Фиктивная жена. Любовь в договор не входит

— Не надо. Я такси… я…

— Полин, — резко останавливаюсь и разворачиваюсь. И девчонка не успевает затормозить и чуть ли не впечатывается мне в грудь. Но вовремя выставляет перед собой руки. — Тебе же срочно надо. Такси придётся ждать. Я всё равно на машине. И к тому же… мы не договорили. Поэтому поехали!

Тяну её из квартиры и захлопываю дверь.

Глава 9. Идеальный момент

— Куда едем? — спрашиваю уже в машине.

— В полицию, — шепчет дрожащими губами и опускает взгляд на свои ладони, зажатые между коленками.

— Куда? — переспрашиваю, не веря.

— Мне надо в полицию. Женьку забрать… — и всхлипывает, что ли?

— А у неё родителей нет? Или мужа? Почему ты должна её забирать? — хмурюсь я, заводя машину.

— Это не она. Это он. Это мой брат. Женька.

Опа. Младший брат значит. Ну точно! Евгений! Как я сразу не понял-то! «Женька» эта смутила!

Хм. Становится всё интереснее.

Выезжаю со двора.

— Адрес? Какое отделение-то? — говорю, глядя на дорогу.

Называет адрес.

Едем молча.

— Что он сделал? — спрашиваю, сворачивая на проспект.

Полина вздрагивает, будто я крикнул.

— Не знаю, — шепчет. — Он сказал, что ничего не сделал. Что его просто задержали вместе с ребятами. Там какая-то драка была возле общаги… или магазина… я не поняла. Он говорил быстро. Я… я ничего не поняла.

Драка возле общаги. Прекрасно.

Младший брат Канарейкиной, значит, не просто студент-очкарик, которому старшая сестра кашу варит. Есть у мальчика приключения. Мне это на руку.

— Он один у тебя? — уточняю.

— Да, — кивает она и тут же мотает головой. — То есть… брат один. Больше никого нет.

Одна. Совсем одна. С братом-оболтусом на шее. Работает, учится, краснеет от цен в ресторане и при этом способна приложить меня сумкой так, что до сих пор скула ноет.

Мда. Загадка.

У отделения Полина вылетает из машины раньше, чем я успеваю заглушить мотор.

— Полина! — окликаю, но она уже дёргает тяжёлую дверь.

Матерюсь про себя и иду следом.

Внутри пахнет дешёвым кофе и старой краской. На лавке сидит какая-то женщина с опухшим лицом, у стены — двое парней в спортивных куртках. За стеклом дежурной части лениво разговаривает полицейский.

Полина подбегает к окошку.

— Канарейкин Евгений! Его сюда привезли! Я сестра! Мне звонили! Где он?

Дежурный нехотя поднимает глаза. Смотрит на неё, потом на меня. На мне задерживается дольше. Видимо, дорогой костюм в этом унылом интерьере выглядит как инородное тело.

— За решёткой ваш Канарейкин, — бурчит он. — Ждите.

— Как за решёткой? — Полина бледнеет ещё сильнее.

— Как обычно, — равнодушно отвечает дежурный. — Проходите туда. Только без истерик.

Без истерик не получается.

Едва мы проходим в коридор, Полина срывается с места и бросается к небольшой камере в конце. За металлической решёткой на лавке сидит парень лет восемнадцати-девятнадцати. Худой, растрёпанный, с разбитой губой и синяком под глазом.

— Женька! — Полина хватается пальцами за прутья. — Господи, что с тобой?!

Парень вскакивает. В глазах сначала облегчение, потом стыд. Потом замечает меня за её спиной и сразу хмурится.

— Поль, прости, — быстро говорит он. — Только не плачь. Это ошибка, слышишь? Просто ошибка. Я вообще ни при чём.

Врёт.

Я это вижу сразу. По глазам вижу. По тому, как он не смотрит на сестру дольше двух секунд. По тому, как плечи напряжены. По тому, как слишком быстро говорит.

— Какая ошибка? — голос Полины срывается. — Жень, ты дрался? Тебя били? Ты кого-то ударил?

— Да нет же! — он раздражённо проводит рукой по волосам. — Я просто рядом был. Ребята сцепились с какими-то типами, я полез разнимать, а эти… ну, они всех забрали. Поль, честно, я ничего не сделал.

— А губа?

— Упал.

Ну, конечно. На кулак, видимо.

— Что же натворил, Женька! Как же теперь! А институт?! Ты думал вообще головой?! — злится Полина.

Ууууу. А тут есть, где развернутся, похоже…

— Кто ведёт дело? — спрашиваю у проходящего мимо полицейского.

Тот оглядывается на меня.

— А вы кто?

— Человек, который хочет решить вопрос быстро, — спокойно отвечаю.

Полицейский смотрит внимательнее. Потом кивает куда-то в конец коридора.

— Кабинет семнадцать. Следователь Серов.

— Я сейчас, — бросаю Полине.

Она даже не поворачивается.

Серов оказывается сухим мужиком лет сорока пяти, с усталым лицом и взглядом человека, который давно никому не верит. На столе перед ним лежит папка.

— По Канарейкину, — говорю, закрывая за собой дверь.

Серов поднимает глаза.

— Родственник?

— Почти, — отвечаю и без приглашения сажусь напротив. — Что у него?

Следователь прищуривается. Видимо, пытается решить, послать меня сразу или сначала послушать.

— Мелкое хулиганство, сопротивление сотруднику при задержании, повреждение чужого имущества, — перечисляет он, постукивая пальцем по папке. — Компания студентов устроила драку возле круглосуточного магазина. Разбили витрину, перевернули стойку с товаром, один охранник с рассечением брови. Ваш Канарейкин, судя по видео, не просто рядом стоял.

Так. Уже веселее.

— Насколько всё плохо?

— Административный арест до пятнадцати суток вполне светит. Плюс материалы уйдут в институт. А там у них строгий порядок. Дисциплинарная комиссия, отчисление. Особенно если охранник заявление не заберёт.

Мысль возникает сама собой.

— Что нужно, чтобы он сегодня вышел?

Серов молчит. Смотрит на меня долго, изучающе.

— Возместить ущерб магазину, договориться с охранником, чтобы написал, что претензий не имеет. Парень признаёт вину, приносит извинения. Я оформляю без ареста. Штраф. Но быстро это не делается.

— Делается, — говорю я, глядя на него так, чтобы мы поняли друг друга.

Через полчаса всё действительно решается. Охранник внезапно вспоминает, что серьёзных претензий к Канарейкину не имеет. Серов оформляет бумаги с таким видом, будто оказывает мне личное одолжение, хотя все мы прекрасно понимаем, что каждый получил то, что хотел.

Я выхожу из кабинета и вижу Полину.

Она стоит у стены, обняв себя руками. Глаза красные, нос тоже. Плечи дрожат. Такая маленькая сейчас. Не мышь даже. Птица, которую кто-то слишком резко сжал в ладони.

В груди неприятно колет.

— Всё нормально, — говорю сухо, потому что мягко почему-то не получается. — Его сейчас выпустят.

Полина медленно поднимает на меня взгляд.

— Как? — шепчет.

— Я договорился.

Она открывает рот, но ничего не произносит.

— Не реви, Канарейкина, — бурчу я. — Тушь потечёт.

— У меня нет туши, — всхлипывает она.

Вот же.

Брата её выводят минут через пять. Полина бросается к нему и обнимает так, будто его с войны вернули.

— Поль, ну всё, — бормочет он, неловко гладя её по спине. — Не плачь. Я же сказал, ошибка.

— Ещё раз соврёшь ей, — произношу тихо, но так, чтобы услышал только он, — обратно зайдёшь уже надолго.

Парень резко поднимает на меня взгляд. В глазах — злость и страх. Неплохое сочетание. По крайней мере, понял.

— Спасибо, — выдавливает он.

— Потом спасибо скажешь. Дома.

Мы выходим втроём. На улице уже темнеет.

Полина садится рядом со мной, брат — назад.

В машине тихо. Только Полина иногда всхлипывает и пытается сделать это незаметно. Не выходит.

Я кошусь на неё. На мокрые ресницы, на дрожащие губы, на тонкие пальцы, которыми она сминает край шорт.

Потом перевожу взгляд в зеркало заднего вида.

Женя смотрит в окно, сжав челюсти. Наглый. Молодой. Глупый. И очень вовремя попавшийся.

Потому что теперь у меня есть рычаг.

Неприятная мысль. Но правильная.

Полина теперь не откажет. Не после того, как я вытащил её брата из клетки.

Я сворачиваю во двор её дома и паркуюсь почти у самого подъезда.

Сзади хлопает ремень безопасности.

— Спасибо, — хмуро бросает Женя.

Не благодарит даже толком. Скорее выплёвывает слово. Гордый?

Он открывает дверь и выходит первым.

Полина поворачивается ко мне. Глаза такие большие. Она пытается улыбнуться.

— Спасибо вам, — шепчет. — Правда. Я… я не знаю, что бы делала, если бы не вы…

Она быстро отворачивается и тянется к ручке двери.

Я перехватываю её за руку.

Пальцы холодные. Тонкие. Дрожат под моей ладонью.

Полина замирает и медленно смотрит на меня.

— Скажи брату, чтобы шёл домой, — произношу спокойно. — А нам с тобой надо поговорить.

— Сейчас? — растерянно моргает она.

— Именно сейчас.

Женя уже стоит у подъезда и оглядывается на нас. Хмурится. Конечно, хмурится. Не нравится ему, что сестра осталась в моей машине.

Полина осторожно высвобождает руку, приоткрывает дверь и высовывается наружу.

— Жень, иди домой, — говорит тихо. — Я сейчас поднимусь.

— Поль…

— Иди, — повторяет она уже твёрже. — Пожалуйста.

Брат бросает на меня тяжёлый взгляд. Такой, будто хочет сказать что-то резкое, но вовремя вспоминает решётку, разбитую губу и моё предупреждение в коридоре. Сжимает челюсть, разворачивается и скрывается в подъезде.

Полина закрывает дверь и остаётся сидеть рядом со мной. Слишком благодарная, чтобы спорить. Слишком растерянная, чтобы сбежать.

Идеальный момент.

Даже лучше, чем я мог придумать.

Вот сейчас и надо говорить. Не завтра. Не в офисе. Не за столом переговоров, где она снова нацепит свою упрямую броню и начнёт смотреть на меня так, будто я главный источник всех бед на земле.

Сейчас.

Пока она ещё помнит, как её брат сидел за решёткой. Пока помнит, как я вошёл в кабинет следователя и вышел оттуда с решением. Пока благодарность сильнее гордости.

Она ведь не откажет.

Не теперь.

Я спас её брата.

Значит, имею право попросить кое-что взамен.

Глава 10. Предложение, от которого невозможно отказаться

Смотрю на её профиль. На влажные после слёз ресницы. На маленькую родинку у виска, которую раньше не замечал. На тонкую шею, упрямо вытянутую, будто она из последних сил держит себя в руках, чтобы не сорваться.

И это раздражает. На меня реально за монстра считает?

— Полина, — произношу, наконец.

Поворачивается ко мне не сразу, будто боится услышать то, что я собираюсь сказать. Умная девочка. Чувствует опасность.

— Я скажу прямо, что мне от тебя нужно. У меня нет времени на долгие уговоры. — Твой брат влип серьёзно, — говорю спокойно. — Сегодня ему повезло. Ну, как повезло? — хмыкаю. — Мне пришлось вмешаться. Это стоило мне денег, а главное — времени.

Вижу, как благодарность в её глазах тут же смешивается с тревогой. Правильно. Пусть понимает, что чудеса не происходят сами по себе.

— Я знаю, — шепчет она. — Я понимаю. Я обязательно всё вам верну. Только не сразу. Я могу частями. С зарплаты. Или… я найду подработку. Правда.

Смотрю на неё и не сдерживаю усмешки.

Частями. С зарплаты. Найдёт подработку. Господи, какая же она наивная.

— Деньги мне от тебя не нужны.

Она моргает. Один раз. Второй. И в этом молчании я почти слышу, как у неё в голове складываются варианты. Один хуже другого. Реально за монстра меня держит.

— Тогда что? — спрашивает она осторожно.

— Мне нужна жена.

Полина застывает.

Прекрасно. Эффект именно тот, на который я рассчитывал.

— Простите… что? — выдыхает она.

— Жена, Полина. Не любовница. Не девушка. Не содержанка, если ты вдруг успела придумать себе очередную гадость обо мне. Жена. Фиктивная.

Она открывает рот. Закрывает. Смотрит на меня так, будто я только что предложил ей прыгнуть с крыши моего офиса и пообещал мягкую посадку.

— Вы издеваетесь?

— Я никогда не издеваюсь, когда речь идёт о контрактах.

— О контрактах? Вы сейчас серьёзно предлагаете мне… выйти за вас замуж?

— Фиктивно, — уточняю. — Ну, скажем, на год. Срок можем обсудить.

— Обсудить?! Богдан Романович, вы ненормальный?

— Возможно. Но ненормальные люди иногда очень хорошо решают чужие проблемы. Ты сегодня в этом убедилась.

Она резко отворачивается к окну. Вижу, как ходят желваки на её лице. Вот оно. Злится. Уже не плачет. Уже собирается в кулак. И почему-то мне нравится это больше, чем её слёзы.

— Вы специально сейчас это говорите, да? — тихо спрашивает она. — Потому что я в долгу. Потому что мой брат…

— Твой брат снова может оказаться в неприятностях, — перебиваю. — Не сегодня, так завтра. Такие мальчики редко умнеют после первого предупреждения. Ему нужен контроль. Тебе нужны деньги и защита. Мне нужна жена. Всё сходится.

Полина медленно поворачивается ко мне.

— Это шантаж.

— Это предложение.

— Нет, — сразу говорит она.

Слишком быстро. Слишком гордо. Даже не подумала.

Я усмехаюсь и откидываюсь на спинку сиденья.

— Ты даже условий не услышала.

— Мне достаточно самого предложения.

— А я всё равно озвучу. Ты сыграешь мою невесту, а потом жену перед моей тётей. Никаких супружеских обязанностей. Отдельные спальни, отдельная жизнь, отдельные границы. Всё будет прописано юристами. За это я закрываю вопрос с долгами по твоему брату, оплачиваю ему адвоката на случай, если кто-то решит передумать, решаю вопрос с институтом, повышаю тебе зарплату и оплачиваю последний курс.

Она бледнеет.

Вот теперь услышала.

— И всё? — спрашивает она подозрительно.

— Нет, конечно. Ещё ты перестанешь шарахаться от меня, как от маньяка, научишься не краснеть от каждого моего взгляда и будешь делать то, что я скажу, когда рядом моя тётя Виолетта.

— А вне Виолетты?

— Вне Виолетты можешь меня ненавидеть.

Замолкает. Обдумывает? Что ж, пусть пару минут пошевелит мозгами и поймёт, как же ей повезло.

— Почему именно я? — спрашивает она тише.

Потому что ты тихая. Потому что скромная. Потому что Виолетта поверит. Потому что у тебя нет родителей, которые полезут с вопросами. Потому что ты нуждаешься в деньгах. Потому что у меня нет времени искать другую.

Потому что после того дурацкого поцелуя я уже вторые сутки вспоминаю твои губы.

Сука, последнее лишнее. Что за бред, Богдан?! Соберись!

— Потому что ты подходишь, — отвечаю вслух. — И потому что я уверен: ты не станешь устраивать цирк, если подпишешь договор.

— А если не подпишу?

Смотрю ей прямо в глаза.

— Тогда завтра ты выйдешь на работу. Будешь печатать письма, носить мне кофе, избегать моего взгляда и делать вид, что ничего не было. Твой брат сам будет разбираться с последствиями сегодняшней ночи. Институт, штрафы, охранник, магазин — всё это станет вашей семейной проблемой. Не моей.

Она резко втягивает воздух.

— Вы ужасный человек.

— Зато полезный.

Полина смотрит на меня долго. Так долго, что я начинаю злиться. Не на неё даже. На то, что мне вдруг становится важно, как именно она на меня смотрит. Не с благодарностью. Не со страхом. С разочарованием.

Как будто ожидала от меня чего-то лучшего.

Глупая.

От меня лучше не ждут. От меня получают результат.

— Мне нужно подумать, — наконец произносит она.

— До утра.

— Это слишком мало.

— У меня нет времени.

— А если я соглашусь… — она запинается. — Вы больше не будете…

Не договаривает, но я понимаю. Поцелуй. Руки. Машина у её дома. Моё идиотское поведение, из-за которого я получил сумкой по лицу.

— Не буду, — говорю жёстко. — В договоре будет пункт о личных границах. Можешь не волноваться на этот счёт, Полина. У меня нет проблем с этим, — хмыкаю.

Полина чуть хмурится.

— Я подумаю, — повторяет она и выходит из машины.

Я остаюсь сидеть за рулём, провожая её взглядом до самого подъезда. Она не оборачивается. Ни разу. Заходит внутрь и исчезает за тяжёлой дверью.

Только тогда я выдыхаю и запускаю двигатель.

Сделка почти заключена.

Телефон вибрирует в кармане. Стас.

— Ну что, доктор Богдан, вылечил? — ржёт он сразу, едва я принимаю вызов.

— А ты во мне сомневался? — усмехаюсь и трогаюсь с места.

Глава 11. Запрещённый приём

Ночь проходит паршиво.

Я лежу в темноте, смотрю в потолок и вместо того, чтобы наконец-то вырубиться, снова и снова прокручиваю в голове разговор с Канарейкиной.

«Мне нужно подумать».

Вот же упрямая девчонка. Нормальная на её месте уже вцепилась бы в моё предложение обеими руками. Деньги, защита, институт для брата, решение всех проблем одним росчерком пера. Что ещё надо?

Но Полина, конечно, должна подумать. Должна посмотреть на меня своими огромными глазами так, будто я не сделку предлагаю, а душу у неё покупаю.

И ведь самое мерзкое — я помню эти глаза.

Закрываю свои — и вижу её. Вижу губы. Розовые, мягкие на вид, дрожащие то от обиды, то от ярости. Зачем я вообще их вспоминаю? Зачем вспоминаю, как они поддались мне на секунду в машине? Как она замерла, прежде чем ударить?

Тьфу. Бред.

Мне нужна не её нежность. Не её губы. Не её глаза. Мне нужна жена. Фиктивная. Удобная. Управляемая. И желательно уже сегодня, потому что времени остаётся катастрофически мало. Виолетта не станет ждать, пока Полина Канарейкина соизволит определиться со своими моральными принципами.

К утру я прихожу к единственному правильному выводу: её решение надо ускорить.

В офис приезжаю раньше обычного. Секретарское место пустое. Разумеется. Канарейкина ещё не явилась. Или решила не являться вообще? Найду ведь!

Вызываю пока начальника службы безопасности.

— По Канарейкиной есть что?

Молча кладёт на стол тонкую папку.

— Свободны.

Он выходит, а я сразу открываю папку.

Полина Сергеевна Канарейкина. Двадцать два года. Родители погибли. Опекунство над братом фактически на ней, хотя формально парень уже совершеннолетний. Учёба, работа, кредиты за старую квартиру, какие-то долги по коммуналке, подработки. Всё скучно, бедно и правильно.

А вот дальше становится интересно.

Евгений Канарейкин. Первый курс. Институт промышленного управления и права.

Я замираю, а потом медленно улыбаюсь.

Ну надо же. Как удачно.

«Рад-Инвест» входит в попечительский совет этого института уже третий год. Я лично подписываю им ежегодное пожертвование, а ректор улыбается мне на всех благотворительных ужинах так широко, будто я не деньги перевожу, а кислород ему подаю.

И вот это уже не просто рычаг. Это кнопка.

Беру телефон и набираю ректора.

— Виктор Павлович, доброе утро. Радов беспокоит.

На том конце мгновенно оживают. Слащаво, преданно, почти с поклоном в голосе.

— Богдан Романович! Какая честь! Чем обязан?

— У вас учится один студент. Канарейкин Евгений. Первый курс. Вчера он оказался в полиции после драки. Материалы, насколько я понимаю, могут поступить к вам сегодня.

Пауза.

— Да-да, конечно, мы разберёмся…

— Разберитесь так, чтобы мальчик и его семья поняли серьёзность ситуации. Дисциплинарная комиссия. Угроза отчисления. Формулировка простая: документы из полиции поступили, институт не может закрыть глаза на поведение студента. Всё строго по регламенту.

— Понимаю, Богдан Романович. Но если вы…

— Если я попрошу, вы его не отчислите, — спокойно заканчиваю за него. — Но пока я не прошу.

Он всё понимает. Отлично.

— Будет сделано.

Кладу трубку и впервые за утро чувствую, как внутри становится легко.

Вот теперь Полина придёт ко мне сама.

Не гордая. Не упрямая. Не с этим своим ледяным «я подумаю». Придёт, потому что брат для неё важнее гордости. Важнее меня. Важнее всего.

И это правильно. Через близких людей давить удобнее всего.

Я откидываюсь на спинку кресла, улыбаюсь и уже почти представляю, как Канарейкина стоит перед моим столом, сжимает ручку сумки и тихо произносит: «Я согласна».

В этот момент дверь распахивается без стука.

— Богдаша!

Стелла вплывает в кабинет так, будто это не офис, а подиум.

— Стелла, я занят.

— Конечно, занят, — улыбается она.

— Чего тебе?

— Нам надо поговорить. Серьёзно.

Вот только этого мне не хватало.

— Говори.

Стелла подходит к столу, улыбается загадочно. Терпения у меня хватает ровно на пять секунд.

— Стелла?

— Ну, не торопи меня, — капризно тянет она. — Я думала всю ночь.

Не только ты, милая.

— И поняла, что, наверное, судьба сама всё решила за нас.

Я молчу. Не понимаю. И, честно говоря, понимать не хочу.

— Твоя тётя хочет, чтобы ты женился, — продолжает Стелла. — А мы с тобой давно близки. Все и так думают, что мы пара. Я красивая, умею вести себя в обществе, меня не стыдно показать кому угодно. Даже твоей Виолетте.

До меня доходит не сразу.

Потом доходит.

— Нет, — говорю сразу.

Стелла моргает.

— Что нет?

— Нет, ты не станешь моей невестой.

Лицо у неё вытягивается. Потом губы обиженно поджимаются.

— Богдаша, ты сейчас серьёзно? Я пришла к тебе сама. Я вообще-то хочу помочь! Раз тётя сказала жениться, женись на мне. В чём проблема?

Я даже смеяться не могу. Настолько абсурдно всё звучит.

— Проблема в том, что я не собираюсь на тебе жениться. Ни по-настоящему, ни фиктивно.

— Почему? — голос становится тоньше. Опаснее. — Я тебе не подхожу?

— Для того, что мне нужно, — нет.

— А что тебе нужно, Богдан? Мышь какая-нибудь? Девочка из бухгалтерии? Или твоя новая секретарша, которая смотрит на тебя, как на икону?

Имя Полины она не произносит, но я всё равно напрягаюсь.

— Не лезь туда, куда тебя не просят.

— Значит, правда, — она криво улыбается. — Ты нашёл кого-то.

— Стелла.

— Нет, ты мне объясни! — вспыхивает она. — Я была с тобой, когда ты хотел. Я приезжала, когда ты звал. Я закрывала глаза на твоё настроение, на твои интрижки на стороне, на твоё «потом». А теперь, когда я могу стать тебе полезной, ты говоришь нет?

Тяжёлый разговор. Именно такой, какие я ненавижу. С претензиями, обидами и попытками сделать из удобной связи драму.

— Послушай, — говорю тише. — Между нами ничего не меняется.

— Ничего? — переспрашивает она зло.

— Мы так же продолжим встречаться. Я буду приезжать. Ты будешь получать всё, что получала. Даже больше, если перестанешь устраивать сцены. Брак будет фиктивный. Мне так надо. Это вопрос бизнеса, не чувств.

Стелла смотрит на меня долго. В глазах у неё блестит злость. Обида. Расчёт. Всё вперемешку.

— Ты жестокий, Богдаша.

— Я честный.

— Нет, — она вдруг улыбается. Медленно. Уже иначе. — Просто ты думаешь, что можешь всё контролировать.

Она обходит стол, подходит ко мне и без спроса садится на колени. Я успеваю только откинуться на спинку кресла.

— Стелла, — предупреждаю.

— Тс-с, — шепчет она и проводит пальцами по моему галстуку. — Я просто напоминаю тебе, кто рядом с тобой был всё это время.

Её руки скользят к узлу галстука, развязывают его. Потом пальцы ложатся на пуговицы моей рубашки.

Я позволяю ей расстегнуть первую пуговицу. Вторую. Может, мне это сейчас и нужно? Снять стресс. Успокоиться.

Прикрываю глаза, чувствуя, как её рука ложится мне на ширинку.

И в этот момент дверь распахивается и в кабинет буквально влетает Канарейкина.

— Богдан Романович! — её голос срывается. — Мне нужна ваша помощь!

Распахиваю глаза и вижу, что Полина замирает на месте, переводя взгляд с меня на Стеллу и обратно.

Да сука! Опять! Что ж как назло-то?!

Стелла тоже злится.

— Опять она?! — шипит змеёй.

— Стелла, слезь, — резко бросаю я, спихивая её с себя и быстро застёгивая пуговицы.

Глава 12. Условия Канарейкиной

Полина стоит на пороге моего кабинета и смотрит на нас так, будто попала не туда. Хотя, если честно, попала она именно туда, куда надо. Просто не вовремя. Совсем не вовремя.

Она переводит взгляд с расстёгнутого воротника моей рубашки на Стеллу, а потом на мои глаза.

И Полине неприятно.

Ну, вижу это. Не потому что она устраивает сцену или морщится. Нет. Канарейкина, наоборот, собирается вся, поднимает подбородок и будто закрывается изнутри. Не нравится?

Чёрт.

Почему меня вообще волнует, нравится ей или нет?

— Ты что, совсем без воспитания? — первой приходит в себя Стелла и, поправляя платье, презрительно осматривает Полину. — В кабинет нормальные люди сначала стучат. Хотя тебе, наверное, слово «нормальные» не очень знакомо.

Полина медленно переводит на неё взгляд. И вот тут я замираю.

Потому что привычной растерянной мыши нет. Передо мной стоит другая Канарейкина. Бледная, да. Взволнованная, да. Но спина прямая, подбородок выше, взгляд спокойный.

— Я стучала, — произносит она ровно. — Возможно, вы были слишком заняты, чтобы услышать.