Птицы в повериях и приметах

Остается еще один не рассмотренный, и последний, с вороной пример из источника, который, в силу достаточной очевидности, не видится особой необходимости подробным образом комментировать:

Если у вороны в гнезде пять или семь яиц – к хорошему году, а если три или четыре – к плохому.

Было бы натяжкой усматривать в сказанном что-либо говорящее о знаковом символизме числа яиц в гнезде (пять или семь, три или четыре), отметив, попутно и не претендуя на обобщение, вероятность идеи полного и завершенного, для пять и семь, и продуктивно-стабильного, прочного, в три и четыре. Но тогда не с позиции наблюдателя человека, не с позиции также вороны, а с позиции скрытого и за этим стоящего миропорядка, в данном случае так себя объявляющего. Вопрос весьма интересный, поскольку люди, а также животные, птицы, рыбы и пр., живущие в данном мире, невольно и неосознанно (осознанность, впрочем, не исключена), подчиняются видам и формам порядков его устройства, себя наблюдающего и обнаруживающего в числе. То, что у вороны пять или семь яиц либо три или четыре, зависит не от вороны, а уж тем более не от отмечающего данное положение человека. Зависит это от того, что имеется в данном мире на данный момент, и это имеющееся, предполагая направляемое изменение и проявление к хорошему году или, напротив, к плохому, действует на ворону в сторону большей либо меньшей ее продуктивности, готовя ворон к тому, что хороший год даст возможность выкормить больше родившихся в этом году ворон, а плохой год – напротив.

Из чего получается, что "атмосфера" и темпестативность года, понимая под этим предрасположенность биоэнергетического характера (за неимением лучшего назовем это как-то так), в их направленности к хорошему либо плохому, действует на ворону развертывающим, раскрывающим, образом, и тогда способствующим и повышающим, либо, напротив, сворачивающим, подавляющим, редуцирующим и понижающим, – в показателях, соответственно, Succurs / Opress, касающихся проявления в ней направленной на добывание пропитания продуктивности: Succurs / Opress(NutrProd).

Семантические обобщения для вороны

Проанализированные примеры с вороной в семантике, связанной с предсказующей правой частью, дают основание к выделению признаков в отношении выведенных ранее для человека 1) прерываемой витальности, VitAbrupt, с уточнением к ее проявлению вскорости (скорый покойник при сидящей долго на доме вороне с наклоненной в сторону кладбища головой), VitAbrupt(Brev); 2) возрастающей, прибывающей (к хорошему году, много кур, которые разведутся вскоре, если кричит ворона) либо напротив, поражаемой, блокируемой, останавливаемой в своем движении (к плохому году), просперитивности, ProsperProgr и ProsperProgr(Brev) / ProsperDefect; 3) темпестативности аэративности, – стабильной, без изменений, TempestAer(Stabil) (спокойная погода, с вороной на ночлеге зимой на верхушке дерева по ветру), отступающей, отходящей, TempestAer(Regress) (к ненастью), открывающейся книзу, вниз, нисхождения, ниспускания, TempestAer(ApertDeors) (быть дождю и к дождю).

То, что касается непосредственного отнесения к человеку, с вороной себя отразило в проекциях скорый покойник и (вскоре разведется) много кур. То и другое можно усматривать как субъектно определяющее, но не воздействующее, ее отношение в показателях сокращаемого / увеличиваемого, растущего жизнеобеспечения и продолжения. Ворона тогда имела бы связь (без уточнения, какую) с порождающей продуктивностью, в негативно и позитивно возможном аспекте, – GenerProd(Neg/Cert7*).

В отношении объектов и мест для вороны можно было увидеть позиции, в человеческом, дом, в котором скорый покойник, как место витального проявления и земного существования, в отличие от вечного дома в могиле, Loc(VitExist). Для самой вороны это были бы стая, яйца, гнездо, – как форма ее коллективно-активного проявления, Congr(Act), для стаи, а также продуктивно-объектного и продуктивно-локального продолжения, ProdProlong(Obj/Loc), для гнезда и яйца. В отношении природных объектов это были бы тучи и дерево. К тучам, под тучи, вороны совместно взбиваются, как воронье. Дерево фигурирует для вороны в примерах как место ее ночлега. Тучи, без отнесения к тому, что это связывается с чувствуемым вороньем состоянием к ненастью, поскольку это неважно для разбираемого положения, – можно представить в виде множественного и при этом закрытого местообъекта направленного движения вверх, AdversSurs(OpertPl). Дерево – как локус ночного, но не только ночного, привычного месторасположения, LocConsist||(Noct).

И остается кладбище, которое, в приложении к примеру с вороной, следует представлять как пространство, локус, местообъект, на который ворона, сидя на доме, указывает, каркая с наклоненной в его сторону головой, что предсказывает данному дому скорого покойника. Из этой характеристики можно вывести, но не то, что это привычное место захоронения тех, кто умер, а объясняющий ориентир, для людей, того, что произойдет как событие скорой, для дома, смерти, – указываемый локус, местообъект, для дома, события скорой смерти в нем, LocIndicat(EventDom > MortBrev). Данное положение связывается с вороной только в том отношении, что через ее посредство те, кто ее наблюдают и видят сидящей на доме, об этом, их ожидающем, узнаю́т. Внимание следует обратить на то (и это будет важно при более полном распределении), что проявляемые в примерах объекты, места, отрезки времени должны описываться исходя из того, какова их роль, а тем самым значение, применительно, но не исключительно к данному животному существу, будь то ворона, воробей, аист, ворон либо кто-то еще, а с позиции всех представителей животного мира, находящих свое отражение в повериях и приметах, в их отношении к человеку и миру людей.

Отрезки времени, нашедшие свое отражение в примерах с вороной, определились в словах на другой день (будет спокойная погода, если ворона сидит на ночлеге на верхушке дерева по ветру) и ночью и на другой день (следует ожидать ненастья, если прячется между ветвей). Исходя из того, о чем речь, то и другое можно описывать, характеризуя подобным образом как последующий, наступающий после данного времени, темпоральный позиционный фрагмент ожидаемого атмосферно-погодного состояния, – Temp/DiesConsecut(StatAer).

Параметр птичьего ‘отношения к человеку’ в его признаках

Обращаясь к тому представлению, которое было выражено как ‘отношение к человеку’, для позиций живых животных существ, находящих свое выражение в повериях и приметах, необходимым видится для типологического их выведения сопоставление по признакам, способным подобное отобразить. Необходимо в этой связи решить, что было бы важным, как таковые признаки, – для вороны, ворона, воробья и аиста, если идти в обратном порядке, относятся к рассматриваемым живым существам.

Начиная с вороны, можно было заметить, в отношении человека, ею спонтанно чувствуемое a) его ожидающее вскорости изменение экзистенционального состояния (скорый покойник в доме, вскоре разведется много кур) и b) не имеющее к нему отношения проявление атмосферно-погодного и просперитивно-погодного темпорального состояния (к ненастью, дождю, к спокойной погоде, к хорошему либо плохому году). То и другое, выраженное в том, что в (a) и что в (b), представляется внеположенным для человека, на него не воздействующим, хотя им наблюдаемым, а для вороны не связанным с ним. Ворона, тем самым, такое живое животное существо, которое, будучи и находясь вне его, самостоятельно, независимо и не параллельно. Признак, который, в типологическом отношении, можно определять как ее самосущностную внеположенность, в обобщении – экстернативность, и составляло бы это группу экстернативных по отношению к человеку существ, или экстернативов.

Типологическая характеристика ворона отличается от вороны существенным образом. Рассмотренный для него материал из источника позволяет видеть в нем существо, которое не только чувствует, но и указывает на ожидающие человека возможные в скором будущем либо уже себя проявляющие состояния и обстоятельства. В наибольшей мере это можно увидеть в примерах с карканьем над головой (тут непременно бранят его), с полетом рядом, особенно с правой стороны (что предвещает несчастье), с троекратным карканьем (к смерти), с кружением воронов над чьим-либо домом (к несчастью), с пролетом над стадом в предупреждающем ожидании нападения волка, и в примере, предполагающем встречу с волком, если кто-то поет в лесу и увидит ворона. На связанное с миром людей отношение ворона указывает также пример с купанием им детенышей в Великий четверг в выеденном яйце и, наконец, два примера, определяющие последствия для того, кто его убьет (не будет разводиться скот, столько лет, сколько было ворону; тому не миновать трех напраслин). Все эти примеры позволяют, типологически, переносить для них характерное и на все остальное, с хождением по дорогам (к ворам), с сидением с криком на кровле, на крыше дома, особенно дома, в котором больной (больному смерть, к покойнику или к разорению). При этом даже обычное карканье, без дополнительных обстоятельств, предвещающее непогоду или несчастье (важно это второе), можно видеть как указующее, к человеку направленное, предупреждение. Сюда же относилось бы и его карканье на церкви, означающее, что быть покойнику.

Из всего этого следует, что ворон, в отличие от вороны, не экстернативен по отношению к человеку. Однако это и не воздействующее, а тем более не взаимодействующее, хотя и направленное в каких-то существенных случаях, положение. Общее представление, которое складывается на основе примеров, позволяет судить о нем, как о параллельном и из этой экзистенционально-витальной своей параллели человеку показывающемся, в критические моменты его ориентирующем существе. Данная параллельность и указующая ориентированность позволяют типологически определять это как симультанность, понимая под этим такую одновременность, которая, отмечая здесь-нахождение и такое же пребывающее существование здесь, позволяет ворону появляться из своей параллельности и себя соответствующим образом проявлять в отношении человека, когда протекающие и ведущие к какому-то состоянию процессы вороном переживаются, чувствуясь в их приближении, в то время как человеком нет, и тогда ворон, выскакивая, "выныривая" из своего пребывания в этом мире, в своем вороньем мире, так будет точнее, появляясь в мире таком же, но человека, объявляет своим поведением и/или криком о том. Не для того он выскакивает и объявляется в человеческом мире, чтобы предупредить (хотя, если мыслить мифологически, то это возможно), а потому, что такова его симультанная по определению природа. И тогда ворон, типологически, относился бы к находящимся параллельно и параллельно устроенным симультативам, представляя группу симультативных по отношению к человеку существ.

Тем самым, если ворона живет своей жизнью вне отмечаемого положения к человеку, то ворон не то, чтобы своей жизнью не жил, но его жизнь протекает в таком проявлении, которое можно видеть как сопровождающее по отношению к человеку, одновременно-экзистенциональное существование с ним.

Что касается воробья, то его типология, исходя из примеров источника, так же как и у вороны, экстернативна. Все то, что ему в совершении приписывается, будь то в единственном, будь то во множественном числе, – вьют гнезда (к вёдру), кричит, купаются в пыли и щебечут (к дождю), чирикают (к снегу), и даже то, что, касалось бы следует понимать в отнесении к человеку (влетит в дом – к малосодержательным вестям или к посетителю, либо к несчастью), – все это выглядит внеположенным по отношению к человеку. Воробей ведет себя как ведет, руководимый, ведомый к тому своей природой, спонтанно и импульсивно давая реакцию, ту или иную, на им ощущаемое состояние.

В связи со сказанным в отношении воробья и его типологической связи с вороной правомерным был бы вопрос о дальнейшем их различении в общей экстернативной группе.

Первое, на что стоит обратить внимание в данной связи, это то, что спектр предвидимых ощущений вороны несколько шире, чем у воробья, и при этом некоторая их часть (в двух примерах) не непосредственно, однако направленно, обращена к человеку. Можно бы было сказать, что, в отличие от воробья, ворона "видит" (если иметь под этим в виду ви́дение внутреннее, а не внешнее с помощью глаз, хотя и это не может быть исключено) те начавшие себя проявлять процессы, которые, как было ранее сказано, связываются с витальными и продуктивно-просперитивными положениями человека, предполагающиеся для него к своему разрешению в скором будущем. Экстернативность вороны, тем самым, имеет, в какой-то части своей, причастный, партитивный, характер, но тогда, когда ворона одна, а не в стае. Это была бы тогда экстернативность партитивно-сингулятивного типа – Extern(PartSing). В то время как воробью партитивность не свойственна, ни в единственном, ни, тем более, во множественном числе, его проявления к человеку не обращены, будучи сконцентрированы на себе и, главным образом, совокупно. Те положения, которые позволяют тому, кто за ним наблюдает, о чем-либо ожидаемом судить, и это касается, в первую очередь, признаков аэративности, – подобные положения определяются совместным, стайным, характером действующего в некотором объединении числа, отделенным, сепаративным, сепаративно-множественным, по своему проявлению в отношении к человеку, – Extern(SeparPl).

В свою очередь, аиста по его проявлениям можно было бы связывать, с точки зрения отношения к человеку, с вороном, не с вороной и не с воробьем. Вместе с тем таковое его отношение имеет иной характер, не такой, как у ворона. Значения его проявлений более разнообразны, богаты и множественны. В определенной части своей они имеют также, в отличие от ворона, воздействующий на человека характер. Наблюдается это, почти непосредственно, в примерах к счастью и богатству тому, у кого он совьет в трубе гнездо; кто хочет быть крепким на ноги в течение целого года, тот должен пробежать в сторону аиста, когда увидит его первый раз весной; если кто увидит аиста первый раз весной в состоянии покоя, тот весь год будет слаб на ноги, то есть будет утомляться ходьбою. И особенно сильно при разорении гнезда аиста с навлечением на себя и на свой дом целой череды несчастий, среди которых могут быть пожары и смерти. Прямо и непосредственно говорится о том, что у того, кто разорит аистиное гнездо, аист сожжет дом или унесет из колыбели ребенка, а вместо него положит обгорелое полено. Аист сожжет или унесет, т.е. он сам, действуя соответствующим образом. Не такое прямое воздействие, определить которое можно как сопровождающе-упреждающее, заметно в примерах, связанных с молнией и ожидаемой бедой: В том месте, где аист свил свое гнездо, никогда не ударит молния, даже вблизи него. Если аист перенесет гнездо с одного дома на другой – к беде.

Указанные соотношения позволяют видеть все же не симультанный тип, характерный для ворона, который, в отличие от аиста, при человеке во времени постоянен, – аист периодичен, весной прилетает и осенью улетает. В связи с чем, дополнительно, следует говорить о его появляющемся и исчезающем, уходящем, воздействии. В типологическом отношении, с рассматриваемой стороны координирующего отнесения к человеку, аиста можно определять, с учетом его, опять же не параллельного, как у ворона, а включающегося и продвигающего характера, – продвигающего в смысле воздействия на сущностные аспекты человеческого состояния и бытия, как в позитиве (рождения, счастье, богатство, здоровье), так и в негативе, (смерти, пожары, несчастья, беда), – определить это можно было бы, в обобщении, как вхождение, ингрессивность и ингрессив, Ingress. И это был бы еще один, третий, тип, наряду с симультативностью ворона и экстернативностью вороны и воробья. Последующий анализ материала источника для живых существ, птиц, а также, в возможном своем продолжении, диких животных с рыбами, насекомых, позволит соотнести их с данными типами, дополнив их либо расширив в составе с выведением новых.

Системные основания проективного ‘отношения к человеку’

Прежде чем перейти к дальнейшему рассмотрению выбранного материала источника, начиная с птиц и сравнивая затем полученные на этой основе следствия с тем, что себя обнаруживает для других животных существ, представляется немаловажным дать предварительное системное описание исследуемого нами предмета. Характеризовать его следует как тот мир, в котором не столько живет и находится человек, сколько он его в голове своей создает, отражая затем в повериях и приметах. Соотношение это можно также видеть и представлять в обратном движении – от предметного мира поверий-примет к сознанию в этом мире живущего и в нем себя ощущающего человека. Не будем, однако, входить, углубляясь, в развитие данного положения, поскольку не в этом состояла выбранная нами задача, а в том, чтобы вывести и представить то, что имеется и что дает основания видеть и выводить материал.

Система, о которой в определяемом случае речь, представляется складывающейся из трех не вполне равноправных частей – того, что можно представить как внутреннее (in se), в себе, для себя, с точки зрения человека, Interior; как связующее, или, если точнее, опять же с позиции человека, то выходящее, выход за пределы себя, переход от себя на другое, эгрессивность и эгрессив, Egressus (sum); и внешнее, то, что находится за пределами с точки зрения себя, не предполагая при этом связующего с ним, с вынесением к нему себя, отношения, Exterior.

О свойственных для описываемой системы категориях

Начиная с первого и наиболее близкого к человеку внутреннего, Interior, оно же становится более значимым, хотя не всегда при этом более частотным, в рассматриваемых примерах, – начиная с этого первого, можно выделить к нему относящиеся значения (воспринимать их можно как категориальные), и тогда четырех категорий – двух встречавшихся ранее, витальности, Vit, определяющей животную, биологическую, жизнь человека, просперитивности, Prosper, его благополучия либо неблагополучия, счастья, достатка, приобретения, обладания и того, что наоборот, несчастья, утраты, потери, отсутствия, недостатка и пр. А также двух еще не встречавшихся и в проанализированном, но еще не представленном, материале более редких, – хабитативности, Habit, определяющей обстоятельства и особенности проживания, предполагая обжито-освоенные места, в отношении которых что-либо себя объявляет для предметного мира поверий-примет применительно к человеку, и эмотивности, Emot, представляющей его мотивационно-эмоциональную сторону, не обязательно и не всегда находящую выход с перенесением на других, а если и находящих, то это не будет иметь значением переходящий от себя на другого контакт.

Что касается выхода за пределы себя, эгрессива, Egressus (sum), его составляют, для материала, значения категорий коммуникативности, Commun, и контактности, Contact. Коммуникативность, как это следует из названия, предполагает значения, связанные с установлением такого взаимодействия либо воздействия, которое включает в себя содержащееся в определениях отношения к другому (другим), предполагающие социализированный, принятый в данном общественном объединении, характер. Связывается это как с установлением, поддержкой, развитием, так и, напротив, с препятствованием, искажением, прерыванием находящего в примерах коммуникативного взаимодействия.

Значения контактности не обязательно получают свое разрешение в виде коммуникативного взаимодействия и обычно, по крайней мере в исследованных примерах поверий-примет, такового не предполагают. Дополнительной характеристикой этих значений было бы также то, что они не имеют социализированного характера, предполагая взаимодействие либо какое-то одностороннее проявление или действие со стороны, как правило, нечеловеческого, возможно также такого, по внешнему представлению человеческого, которое, будучи человеческим и одновременно нечеловеческим, не социализировано по своему существу.

Примером значения контактности, довольно редкой в проанализированном материале поверий-примет, можно считать ранее себя обнаружившую встречу с волком (Кто в лесу поет и увидит ворона, тому встретиться с волком), определенную как контактность с граничным, соседним, близким, человеческому подобным нечеловеческим, ContactFinitim. Другие возможные виды подобного отношения будут рассмотрены далее.

То, что касается показателей внешнего, Exterior, их можно видеть в значениях неоднократно себя проявившей темпестативности, или значениях природно-погодного времени, в том числе также периодических, т.е. сезонных – весна, лето, осень, зима и связываемые с ними периоды либо отрезки того же погодного времени. И в значениях значительно реже встречающейся эвентивности, отмечающей нечто происходящее, как событие, явление, себя объявившее положение и пр.

Нетрудно заметить, что в основе всей представляемой системы лежит повторяемая двойственность, не обязательно и не во всех случаях предполагающая противопоставленность. Отношения в парах могут выглядеть как дополнительность, сужение, параллельность. Первые два будут взаимозависимыми, в какой-то степени обусловленными, последнее, с точки зрения образующей пары, как независимое одно от другого в составе, сополагаемое, сосуществующее, не обязательно одно другое сопровождающее. К взаимозависимым и обусловленным, находящимся в отношении дополнительности, следует относить значения внутреннего – витальности и просперитивности, с одной стороны, и хабитативности состояния привычного проживания, с другой, а также витальности и эмотивности, не обязательно связываемой, а если связываемой, то в каких-то определенных случаях с просперитивом.

Объединяет эти четыре значения, их можно считать категориями, общее их отношение к существованию (экзистенциональности). Между витальностью и просперитивностью можно усматривать отношение взаимно направленной дополнительности: биологическая, животная, жизнь человека себя отражает в благополучии / неблагополучии его существования и бытия. Равно как и наоборот, благополучие / неблагополучие влияет существенным образом на витальное состояние человека. Не обязательно это находит свое отражение в материале примеров, и, вместе с тем, в каких-то возможных случаях сопровождающие проявления признаков одного могут себя обнаруживать в том, что более явно себя объявляет как то, что другое. В связи с чем определение подобных случаев с отнесением к чему-то из двух к одному не то, чтобы было условным, и не то, чтобы допускающим еще одну интерпретацию, но свидетельствующим, главным образом, о том, что вербализация, т.е. в словах себя воплощающий семантический ряд, и концептуализация, как ряд виртуальный, системный, находятся не всегда в однозначно определяемых, хотя и не так, чтобы в не соотносимых, отношениях асимметрии. Замечая это, следует иметь в виду исследуемый объект – предметный мир примет и поверий, в котором концептуальное составляет исходную сущность, а вербальное лишь позволяет, это увидев, понять.

Между витальностью и просперитивностью, с одной стороны, и тем, что было названо хабитативностью привычного проживания, с другой (без иллюстраций в примерах на данный момент), можно усматривать отношение сужения. То, что связано с жизнью в биологическом смысле, к которой относятся также здоровье, болезни и смерть, с благополучием либо неблагополучием, реализует себя, хотя не всегда непосредственно, в условиях и особенностях проживания, в каком-либо месте, в каком-либо положении, при изменении того и другого. Однако все это требует рассмотрения в материале.