Птицы в повериях и приметах

Пётр Червинский

Птицы в повериях и приметах

Пётр Червинский

Птицы в повериях и приметах

Оформление и техническая редакция

Анна Болотова

Оглавление

О подходе и принципах описания 5

О возможных позициях птичьего и человечьего расположения (на примерах с аистом) 9

Параметральные следствия отображаемого в повериях и приметах состава 11

О группах, определяемых аистиной природой и следующих, отчасти, из характеристики мест 16

Проективные следствия для человека из аистиных примеров 20

Категориальное отображение семантики определяемых поверий-примет 25

Уточнения категориальной семантики 32

О семантике воробья в разбираемой системе 34

О посредующей стороне отношения к человеку птичьего, и не только птичьего, существа 37

О вороньем месте в системе 40

О возможных локализациях во́рона относительно человека 45

О местах и объектах применительно к ворону 52

Ворона в ее отличающем от ворона отображении 54

Ворона в ее проецирующем отношении к человеку 56

О погоде в "вороньем" ее ощущении 58

Семантические обобщения для вороны 66

Параметр птичьего ‘отношения к человеку’ в его признаках 68

Системные основания проективного ‘отношения к человеку’ 73

О свойственных для описываемой системы категориях 73

Система в ее значениях и подзначениях 76

Позиция человека-субъекта в системе 94

О роли представителей животного (птичьего) мира в системе 102

Уточнение сферы предсказывающего проявления птиц 106

Параметры указующего представления в составе примеров 109

О птичьем влетании в дом с последствиями для дома из этого 113

Голубь в его отношении близости к дому 115

О деструктивности человека в отношении птиц (на примере голубя) 117

О предсказующей сфере (M) для грача 122

Птицы не близкого положения к человеку 124

Действия дятла в их следствиях 126

О птицах в их близком / не близком положении к человеку 131

О характерах птичьего поведения (на примере гуся) 133

Типологические разновидности проявления птиц 139

Предсказующая сфера M птиц не близкого окружения 145

О корреляциях между птицами и человеком на примере с кукушкой 149

Типологическое представление птиц не близкого окружения человека 158

О жавороночных и близких к жавороночным особенностях (на основе примеров) 158

Дополнения к рассматриваемой ‘жавороночности’ для системы (иволга) 164

Коршун как еще одно дополнение 167

Кулик в его дополнении к коршуну 169

Дальнейшие дополнения в связи с куропаткой 171

О видовых различиях выведенных особенностей (на примере лебедя) 175

О типологии проявления предсказующей сферы M (летучая мышь) 181

О стечении указующих обстоятельств (орел) 184

О позициях птиц в системе и о том, что они придают 189

Направленность наблюдаемого проявления птиц 198

О природно-экзистенциональной целостности в птичьей связи 203

"Чувствительные" проявления летающего существа (на примере нетопыря) 203

Взаимодействующие соположения птиц с человеком (синица, снегирь) 207

Дифференциальные расположения совы 211

О типологии соловья 217

О сфере M для сыча и для тетерева 226

О состояниях, связываемых с трясогузкой и удодом 233

Указующие проявления дикой утки 236

Филин в типологическом сопоставлении с сычом и совой 240

Предсказующие определения при цапле, чайке, чибисе и щегле 247

Сопоставление признаков общего следствия (к ненастью) 251

Проявления птиц не близкого окружения в подтипах и их разновидностях 253

Об основаниях объявления человеку сокрытого 258

Литература и примечания 264

Резюме 289

О подходе и принципах описания

Особенностью изучаемого предметного мира, ибо так это следует воспринимать, частью которого выступают в своем составе такие животные существа, как птицы, включая в данную группу диких, т.е. не одомашненных, не освоенных, живущих собственной жизнью и руководствующихся своими способами и видами проявления в ней, – особенностью этого мира для поверий-примет будет то, что свойственно всякой подобного рода себя ограничивающей предметности, отображаемой средствами языка. Определяется эта предметность тем, что из всего возможного многообразия существующего, того, что вне человека, что его окружает, а также того, что имеется в этом его окружении, отображаясь и передаваясь соответствующим образом в языке, – из всего этого многообразия находит свое выражение, было бы недостаточно говорить, далеко не все, ибо не в этом суть, находит свое выражение в этой предметности нечто такое, что можно видеть, а тем самым и характеризовать, как данный мир представляющее. Выведение и определение того, что в этом предметном мире отражено, а также того, каким именно образом, становится его семантическим и тематическим показателем.

Прежде чем пойти дальше в задуманном представлении, видится необходимым некоторые важные, поскольку дефинитивные, стороны оговорить. Прежде всего, то, что касается изучаемого материала. Объектом анализа и описания были поверия и приметы, касающиеся тематической группы, представленной птицами. Животные (дикие), с добавлением к ним земноводных и рыб, и к ним насекомых, к которым, согласно имеющимся народно-традиционным представлениям, относятся также и пауки, составят предмет дальнейшего изучения. Все эти группы, как уже отмечалось, не предполагали включения домашних птиц и домашних животных, по той причине, хотя бы и не вполне с точки зрения поверий-примет оправданной, что их поведение может быть обусловлено воздействующим влиянием со стороны человека, а это хотелось бы избежать.

Еще одна особенность состояла в том, что выбранный материал, а именно поверия и приметы, в которых фигурируют живые дикие и при этом птичьи существа, наблюдаемые и характеризуемые в их поведении и проявлениях со стороны человека, материал этот рассматривался под определенным углом. С точки зрения устройства и организации отраженного в нем предметного мира, понимаемого как действительность, но не как таковая и сама по себе, а такая, в которой видит и помещает себя человек в трех возможных аспектах: 1) в ее воздействии на него, 2) в его воздействии на нее, 3) в существовании человека в ней вне обозначенного с ее стороны воздействия. В центре всего материала, а с ним описания и представления, что понятно и объяснимо, говоря о повериях и приметах, тем самым, находится человек, воспринимаемый, отражаемый и видимый под определенным управляющим и направляющим углом – с точки зрения своего в этом мире не то, чтобы оптимального, это было бы слишком сильно сказано, хотя в чем-то близко, с точки зрения своего как можно менее поражаемого существования. Это был бы, иными словами, прагматико-функциональный аспект, предполагающий его, человека, в нем, в этом мире, его проявление и участие, понимаемый, применительно к материалу, своим собственным образом, о чем еще далее пойдет речь. Стои́т за этим необходимость знания, в каких случаях чего следует ожидать, как себя повести, что сделать, а чего не делать в той или иной ситуации. Наблюдаемое поведение диких птичьих существ, не только в природе, но и в человеческом доме (что также, хотя и редко, возможно), служит тем, что необходимо считать распознаваемыми знаками, по обобщенным схемам «если видится некое A, то из этого следует некое B, для себя ожидаемое», «чтобы было некое A, чтобы его достичь как желаемое, либо, напротив, чтобы его, как себе не желаемого не было, следует сделать либо не сделать определенное B». Возможны также другие схемы, о которых еще пойдет речь, а эти наиболее частые. Важно отметить, что между тем и другим, внешним (по виду) A, и человеческим, от него исходящим, B, не следует в большинстве случаев ожидать привычных для осознания причинно-следственных отношений. Стои́т за этим свое понимание и своя позитивная логика – предметного мира поверий-примет.

Следующей особенностью было бы то, что касается принципа описания. Все выводимое будет организовываться, подчиняясь системно-парадигматическому определению и распределению, при котором одно не случайным образом связывается с другим, если прямо из этого другого не следует. То, как и почему связывается или следует одно из другого, также будет предметом своего рассмотрения. Лежит в основе такого принципа исходно концептуальное представление о том, что весь этот описываемый предметный мир, отраженный для целей избираемой задачи в действующих и движущихся живых существах, имеет не только предостерегающий, в повериях и приметах, но и объясняющий смысл и характер. Объясняющий не непосредственно, не напрямую, не в том декларирующем отношении, что так и так его следует понимать, объясняющий внутренним, не то, чтобы скрытым, но, скорее, естественным и, тем самым, следствующим и выводимым образом, поскольку так мыслят и так понимают всё окружающее те, кто за отображенным миром в повериях и приметах как его субъекты стоят. Назвать их носителями соответствующей культурно-ментальной традиции, а с ней ее воплощенного для сознания мира, концептуального и семантического его языка, преувеличением не было бы, но это видится заявлением несколько сильным, скорее и во избежание не вполне соответствующего понимания, стоило бы говорить об отвлеченном Субъекте, или такой ментальной абстракции, которая, будучи неизменно субъектной по своему существу, с одной стороны, продуцирует, а с другой, восприемлет (воспринимает в это положение входит) то, что находит свое воплощение в повериях и приметах. Оставаясь на уровне объясняющей виртуальной абстракции, следует говорить о генеративно-перцептивном аспекте анализируемого материала, а коль скоро о генеративном и перцептивном, то нечто за тем и другим, производством и восприятием производимого и произведенного, имеется и стоит, а данное нечто и будет тот самый Субъект1, для поверий-примет и в них отраженного мира.

И, наконец, еще одно замечание предваряющего характера, которое следует и выводится из особенностей изучаемого материала. Касается данное замечание самих, в своих названиях закрепленных, птичьих существ. С одной стороны, необычным, если не парадоксальным, оказывается то, что, с другой стороны, проявляет себя как релевантное и для поверий-примет в определенном, если не в определяющем, смысле естественное: обозначаемые в своих проявлениях живые животные существа, птицы, а также впоследствии дикие звери, земноводные, рыбы и насекомые, с точки зрения того, что они в повериях и приметах собой представляют, в отношении этого представляемого и означаемого ими, оказываются, как соответствующие существа в своем виде, неважными. Данное положение, однако, требует пояснения. Некое животное существо, отображаясь в тексте поверия или приметы как такое, которое влияет на что-то для человека или показывает что-либо для него, в этом что-то и что-либо оказывается необусловленным для себя самого. Его самого это внешне и внутренне не затрагивает, а если затрагивает, поскольку чего-то подобного не следует исключать, то каким-то не сразу отображаемым, не находящимся на поверхности и не всегда осязаемым, точнее не выводимым определенно и ясно, образом. Покажем данное положение на примерах. Оттолкнемся при этом от аиста1*, поверий и примет с которым, по сравнению с другими представителями животного мира, довольно немало и они разнотипны.

Аист

Над чьей-либо избой пролетит – к родам.

У кого совьет в трубе гнездо – к счастью и богатству.

Первое, на что следует обратить внимание, это то, что роды получат свое разрешение в той избе, над которой пролетит аист, а не вообще где-нибудь в данной местности и как таковые. То же касается положения о счастье с богатством. В связи с чем говорить приходится о привязываемой локализации аиста к месту жилья, как постоянного местопребывания человека в составе семейной группы. Семья в той избе должна ждать появление потомка и, опять же, в еще одной единице, семью ожидает счастье с богатством. Ту семью, в трубе на избе которой, аист совьет гнездо. Из чего будет следовать, для поверий-примет, представление

О возможных позициях птичьего и человечьего расположения (на примерах с аистом)

С местом, также предполагаемого человеческого жилья, хотя, возможно, и не исключительно, поскольку несколько шире, связывается также такая примета:

В том месте, где аист свил свое гнездо, никогда не ударит молния, даже вблизи него.

Речь не идет здесь о том, чего и в каком для себя отношении человеку, в семейном ли, одиночном своем составе, применительно к жизни своей, предстоит ожидать. Говорится о защищенности места, с подразумеваемым предположением, что этим местом может быть и, скорее, будет место его жилья.

Если аист не улетает далеко от своего гнезда, а держится от него неподалеку, то это предвещает ненастье.

В данном примере встречаемся с раздвоением места (концентрируемся пока что на этом). Имеется место аиста, или его гнездо, и имеется, представляясь, то место, которому ожидать ненастья. И это не будет место жилья, но будет местом проявленной повседневной деятельности не одной семьи и не одного человека, а целой общественной группы совместно в определенной местности находящихся и более или менее постоянно на ней пребывающих, связанных между собой условиями общей деятельности и этого пребывания, для которых актуальным и важным, в такой их совместности, будет ненастье, которое их всех ожидает.

Если в погожий день аист держится сухого места, то на другой день следует ожидать такой же погоды, а если держится мокрого места, то ненастной.

Если аист сидит на кресте, то следует ожидать дождливых часов.

Два данных примера, с точки зрения разбираемого представления места, подобны. Имеется место, на сей раз не постоянного, в смысле гнезда, пребывания, а обусловленного внутренне чем-то для аиста, наблюдаемого, временно единичного расположения, размещения его, обозначенное как сухое, мокрое, на кресте. При этом, если на последнем из них аист сидит (что следует понимать как стояние сверху своими длинными птичьими лапами), то двух первых, сухого и мокрого, – держится, т.е. находится возле, передвигаясь, ходя при нем, и в определенное время, обозначенное словами в погожий день. Тем самым, как дополнительный, появляется детерминирующий показатель времени. Второе, не называемое, место будет подобным тому, что обозначено при ненастье, как место общинное, а не семейное.

Если аисты летают кругами у своих гнезд, то это предвещает ветреную погоду.

Второе место, которого коснется, обозначенная как ветреная, погода, будет таким же, как и в трех предыдущих случаях, – общинное месторасположение совместной группы людей. В отношении первого, скорее пространства, чем места, в его привязанности к тому, что имеет свое отношение к аисту, наблюдается нечто новое. Говорится о перемещении в воздухе, совершаемом кругами, не одним, а группой аистов в каком-то неопределенном числе. Можно предполагать, что это аисты, свившие свои гнезда в общей для них, людьми заселенной, местности, также общей для них. Тем самым, первое место непосредственно связывается со вторым и его, в гнездах аистов, проецирует. Из чего получается, что место аистов, или их, если точнее, места́, распределенные по местам проживания человека, соответствуют и соотносятся с такими же распределенными в данной местности местами людского жилья и людской хозяйственной деятельности.

Если аист перенесет гнездо с одного дома на другой – к беде.

Первое место, то, что касается аиста, будет таким же, как и в примерах с ненастьем, молнией и богатством со счастьем. Таким же и не вполне таким, поскольку речь идет о перенесении им своего гнезда, т.е. место это будет иметь изменяемое раздвоение, в точке A, как исходной, и в точке B, как конечной и целевой. Что касается второго места, то оно, раздвоенное по внешнему виду (с одного дома на другой), по смыслу и существу едино, совпадая с примерами с родами и богатством со счастьем – беды следует ожидать тому дому, с которого аист гнездо переносит, при несущественности при этом того другого. Место аиста подвижно и двойственно. Место дома с бедой неподвижно и при этом не двойственно.

Если аист выбрасывает из гнезда свое яйцо, то это предвещает голодный год.

Если аист выбросит из гнезда своего птенца, то наступивший голод будет продолжительным.

Два данных примера, с позиции места, отчасти представляют собой повторение, совпадая в одном из значений (первом) с тем, которое связывалось с ненастьем. Это первое место будет местом более или менее постоянного пребывания аиста, т.е. его гнездо. Что касается места второго, то им не будет только место совместного проживания и пребывания какой-то определенной сельской общины, с чем приходилось встречаться ранее, поскольку голодный год и наступивший голод, который будет продолжительным, коснется многих в их многих местах (не обобщая все же, хотя и это возможно, до размеров целой страны). Однако, при столь расширенном понимании места, следует полагать позицию, в этом широком и обобщенном, места, которое можно считать актуальным: наблюдаемый в совершении указанных действий аист становится предсказанием голодного года, с его продолжительностью второго примера, в первую очередь, для наблюдающих, т.е. тех, кто в данной совместной местности проживает. Место аиста становится определением места для человека.

Параметральные следствия отображаемого в повериях и приметах состава

Если в течение лета аисты часто собираются в стаи и кружатся, то наступающая осень будет холодная и ненастная.

Вновь появляется представление о множественности для аистов, как это было в примере с летанием их кругами, предвещающим ветреную погоду. Отличие заключается в том, что на сей раз их это кружение, во-первых, гнездами не обусловливается и место проявляет себя как не обозначенное, не говорится о том, где они, собираясь в стаи, кружатся. А во-вторых, сообщается о повторяемости совершаемого ими такого совместного действия, поскольку они это делают в течение лета и к тому же часто, т.е. не один раз и в каких-то последовательных временны́х промежутках. Что касается места для человека, или, по принятому порядку, второго, оно по позиции совпадает с тем, которое было в двух предыдущих примерах, с голодным годом и его продолжительностью. Совпадение, хотя и не полное, можно отметить при этом не только для места (у человека), но и для времени, – осень холодная и ненастная также по-своему отмечает в своем промежутке год, предполагая, что данный год, не наступающий, а продолжающийся (и в этом отличие), будет с холодной и ненастной осенью.

Тем самым, следуют из того же примера такие параметры: 1) аисты, как агенты распознаваемого и наблюдаемого действия, в определяющей их характеристике a) множественности, b) предваряющей объединяющей, но не массово, а дискретно, разрозненно, в группах, организации действия – собираются в стаи, c) фреквентивности данной организации, ее повторяемости, – часто, d) совместно осуществляемого действия, имеющего характеризующий, определяемый производимыми ими в полете кругами, вид – кружатся; 2) в течение лета – как временной промежуток производимого и наблюдаемого действия; 3) не определенная, но подразумеваемая локализация a) осуществляемого действия аистов и b) территории, местности, на которую распространяется то, что себя проявляет в 4) как ожидаемое наступление сезонного временного периода в определяемой атрибутивности: осень будет холодная и ненастная. И остается еще одна не названная в примере, но неизбежно подразумеваемая позиция – 5) того и тех, кого касается предсказание осени (пункт 4), или субъекта, кто наблюдает, в своих представителях (репрезенция), некоторым неопределенным числом, действия аистов в пунктах 1, 2, 3a), кто будет иметь отношение к локализации в пункте 3b) и кого, во всей этой связи, можно видеть как a) обсерватора, наблюдателя, b) носителя распознаваемого знания, экспериентора, и c) того, кто будет испытывать на себе то, что выражено в пункте (4) как объект, или пациенс.

То, что касается 5-го пункта, определяясь в своем значении как позиция S, для субъекта, в его проекциях к выраженному в подпунктах (a, b, c), следует видеть как обобщение, уточняясь в том отношении, что обсерватор (a) и экспериентор (b) не обязательно совпадают, – тот или те, кто видит, и тот или те, кто объясняет значение увиденного, могут быть разными представителями какого-то объединения, или общины. В то время как пациенс для подпункта (c) должен восприниматься как некое континуумное субъектно-объектное множество, включающее в себя обсерватора (a), экспериентора (b), всех остальных той общины, представителями которой тот и другой выступают, а также и многих других, какой-то расширенной местности и территории, которой коснется распознанное состояние ожидаемой осени (пункт 4).

Все сказанное можно укладывать в такую обобщенную, без уточнений в подпунктах, формулу: AgObserv[Act(Attr1)T1Loc] > T2(StatAttr2)Loc(S) – ‘действующий определенным образом и наблюдаемый в каком-то времени и в отношении к месту агент предполагает своим значением атрибутивное состояние чего-то во времени после, которое будет касаться места субъекта и его состояния в нем’. То, каким образом производится наблюдаемое в его совершении действие со стороны агента-производителя, становится знаком предполагаемого состояния чего-либо, относящегося к заинтересованному в этом субъекту. Приведенная формула будет определяться как атрибутивно-акциональная в левой части и атрибутивно-статальная в правой. Из чего получается то, что действуют две проекции: та, что касается характеристики действия аистов (кружатся, часто собравшись в стаи), с ее отношением к характеристике наступающей осени (будет холодная и ненастная), – Act(Attr1) > StatAttr2, и та, что касается связанных сезонных периодов (в течение лета > осень, которая за этим летом последует), – T1Loc > T2Loc.

Вернемся, однако, к начатым перед этим определениям места, прежде чем все на основе примера с кружением аистов и ненастной осенью, а также всего остального, нашедшего свое отражение в материале, вывести и обобщить.

Если аисты не отлетают до Спаса, то будущая зима обещает быть мягкой и теплой.

Позиция места субъекта, т.е. места второго, для человека, будет совпадать с предыдущей: зима, как и осень, в смысле локализации, имеет неопределенно широкое распространение, не привязываемое непосредственно к позиции наблюдателя, но имеющее актуализируемый вид для него, он находится в отмеченной заинтересованностью точке, концептуально, тем самым, к значению времени-места с их состоянием подключаясь и в нем принимая участие. В свою очередь, то, что касается первого места, позиции аистов, приобретает вид, до сих пор не рассмотренный. Аисты не отлетают до Спаса не столько со своих насиженных, связанных с гнездами, проживанием и добыванием пропитания мест, сколько с какой-то широко понимаемой, в известном смысле географической, территории. Дает это представление об еще одном вероятном для аистов (первом) месте. Появляется новое представление (помимо сезонного отображения времени в виде зимы) об отмечаемом в значении наблюдаемого знака периоде T – до Спаса, на что впоследствии будет обращено внимание.

Кто хочет быть крепким на ноги в течение целого года, тот должен пробежать в сторону аиста, когда увидит его первый раз весной.

Обращая внимание только на место, поскольку все остальное будет выводиться и определяться в дальнейшем, необходимо поставить вопрос о его, т.е. места, позиции и актуализации, которые не представляются очевидными. Место аиста, совпадая, что следует неизбежно предположить, с позицией места его увидевшего (первое место равно второму, если точнее, то наоборот, второе приравнено к первому), – данное место аиста видится как допустимо возможное и при том не существенное. Иными словами, с одной стороны, не важно, где некто увидит аиста первый раз весной, важно, но это само собой разумеется, что в досягаемости зрением, что на некотором от себя расстоянии и что, с другой стороны, где-то, скорее всего, снаружи, в пленэре, т.е. не в доме, возможно, что не на крыше-трубе, не в гнезде (хотя то и другое не исключено), поскольку, коль скоро тот должен пробежать в сторону аиста, может он это сделать, имея физическую способность к тому. Из всего этого следует вывод об еще одной допустимой проекции места, как первого, так и второго, в их соотношении и непривязанности того и другого к более или менее постоянному проживанию и жилью.