Птицы в повериях и приметах

Два этих параметра предполагают уже не спонтанность реакции живого и чувствующего смерть существа на ее проявление, но нечто большее, допускающее знание у вороны не только того, что произойдет как событие в смерти, но и то, чем это будет сопровождено, – скорым, как получается из примера, отправлением на кладбище. В связи с чем возникает вопрос актуальности для вороны кладбища как пространства. Ворона не только по импульсивному опыту знает, что это место, где люди хоронят своих умерших и где, таким образом, в скором времени кому-то из проживающих в данном доме быть, куда он из этого дома переберется, отправившись. Живущий здесь и сейчас окажется там, туда будет перенесен, изменив не только характер животного своего состояния с живого на мертвое, но и место своего нахождения, позицию бытия.

Если бы ворона давала, сидя на доме и каркая, реакцию на ожидаемую в доме смерть, вряд ли она бы делала это долго и не обязательно с наклоненной, а тем более в сторону кладбища, головой. Следует также при этом иметь в виду, что это долго имеет субъектно определяемый характер, долго – с точки зрения человека, наблюдающего за поведением вороны. Но не только, долго также еще потому, что исходит и от вороны. Потому долго, что чувствует и переживает ворона смерть (живые существа себя так проявляют, концентрируясь, останавливаясь, замирая, задерживаясь, на каком-то их поразившем запахе, и не единственно запахе). И потому еще долго, чтобы было заметно, чтобы, предупредив, передать, не человеку, но всему тому, что вокруг, из живого поблизости, сообщить окружению об ожидаемой в скором будущем смерти. Иными словами, со стороны вороны – это сообщение и поэтому знак, но не знак, если вникнуть в его положение, человеку.

То же самое можно видеть, исходя из примера с вороной, хотя и не в столь развернутом виде, для ворона с кровлей дома, в котором больной. Ворон предчувствует его смерть и своим криком, поскольку кричащий, о ней сообщает. Опять же не человеку, а всему живому вокруг.

Ворона в ее проецирующем отношении к человеку

Опустим на время дальнейшие вероятные рассуждения в отношении смерти с вороной и обратимся ко второму примеру, имея в виду определяемое ‘отношение к человеку’. Звучит он следующим, несколько неожиданным, образом:

Если кричит ворона, то вскоре разведется много кур.

В примере со смертью было каркает, здесь – кричит. Воспринимать ли это как разное определение одного и того же или как не совсем подобное проявление? Думается, что можно видеть в этом как то, так и другое. Кричит – полагает бо́льшую интенсивность, а вместе с тем и акцентированность восприятия. Со стороны, вороны – может, не столько силу, сколько ориентированную направленность производимого ею карканья-крика. Крик более заметен, чем карканье, но он же требует и бо́льших усилий со стороны его производящего существа.

Загадочным без дополняющих обстоятельств видится положение о том, что определяется словами Если ворона кричит. Видимо, не так себе просто и не где попало, но в том месте, где могут быть куры, ожидаемые к разведению. Ворона криком указывает, ориентируясь к данному месту, на то, что кур в скором времени здесь будет много, что было бы сопоставимо, но лишь в структурном своем отношении, с тем, что нашло свое отражение при скором покойнике. Важными признаками в обоих случаях для вороны было бы то, что, во-первых, карканьем-криком она себя проявляет к соответствующим образом заряженному месту, для того, что живое, – смертью его, для покойника, и множественности появления, в отношении кур. В свою очередь, во-вторых, и в этом можно видеть еще одно ее отличие от ворона, то и другое, или ее отмечающая и сообщающая округе реакция на витальное состояние живого, будь то в смерти, будь то в ожидаемом увеличении к разведению, предполагает ощущение ею того, что это скоро произойдет – скорым будет покойник и вскоре разведется много кур. Ворона, тем самым, в отличие от ворона, тесно связана с временем, чувствует время и реагирует на него, проявляя себя в отношении того, что себя темпорально уже приближает. Отсюда, и подобное замечание небезосновательно, ее бо́льшая и предпочтительная привязанность к категориальным значениям темпестативности, которую как погодное проявление времени и погодное, собственно, время следует представлять. Можно было бы видеть в ее реакции на жизнь живого, его размножение в курах и смерть в покойнике ощущение и предчувствие не жизни и смерти как таковых, а изменение времени: время существования в одном случае, приближаясь, подходит к концу, и поэтому скорый покойник, и то же время существования в другом и еще одном случае, приближаясь, подходит к многому разведению, потому вскоре разведется, и много, кур. Множественность, продолжая развивать ту же мысль, для разведения кур, также можно себе представить во времени, как увеличение, рост, отмечаемый временем и вместе с тем отмечающий время, с каждым новым, фиксируемым во времени, появлением чего-то дальнейшего и очередного.

Возвращаясь к значениям темпестативности для вороны, стоит отметить, что в материале источника из десяти приводимых примеров семь затрагивают ее непосредственное отношение к погоде. В то время как у ворона это только один пример, недостаточно определенный к тому же и предполагающий выбор, – Карканье ворона предвещает непогоду или несчастье. Показательно также и то, что еще один для вороны пример, который в дальнейшем предстоит рассмотреть, содержит в себе отношение не к погоде и не к человеку (скорый покойник и вскоре много кур), но так же, как и характерные для нее остальные, будет связываться со временем, предполагая предсказание года (Если у вороны в гнезде пять или семь яиц – к хорошему году, а если три или четыре – к плохому).

И тогда для вороны имело бы смыслом названные значения темпестативности, в приложении к атмосферно-погодному времени, рассмотреть более основательным образом (чего не позволял произвести материал при аисте, воробье или во́роне). Семь примеров ее подобного проявления выглядят следующим образом:

(1) Воронье под тучи взбивается – к ненастью.

(2) Вороны каркают стаей: зимой – к морозу, а летом – к ненастью.

(3) Ворона ходит, разинув рот, и усиленно каркает при этом – быть дождю.

(4) Ворона купается – к ненастью.

(5) Ворона ощипывается – к дождю.

(6) Ворона каркает – к худу или к дождю.

(7) Когда на ночлеге зимой ворона сидит на верхушке дерева по ветру, то на другой день будет спокойная погода, когда же она садится на нижних частях дерева и прячется между ветвей, то следует ожидать ночью и на другой день ненастье.

О погоде в "вороньем" ее ощущении

Для начала представляется небезразличным отдельно распределить позиции левой и правой части. В левой части встречаются воронье, один раз, воро́ны, один раз, и ворона – пять раз. Воронье, собирательно, – под тучи взбивается. Воро́ны – каркают стаей. Ворона – ходит, разинув рот, и усиленно каркает, а также купается, ощипывается, каркает и в последнем примере – сидит на верхушке дерева по ветру или садится на нижних частях дерева и прячется между ветвей.

В правой части можно увидеть такие позиции: к ненастью, ненастье, три раза и еще один раз, быть дождю и к дождю, один и два раза, спокойная погода – один раз.

Отвлекаясь от всех возможных в определяемых случаях обстоятельств, обратим внимание на то, что мы видим. Воронье под тучи взбивается – следовательно, во-первых, имеются тучи, и птицы, взбиваясь под них, во-вторых, отражают собой, с одной стороны, такую же их собирательность (как и у туч), а с другой, отмечают своим поведением то, что последует с этими тучами и, возможно, из этих туч. Поскольку определяется данное положение с позиции субъекта как воронье, то представляется это как действие объединенное и совместное. Воро́ны действуют как нечто целое, не различаемое и нечленимое в составе. Можно ли в этой связи утверждать, не то, что ненастье, которое последует вследствие такого проявления воронья, будет другим в сравнении с ненастьем при карканье стаей летом ворон для второго примера (останемся при не единственном числе для вороны), но то, что разные, однако не атмосферно-погодные, а ситуативные обстоятельства предполагают разное для ворон, и тогда замечаемое, наблюдателем отмечаемое, их поведение? Туч нет, по крайней мере при отражении в словах, во втором примере. И это во-первых. А тогда во-вторых, что-то, трудно сказать, не вникая в биофизический этос вороны, что именно, но что-то при этом существенное и несомненное, влияет на поведение их таким образом, что в одном случае они совокупно, как целостность, как воронье, под тучи взбиваются, а в другом – каркают стаей. То и другое не то же самое и с точки зрения их поведения различно. Хотя и предполагает при этом общее следствие – к ненастью.

Итак, ненастье, в разбираемых случаях к ненастью, как обозначенное приближение в предчувствии ворон, допускает, в отношении не единственности проявления для них, совместность действия, обнаруживающую, при наличии туч, такое их проявление, которое предполагает скопляющееся (собирательное) устремление к тучам. Воро́ны действуют их объединяющим совместным скопом, как некое единство в своей совокупности, хотя и не единое целое. Определить это можно в параметрах объединяющего конгрегатива, Congr, и, в этой совместности, подъема, устремления вверх, IntentSurs(Congr). В надвигающемся, ожидаемом ненастье что-то есть такое, что понуждает ворон, собравшись, взбиваться вверх. Атмосферно-погодное изменение к ненастью, тем самым, заключает в себе для ворон необходимость проявления, определяемого в собирающем их устремлении, при наличии туч, под тучи кверху, что находит свое выражение в формуле IntentSurs(Congr). Природно-погодное состояние к ненастью действует (при тучах) сдавливающе-собирающим, конденсативным, и поднимающим наверх, выталкивающим, выносящим к тучам, элевативным, образом. И это было бы тем, что можно видеть и определять как форму воздействия со стороны такого состояния (природы и погоды) на живые существа, в разбираемом случае – на ворон. Тем самым, то, что обозначено в словах к ненастью, представляет собой состояние в его воздействии при тучах, опуская ворон как форму выражения, определяемое по формуле в признаках кондесативного элеватива, CondensElevat.

Еще одну форму воздействующего выражения природно-погодного состояния к ненастью (для точности повторим весь определяющий ряд) в его отношении и проявлении для ворон можно увидеть в том, что они каркают стаей, если летом. И тогда это было бы воздействие, вызывающее в них расчлененно-множественное, а не собирательное при воронье, реагирование в виде издаваемых ими и для них типичных звуков, с тем отличием, что оно в этом случае будет иметь более активный, чем обычно, интенсифицируемый, характер (поскольку отмечаемый наблюдателем). Состояние к ненастью действует на ворон, на каждую из них отдельно, однако отдельность эта инфлюенсивно-коллективна, т.е. проявляется как заражающее действие на каждую из множественного состава, понуждая их к совместному интенсифицированному карканью. Форму такого проявления со стороны состояния к ненастью можно видеть, в отличие от предыдущего, как инфлюенсно-плюральностный экскламатив, Exclam(InfluensPl). И тогда само подобное состояние, в отношении природы и погоды, также можно видеть в значении сгущающего усиления, CondensIntent. Зимой тем же свойством будет обладать и аналогичным образом характеризоваться природно-погодное состояние к морозу (см. 2-й приведенный пример).

4-й пример с тем же состоянием к ненастью, при котором Ворона купается, предполагает, в своей сущности, нечто иное. Сложившееся природное и погодное окружение действует на ворону таким образом, что она купается. Не говорится в данном случае о карканье, о собирании в стаю, о взбивании к тучам вверх. Ощущаемое ею предчувствие побуждает ее, и тут появляется вопрос – к чему? К тому, чтобы очиститься, умывшись? Или к тому, чтобы мокрой быть, как бы заранее, поскольку это предстоит? А может, к тому, что можно видеть как предшествующее действие, связываемое не с вызыванием того, что мокрое в ненастье (сомнительно, чтобы ворона купалась не в воде, а в пыли, песке, впрочем, и это сути рассматриваемого не меняет), а с его предощущением на себе. Это последнее представляется более подходящим. Ворона действует в отношении состояния к ненастью, как если бы оно таковое уже совершилось, а со своей позиции – в направлении к тому, что совершится и придет, упреждающим и проецирующим ожидаемое положение образом.

Можно сравнить это, предполагая мир живых животных, и не только животных, существ, с тем, что им свойственно как повторяющее нечто, не обязательно опасное, но предупреждающее ожидаемое, ему уподобляющееся, в том, что характеризуется словом мимикрия, или приспосабливание, принятие соответствующего, по направленности и роли, камуфлирующего вида, цвета, формы и пр. Коль скоро ожидается ненастье в сложившемся на данный момент атмосферно-погодном состоянии к ненастью, ворона поступает так, как если бы она его, намочивши перья с крыльями, уже пережила. Это было бы тем, что можно посчитать предвосхищающим уподоблением с ее стороны, AnticipatAssimil (антиципатив-ассимилятив), а со стороны того, чем есть к ненастью, в соответствующем воздействии на нее, как ощущение мокрого, пронизывающего и промачивающего, – пенетрального мадефактива, PenetrMadefact.

Последнее состояние, 7-го примера, связываемое с ненастьем, которого следует ожидать ночью и на другой день (положение в этом случае несколько смещено по сравнению с рассмотренным ранее представлением к ненастью, будучи более определенным и, возможно, близким с точки зрения времени), это последнее состояние передается тем, что ворона, в единственном числе, a) на ночлеге, b) зимой, c) садится на нижних частях дерева и d) прячется между ветвей. Предчувствие приближающегося ненастья, при зимнем состоянии природы и погоды, что будет иметь прямое отношение к дереву, лишенного листвы в этот период (тогда хорошо видна ворона и вместе с тем листва ее не защищает), – предчувствие такового близкого ненастья действует на ворону таким образом, что на ночлеге, т.е. перед тем как прекратить активность дня, располагаясь для этого на дереве, в соответствии с пунктами c) и d), она не сидит, как в ожидании спокойной погоды на другой день, на верхушке дерева по ветру, а напротив спускается книзу дерева и прячется между ветвей. Учитывая, что на ночлеге, воспринимать это можно в том отношении и в той связи, что ожидаемое с ненастьем, ночью, на другой день, состояние погоды и природы может дождем и ветром создавать опасность для нее, находящейся в успокоенно-расслабленном и не активном, а потому не защищенном для себя, положении. А если не опасность, то малоприятные переживания и ощущения. Ворона, тем самым, в данном своем проявлении, действует, стараясь избежать возможного воздействия, потенциально не способствующего спокойствию и ненарушенному пребыванию в данном либо другом каком-либо месте. Увидеть в этом можно два взаимосвязываемых признака – предупреждающего (предвосхищающего) и укрывающегося, избегающего, характера, для себя и в отношении в скором времени ожидаемого ненастья, AnticipatLatibul6* (латибулятивный антиципатив). В свою очередь, для ожидаемого в скором времени ненастья это было бы все тем же ранее отмеченным пронизывающим и промачивающим PenetrMadefact, т.е. пенетральным мадефактивом. То, что ворона по-разному ведет себя в отношении того же, в одном случае купаясь, а в другом скрываясь в нижних частях дерева между ветвей, связывается с тем, что было акцентировано в 7-м примере – на ночлеге, зимой, то, что следует ожидать ночью и на другой день, и о чем при ее купании не говорилось.

Тем самым, обобщая и для положения с вороной, как птицей, в примерах источника в большей мере связанной с погодным временем, чем рассмотренные перед нею аист, воробей и ворон, определившее себя состояние к ненастью можно видеть, в его воздействии на живые существа, как то, что чувствуется ими в атмосфере и природе в виде сгущающего усиления, CondensIntent, и пронизывающего, пробирающего, прохватывания, подобного промачиванию, PenetrMadefact. И тогда само ненастье, с предваряющим его положением к ненастью, отмеченные ранее с точки зрения темпестативности аэративности, предполагало бы такое изменение, по сравнению с состоянием не-ненастья, которое определялось в отступающей, отходящей форме, TempestAer(Regress). Тем самым, ненастье и к ненастью (в данном месте то и другое можно было бы обобщить) суть такие отступления, но не от нормы, а от того, что выражается в повериях словами спокойная погода (не случайно это находит отражение в 7-м примере в противопоставлении поведения вороны при ожидании спокойной погоды и ненастья), – которые воздействуют сгущающе-усиливающимся и пронизывающе-прохватывающим образом, CondensIntent + PenetrMadefact, на живые существа. Ворона проявляет в этом случае себя как существо, на подобное воздействие, если не более других открытое, что было бы не вполне корректным, то более других открыто реагирующее. И это нашло свое отражение в примерах.

Поведение вороны, предполагающее совпадающие по смыслу положения, выражаемые словами быть дождю (3-й пример), к дождю (5-й), к худу или к дождю (6-й), отличается от рассмотренного поведения ее при ненастье. Во всех трех случаях ворона выступает в единственном числе, в отличие от возможной собирательности и множественности в отношении ненастья (1-й и 2-й примеры). Дополнительно, перед состоянием к ненастью, ворона – купается. Перед тем, что к дождю, – ощипывается, что предполагает объяснение, направленное на проецируемое отличие того и другого атмосферно-погодных состояний применительно к вороне. Объединяющим мотивом было бы карканье, но и оно различно. В отношении позиции к ненастью это карканье – летом и стаей, т.е. не единственным числом. В то время как при быть дождю это карканье, производимое ею усиленно и сопровождаемое тем, что в этот момент Ворона ходит, разинув рот. Без такого сопровождения, но и тогда субъективно можно предполагать (поскольку замечаемое и отмечаемое), что это карканье также усиленное, в этом случае оказывается возможным выбор – к худу или к дождю.

В связи со сказанным дальнейшим шагом возможного определения было бы установление различия двух атмосферно-погодных состояний в их воздействии на ворону, характеризуемых словами к ненастью (что ранее было рассмотрено) и быть дождю, к дождю и при предполагаемом выборе между тем, что к худу или к дождю.

Объединяющим все три положения было бы представление о том, каким образом состояние перед дождем, отображаемое в примерах с помощью соответствующих слов, воздействует на ворону, в результате чего она себя именно так проявляет. Вопрос, который можно поставить в данной связи, предполагая то, что ворона подобное состояние чувствует, а ожидаемый дождь по этой причине предчувствует, сводился бы далее к мотивирующей стороне ее проявлений. Предупреждает ли она о дожде, производя то, что в примерах указано? И если предупреждает, то имеет ли это ее проявление характер направленный на кого или что? Либо нет, не направленный или не предупреждает? Если ни то, ни другое, то следует предположить, что подобное ее проявление представляет собой реакцию, биологического, как следует полагать, характера в отношении, но не дождя, а того, что ощущается ей перед ним.

Допуская, что вряд ли можно считать противоречащим в отношении действительного положения вещей, что ворона – коллективно-стайное существо, свойственно ей, как и другим существам подобного типа, проявлять особого рода, коммуникативную по своей природе, активность, направленную как на ее родовое и видовое, так и не исключительно, окружение. Направленность эта вписана в ее естество и проявляется, в первую очередь, в карканье. Каркает в соответствующих для этого случаях она потому, что ощущает, видит, услышала что-либо, не столько, скорее всего, задаваясь целью предупредить, сколько по той причине, что по-другому не может, будучи воспринимающей и реагирующей биологической частью своего вороньего целого. Касалось бы данное положение того, что передается в 3-м и 6-м примерах, предполагающих карканье. Из чего получался бы вывод о неразложимости для вороны того, что содержит сенсорную реакцию на то, что ею чувствуется и переживается, и того, что является следствием коммуникативной и себя объявляющей в карканье ее природной активности.

Вместе с тем при усиленном, как было отмечено, и тогда оповещающем, карканье перед дождем дополнительно себя объявляет то, что в одном случае она ходит, разинув рот, а в другом ее карканье предполагает неоднозначно определяемый характер – к худу или к дождю. Воспринимающий данное карканье человек не имеет достаточных оснований к тому, чтобы отдать предпочтение чему-либо одному при возможном выборе.

Обращая внимание на 3-й пример, при ходит, разинув рот, и усиленно каркает, можно прийти к заключению, что ее таковая поза, а также движение, отмечая собой беспокойство, а если не беспокойство, то возбуждение, свидетельствуют равно как о том, что данное состояние ею переживается, заставляя так себя проявлять, так и то, что ощущая в себе подобное состояние, спонтанно и по самой природе своей, она о нем окружение оповещает. То же можно отметить и для 6-го примера (к худу или к дождю). Ощущение переживаемого ею состояния в этот момент для человека, как получается идентично, хотя с позиции самой вороны это не одно и то же, скорее всего. Человеку же не дано семантически различать неоднозначность оттенков звукового ее проявления.

Определяясь к дождю, точнее к тому атмосферно-погодному состоянию, которое будет его предшествием, следует сделать вывод о том, что его действие на ворону, имея вызывающий в ней, если не беспокойство, то возбуждение, характер, следует представлять как отмеченное ранее сгущение, Condens, но иного, чем перед ненастьем, отображения. С тем чтобы попытаться его понять, представим себе ворону (воро́н) при дожде (при условии, что дождь и перед дождем, вместе с тем, не одно и то же). В период дождя, не вдаваясь в биологические и с этим этосные детали, активность вороны снижена, во время дождя вороны где-то прячутся и, нахохлясь, сидят, продуктивная деятельность их замирает. И тогда то, сгущение, атмосферно-погодное, Condens, которое происходит перед дождем, можно видеть в его дополнении как имеющее подавляющий, опрессивный, Opress, в том числе также в результативном смысле, характер. А поскольку ворона не только чувствует, но и предчувствует, не отдавая, возможно, себя отчета в том, предчувствие ее обращается к этому пассивизирующему сгущенному подавлению, CondensOpress, приостанавливающему в ней активную деятельность, чего реакцией становится указанное ранее возбуждение.

5-й пример, в котором Ворона ощипывается – к дождю, как представляется, вполне укладывается в его объяснении в то, что было до этого сказано. То, что она ощипывается, можно воспринимать как знак переживаемого ею в данный момент возбуждения и вместе с тем, но уже без коммуникативного проявления, реакцию на атмосферные изменения, если не подавляющего, что было бы мало правдоподобным, то все же сгущающего характера.

Сгущенное подавление, если не в атмосфере и не в погоде, то в проявляемой в окружении энергетике (трудно это иначе определить), и тогда это был бы, в интенсионале, выведенный параметр CondensOpress, с экстенсионалом другого вида, не для погоды с ее атмосферой, – такое сгущенное подавление можно усматривать и в том, что, для вороны, в 6-м примере с выбором, предполагает карканье к худу. Ворона чувствует это к худу и каркает, хотя, как уже отмечалось карканье это ее, возможно, будет иным, не таким, как к дождю, не различаясь, однако, воспринимающим его человеком.