. Не из столовой.

— Виолетта, вы очень добры, — говорит Полина. — Правда. Но мне уже пора домой.

Домой?!

— Уже? — удивляется Виолетта.

— У меня брат дома, — отвечает Полина. — И вообще… мне не стоит оставаться. Богдан Романович и так…

— Богдан бывает несносным, — мягко говорит тётя. — Но, если бы ты видела, как он смотрел на тебя за ужином, ты бы не спешила домой.

Я хмурюсь.

Да как я на неё смотрел?!

— Мне правда нужно уехать, — настаивает Полина.

И вот тут меня накрывает пониманием, что я не хочу. Ну, не хочу, чтобы она уезжала. Мы не договорили!

Она должна остаться.

Глава 16. Я всё поняла

Конечно.

Стоит мне отойти переодеться, как моя фальшивая невеста сразу вспоминает, что у неё есть дом, брат и принципы.

— Куда это мы собрались? — спрашиваю я и подхожу к Полине.

Она вздрагивает, но быстро берёт себя в руки. Поднимает подбородок. Всё как я уже успел выучить.

— Домой, — отвечает спокойно. — Спасибо за ужин. Мне пора.

Пора ей.

Мне хочется сказать, что пора будет тогда, когда я решу. Но Виолетта смотрит. Очень внимательно смотрит. С интересом. Как будто о чём-то догадывается! А если Канарейкина ей что-то ляпнула?!

Подхожу ближе, забираю у Полины сумку и свободной рукой обнимаю её за талию.

Она тут же напрягается. Каменеет вся. Но не отталкивает. Молодец, учится.

— Уже сбегаешь, милая? — спрашиваю тихо, наклоняясь к ней.

— Не сбегаю, — цедит она сквозь зубы, но для Виолетты улыбается. — Просто мне правда пора домой.

Я притягиваю её к себе чуть крепче.

Вот так. Никаких резких движений, Канарейкина. Наш спектакль ещё не окончен.

— Домой? — Виолетта ставит бокал на столик. — Полиночка, а разве вы не живёте у Богдана?

Полина моргает.

Я тоже.

Вот же вопрос.

— Нет, — отвечает Полина раньше, чем я успеваю придумать нормальную версию. — Я живу у себя.

Виолетта переводит взгляд на меня. И в этом взгляде уже не просто любопытство.

— Интересно, — произносит она. — Невеста есть, свадьба намечается, а живёте раздельно?

— Мы решили до свадьбы не жить вместе, — говорю быстро и вполне уверенно. — Полина очень принципиальная.

Полина быстро кивает.

— Неужели? — Виолетта удивлённо поднимает брови. Потом вдруг улыбается. — О. Вот это мне нравится. Редкое качество в наше время, — продолжает тётя, снова глядя на Полину. — Девочка с правилами. Как же тебе повезло, Богдаша.

Не то слово.

— Но сегодня, — улыбается Виолетта, — я хотела бы попросить вас остаться, Полиночка.

Полина тут же напрягается ещё сильнее.

Я — наоборот. Расслабляюсь.

Вот. Умница, тётушка.

— Остаться? — откашливается Полина. — Почему?

— Завтра хочу выбрать кое-что для дома, заодно пройтись по магазинам. Мы могли бы мило побеседовать. Без хмурого Богдаши. Нам же есть, что обсудить.

Тётя хищно улыбается, а я сглатываю.

Нет. Их наедине никак нельзя оставлять! Нельзя ни в коем случае!

Канарейкина не готова пока!

Я собираюсь вставить слово в этот поток женской беседы, но в этот момент у меня в кармане вибрирует телефон.

Достаю.

Стелла.

Как не вовремя.

Полина тоже видит имя на экране. Конечно, видит. И я замечаю, как у неё меняется лицо. Совсем чуть-чуть. На долю секунды. Но меня почему-то бесит именно эта доля секунды.

Она как будто фыркает и отворачивается.

— Извините, — хмурюсь я и отпускаю Полину.

Захожу в кабинет и принимаю вызов.

— Что?

— Богдаша, — тянет Стелла обиженно. — Ты совсем пропал. Я звонила тебе уже три раза.

— Значит, надо было понять с первого, что я занят.

Пауза.

— Ты со своей серой секретаршей?

— Стелла, — говорю грубо. — Пока больше мне не звони.

— Что? Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно.

— Ты разлюбил меня? — гнусавит Стелла.

Тьфу. Дура. Ну, какая любовь?!

— Я занят, — отвечаю сухо.

Она начинает что-то говорить ещё, быстро, зло, с обидой, но я уже не слушаю. Кое-как обрываю разговор, сбрасываю вызов и убираю телефон в карман.

Сейчас у меня другая задача.

Полину надо разместить в гостевой комнате. Желательно в той, что ближе к моей спальне. Потом дождаться, когда Виолетта уйдёт к себе, и прийти к Канарейкиной ночью.

Чисто для того, чтобы обсудить договор.

Ни для чего более.

Ну да. Ну, ещё немного наказать за её язык. Думает, я так это спущу? Осмелела девочка? ничего, я покажу тебе, кто здесь главный.

Наказать. Ммм… а мне нравится.

Не скрывая довольной ухмылки, я возвращаюсь в гостиную уже с готовым планом.

И обнаруживаю там… только Виолетту.

Тётушка сидит в кресле, как ни в чём не бывало, и попивает вино.

Полины нет.

— Где Полина? — спрашиваю слишком резко.

Виолетта поднимает на меня взгляд.

— Я отправила её домой с водителем, — с невинной улыбкой произносит она.

Несколько секунд я просто смотрю на неё.

— Ты что сделала?

— Я отправила её домой, — повторяет тётя совершенно спокойно. — С моим водителем. Он трезв. Надёжен. В общем-то, полная противоположность тебя.

— Я не просил тебя этого делать, — цежу я.

— Ты — нет, Богдаша. Ты вообще не привык просить. Только приказы отдавать. Зато Полина очень вежливо попросила. И, в отличие от тебя, она умеет просить так, что человеку хочется помочь.

Я сжимаю челюсти.

Просила она. Конечно. Пока я в кабинете разбирался со Стеллой, моя маленькая принципиальная невеста успела организовать эвакуацию.

Хитрая, зараза.

— Ты не должна была вмешиваться, — говорю жёстко.

Тётя выгибает бровь.

— Богдаша, — Виолетта улыбается, но отнюдь не мило. — Я старая, но не слепая.

Она берёт бокал, делает глоток и смотрит на меня поверх тонкого стекла.

— Но мне определённо нравится, — продолжает она.

— Что?

— Не что, а кто. Полина.

— Я уже понял, — хмыкаю я.

— Нет, не понял. Мне нравится не то, что она миленькая. И не то, что скромная. Хотя это тоже приятно. Мне нравится, что она тебя не боится.

Я усмехаюсь.

— Боится. Просто хорошо скрывает.

— Нет, милый. Она боится ситуации. Последствий. Тебя — нет. И это прекрасно.

— Ты слишком много ей приписываешь.

— А ты слишком мало видишь, когда смотришь только туда, куда тебе хочется.

Вот теперь мне совсем не нравится её тон.

— Виолетта, я устал. Давай перенесём твои философские наблюдения на завтра.

— Нет, Богдаша, — мягко говорит она и ставит бокал на стол. — Не перенесём.

Я смотрю на неё. А она больше не улыбается.

— Теперь нам с тобой надо серьёзно поговорить, Богдан, — произносит Виолетта.

— О чём?

— О Полине. О тебе. И о том, что я всё поняла.

Глава 17. Утренний визит

Я до сих пор не могу отойти от шока. Да, я держалась, как могла, но руки эта вся бравада и показная смелость — это же всё попытка защититься. Опускаю взгляд на свои руки и вижу, что они трясутся.

Крепко сжимаю пальцы в замок и просовываю их между коленок. Смотрю в окно, пока водитель везёт меня домой.

Радов дурак, если не понимает, что его тётя уже всё поняла. Такой взгляд! Да для неё надо настоящую актрису нанимать, а не меня. Девушку, которая не знает, как себя вести. Ем более рядом с ним.

Когда я устроилась сюда на работу, то, конечно, видела Радова. Издалека. Красивый, уверенный, богатый. В общем, тот, кто не смотрит на таких как я.

И меня это вполне устраивало. Но вдруг перевод в его секретарши, а потом и вообще такое вот предложение!

Как реагировать? Что делать?

Наверное, надо было сразу ему отказать. Но я ведь и пыталась…

Водитель останавливается возле моего подъезда. Благодарю его и выхожу. Смотрю на окна своей квартиры, Женька ещё не спит. Свет горит.

Вся в своих мыслях, что будет дальше после моего увольнения. В том, что это случится, я не сомневаюсь после сегодняшнего ужина. Тётя Радова всё поняла и, конечно, наверняка сейчас говорит об этом своему дорогому племяннику. Тот, в свою очередь, всю злость и негодование обрушит на меня завтра утром. Вместе с приказом об увольнении.

Прекрасно. Даже испытательного срока не прошла.

Открываю дверь своим ключом и тут же натыкаюсь на хмурый взгляд брата.

— Поздно ты, — он демонстративно смотрит на часы.

— Ты зачем Радову помог? — строго спрашиваю я.

— Его, значит, Радов зовут? — хмыкает Женька. — Ну, я подумал, что так лучше будет. Надеюсь, этот урод ничего тебе не сделал? Он сказал, что вам только поговорить нужна. Он же твой босс. Я подумал, по работе… Он что? Обидел тебя? — и брат уже сжимает кулаки.

— Успокойся, Жень. Всё в порядке, — пытаюсь его успокоить.

— Да нифига не в порядке! Я же вижу! Он что? Пристаёт к тебе, да? Я ему морду набью! Самовлюблённый урод! Знаю я таких! У нас тоже мажорчики учатся! Думают, что им всё можно!

Женьку несёт и я понимаю, что это надо остановить.

— Жень, успокойся, — подхожу к брату и кладу руку ему на предплечье. — Я всё равно оттуда увольняюсь. Думаю, даже завтра.

— Ну и правильно! Терпеть этого павлина!

Вздыхаю, опустив взгляд. Опять искать работу, а ведь здесь мне всё нравилось.

— Полин, не переживай, — брат вдруг обнимает меня. — Я уже всё решил. Я тоже перейду на заочку и работать пойду! Охранником, вон! Меня возьмут!

— Ты с ума сошёл?! — отстраняюсь от него и строго смотрю. — Только попробуй! Ты останешься на очном! И хватит! не хочу это обсуждать! Спать давай!

Женька недовольно пыхтит, но не спорит. Хотя во взгляде его вижу упрямство. Он ведь может и правда перевестись! И поставит меня перед фактом.

Ладно, утром поговорю с ним. И сама успокоюсь, и он остынет.

Целую его в щёку.

— Ужинать будешь? Я там макароны с курицей нахимичил, — хмуро спрашивает он.

Невольно улыбаюсь. Женька, конечно, чудит иногда. Никак не успокоится, не перерастёт. Но любит меня. Как и я его.

— Не, Жень, я сыта, — улыбаюсь ему и рукой взъерошиваю его волосы. — Спать хочу. Давай укладываться, да?

Женька бурчит что-то про то, что я совсем ничего не ем, но послушно уходит в ванную.

Пока Женька плещется в ванной, я убираю на кухне, проверяю, закрыта ли входная дверь, и зачем-то дважды смотрю в телефон. Ни одного сообщения.

Лучше бы уже прислал короткое: «Вы уволены». Было бы честно. Быстро и понятно.

Но Радов, конечно, так не сделает. Он любит, чтобы человек сначала помучился.

В постель я ложусь уже после полуночи. Женька давно притих за стенкой. А я лежу в темноте и смотрю в потолок.

Сон не идёт.

Стоит закрыть глаза, как передо мной снова появляется Виолетта Аркадьевна. Её внимательный взгляд, лёгкая улыбка, голос, в котором вроде бы и тепло, и насмешка, и сталь одновременно. Она не похожа на человека, которого можно обмануть ужином, парой милых фраз и фальшивым взглядом влюблённой невесты.

А ещё я думаю о том, что завтра придётся идти в офис.

И наверняка увидеть на столе приказ о своём увольнении.

Под утро я всё-таки проваливаюсь в какой-то рваный, тяжёлый сон. Но кажется, только закрываю глаза, как уже звонит будильник.

Я выключаю его сразу, чтобы не разбудить Женьку. Ему сегодня к третьей паре.

Он спит на диване в своей комнате, раскинувшись, как в детстве. Одна рука свисает вниз, волосы торчат во все стороны, синяк под глазом выглядит ещё ярче на бледном лице.

Я быстро умываюсь, собираю волосы в привычный пучок, надеваю свой серый костюм и смотрю в зеркало.

Выгляжу ужасно. Бледная, под глазами тени, губы искусаны. И почему-то именно сейчас вспоминаю, как Виолетта сказала, что мне надо одеваться не как сиротке из бухгалтерского архива.

Невольно фыркаю.

И выхожу.

У подъезда я поправляю сумку на плече, делаю глубокий вдох и толкаю тяжёлую дверь.

И замираю.

Прямо у крыльца стоит чёрная машина. А рядом с ней — Виолетта Аркадьевна Радова.

В светлом костюме, с идеально уложенными волосами, в тёмных очках и с таким видом, будто стоять в семь утра у моего подъезда — самое естественное занятие для женщины её уровня.

Я просто раскрываю рот.

— Доброе утро, Полиночка, — сияет она и снимает очки. — Прекрасно выглядите. Хотя не выспались, конечно. Но это поправимо. Садитесь в машину.

— Что? — наконец выдыхаю я. — Виолетта Аркадьевна… вы… что вы здесь делаете?

— Приехала за вами, разумеется, — отвечает она так бодро, будто это всё объясняет. — Я хочу кое-что вам показать. И, пожалуйста, не делайте такое испуганное лицо. Богдана рядом нет, значит, сегодня утро уже удачное.

— Но я… — растерянно оглядываюсь на подъезд, на двор, на машину. — Я на работу.

Виолетта фыркает.

— На работу она. Милая моя, ваш босс — ваш жених. Пусть и пока не очень воспитанный. Я всё устроила. Отпросила вас у Богдана на весь день.

— У Богдана Романовича? — повторяю тупо.

— У Богдаши, — поправляет она и берёт меня за руку. Тёплые пальцы, уверенная хватка, никакого шанса отступить. — Я хочу познакомиться с будущей женой своего племянника. Без его команд, без его мрачного лица и без этих ваших испуганных взглядов в его сторону.

Я в шоке просто иду за ней. Точнее, она ведёт меня к машине, а я не сразу понимаю, что ноги уже двигаются.

— Подождите, — всё же очухиваюсь у самой дверцы. — А если Богдан Романович…

— Полиночка, — Виолетта открывает передо мной дверь и улыбается так, будто сейчас сообщит главный секрет мироздания. — Если Богдан Романович будет недоволен, он переживёт. Ему полезно.

И я, всё ещё не понимая, что происходит и во что именно меня сейчас втягивают, сажусь в машину.

Глава 18. Глаз-алмаз

Виолетта Аркадьевна устраивается рядом со мной и машина трогается.

— Вы кофе пьёте? — спрашивает она. — Или чай? Что предпочитаете по утрам?

— Я… чай.

— Чай — это хорошо. В чае есть терпение. А терпение вам с моим племянником понадобится, Полиночка.

Пытаюсь улыбнуться и моргаю.

Помогите.

Почему я чувствую себя так, будто меня в заложники взяли и, пока я не скажу код от сейфа, меня не отпустят?

— Вы давно работаете у Богдана? — продолжает Виолетта.

— Два месяца. То есть… в компании два месяца. У него — меньше. Я сначала была в маркетинге. Потом меня временно… ну… к нему.

— Временно, — задумчиво повторяет она. — У Богдана всё временное почему-то очень быстро становится постоянным, если он решил, что ему это нужно.

Я едва не давлюсь воздухом.

— Я не… то есть работа — это другое.

— Конечно, другое, — легко соглашается она, но улыбается так, что мне становится ещё тревожнее. — Богдан вообще сложный мальчик. Резкий. Самоуверенный. Иногда совершенно невыносимый. Но он не плохой.

Я молчу. Потому что «не плохой» и Богдан Романович Радов в моей голове пока не очень стыкуются.

— Когда ему было двадцать четыре, — вдруг говорит Виолетта, — он продал свою первую машину, чтобы закрыть долги одного нашего старого подрядчика. Тот человек подвёл компанию, да. Но у него заболела жена и Богдан узнал об этом случайно. Никому не сказал. Просто решил вопрос. Потом ещё полгода ездил на такси правда. Вы знаете, Полина, я всегда старалась не баловать своих племянников. Да, у них было всё, что нужно. Но я всегда считала и считаю, что образование и работа — вот, что делают человека полезным обществу.

— Надо же… никогда бы не подумала, что Богдан Романович…

— А ещё однажды Богдаша выгнал с совета директоров человека, который унизил уборщицу. Причём выгнал так, что тот потом три месяца писал извинительные письма всем подряд. Богдан может быть грубым. Но несправедливость он терпит плохо. Особенно когда считает, что кто-то слабее и не может ответить.

Слушаю её и словно о каком-то другом Радове речь идёт. Может, она племянников перепутала?

— Почему вы мне это рассказываете? — спрашиваю осторожно.

— Потому что вы сейчас видите только его худшую сторону. И, к сожалению, он старательно её демонстрирует. Но если вы решите остаться рядом с ним хотя бы на время, вам нужно знать, что там есть и другое.

«Хотя бы на время» звучит так, будто она и правда всё понимает.

— Кстати, Полиночка, — как бы невзначай спрашивает Виолетта Аркадьевна через пару минут, — почему вы называете моего племянника Богданом Романовичем?

Вот он. Вопрос, который я ждала и боялась одновременно.

— Мы… так решили, — говорю и сама удивляюсь, что голос не дрожит. — Пока официально не поженимся. На работе не должно быть слухов. Я, всё-таки, его секретарь. То есть была. То есть… есть пока. В общем, чтобы никто не подумал лишнего.

— Разумно, — кивает она.

Я выдыхаю только тогда, когда машина сворачивает на тихую улицу с невысокими старыми домами.

— Приехали, — объявляет Виолетта.

Машина останавливается перед небольшим магазином с деревянной вывеской: «Старинная книга».

— Букинистический салон? — шепчу я.

— Вы же любите маленькие книжные магазины, — улыбается Виолетта. — Решила начать с безопасной территории.

Я выхожу из машины уже не в шоке, а в каком-то странном предвкушении. Дверь салона звякает старинным колокольчиком, и нас встречает запах бумаги, дерева, пыли и чего-то тёплого, почти домашнего. Полки уходят до самого потолка. На столах лежат раскрытые альбомы, гравюры, старые открытки, книги в потёртых кожаных переплётах.

Я забываю, что должна нервничать. Забываю про работу, про приказ об увольнении, про Радова, про договор. Подхожу к витрине с дореволюционными изданиями и почти благоговейно смотрю на тонкий томик стихов с пожелтевшими страницами.

— Вот это первое издание? — спрашиваю у пожилого продавца.

Он улыбается, достаёт книгу, рассказывает про типографию, прежнего владельца, экслибрис на форзаце. Я слушаю, затаив дыхание. Виолетта стоит рядом и внимательно следит за нашей беседой.

Потом мы вместе рассматриваем альбомы с архитектурой старой Москвы, спорим о том, почему рукописные пометки на полях иногда интереснее самого текста, и Виолетта рассказывает, как однажды в Париже купила книгу только потому, что между страницами нашла засушенную фиалку и чужое любовное письмо.

— Я бы тоже купила, — признаюсь я. — Даже если бы книга была скучной.

— Вот! — восхищённо восклицает Виолетта. — Наконец-то человек, который понимает, что иногда история между страницами важнее сюжета. Господи! Неужели мне теперь есть, с кем поговорить и обсудить мою слабость к книгам!

Мне становится тепло. Не от магазина даже. От того, что со мной разговаривают не как с проблемой, не как с удобным решением чужой задачи, а как с человеком, у которого есть свои маленькие радости.

Виолетта покупает мне тонкий сборник рассказов в зелёном переплёте. Я сопротивляюсь, конечно. Говорю, что не надо, что это слишком дорого, что я просто смотрела. Но она только отмахивается:

— Подарки надо принимать с благодарностью, Полина.

Когда мы выходим на улицу, я думаю, что на этом всё. Сейчас она отвезёт меня в офис, где меня ждёт злой Радов и приказ об увольнении.

— А теперь пообедаем вместе.

— Обед? — переспрашиваю я. — Но я думала…

— Никогда не думайте за меня, Полиночка. Это бесполезно и утомительно. Но перед обедом мы ещё кое-куда заедем.

На этот раз машина останавливается у салона одежды.

Вот тут я уже начинаю паниковать.

— Нет, — говорю сразу. — Нет-нет. Виолетта Аркадьевна, пожалуйста. Я не могу. Это слишком дорого. И вообще мне ничего не нужно.

— Всем женщинам что-нибудь нужно, — философски отвечает она. — Просто не все умеют себе это разрешать.

В салоне нас встречают так, будто Виолетта здесь не клиент, а королева, которая решила снизойти до примерочной. Через пять минут вокруг меня уже кружат два консультанта, администратор и женщина с идеальной стрижкой, которую представляют как стилиста.

— У девушки прекрасная шея, — говорит стилист.

— Ну, у Полины не только шея прекрасна, — усмехается Виолетта. — Давайте поможем это показать миру?

— Я правда не могу это принять, — шепчу я, когда меня заводят в примерочную с несколькими платьями. — Это слишком.

Виолетта заглядывает ко мне, совершенно не смущаясь моего испуганного вида.

— Это мой подарок будущей жене любимого племянника. Не спорьте со мной, Полиночка. Я в этом возрасте спорю только с врачами и налоговой.