Дикие животные существа в повериях и приметах

Из этой последней следует то, что себя проявляет при зайце. Благополучие, о котором речь, имеет свое отношение к огороду, если воспринимать огород не только как место с растущими на нем овощами, первоначально также и фруктами, но и как то, что обычно при доме и огорожено от постороннего и другого, а тем самым, защищено9. Вместе с тем благополучие это не то чтобы временно и непрочно, но не представляет собой состояния более или менее длительного, будучи связано, поскольку какое-либо, с чем-то определенным. Благополучие это появится в отношении чего-либо и по какому-то поводу, а не став постоянным, утратит через какое-то время свою актуальность. Из чего получается, что это нечто поднимающее общий домашне-семейный тонус, доставляющее удовольствие, располагающее, улучшающее настроение, придающее всем проживающим в доме ощущение уверенности. Связывается подобное представление не с огородом, поскольку роль его в этом другая, а с зайцем, который выскочил, появившись в селении, одну только улицу пробежал и тут же скрылся где-то там в огороде. Не мимолетность это, как можно подумать, представив все это, а мелькание, просквозившая с зайцем стремительность на короткое время увиденного, перед тем как пропасть.

Характеризует это благополучие, которое фигурирует как какое-либо, и на которое, что также небезосновательно, хозяева могут рассчитывать, могут, равно как и рассчитывать, полной уверенности не придает, так как-то сложились их обстоятельства (привлекшие зайца), что ожидающее их какое-то благополучие становится более, а не менее, вероятным.

Определяя охарактеризованное ожидаемое ‘какое-либо благополучие’ как ситуативное положение (не состояние) и относя его к экзистенционально-просперативной группе в сфере, с точки зрения привносимого зайцем как знаковым медиатором, узнавания, Agnit, видеть его следует как амплификатив аффектива – увеличения, возрастания имеющегося в его определяющем признаке в отношении достигаемого, что можно было бы дополнительно уточнить, имея в виду подвижность, не полную твердость ‘какого-либо благополучия’ в сопровождении могут рассчитывать, как его версатив18*. И тогда заяц в такой его роли и в данном примере при огороде будет себя проявлять как знаковый медиатор амплификатив-версативного аффектива.

Появление в хозяйственных строениях

Очередная группа примеров будет касаться хозяйственного месторасположения человека. Подобных примеров в материале источника получилось три:

Если заяц забегает в людские холодные строения, то нужно ожидать голода.

Если заяц забежит в какое-нибудь людское строение и прокричит там, то хозяева должны ожидать мертвеца.

Если осенью зайцы залегают вблизи строений и в глубине леса, то следует ожидать слишком холодной и снежной зимы, если же они делают то же зимой и при этом зарываются в сугробы, то наступившая стужа обещает продержаться очень долго.

Сопоставляя представленные примеры, внимание стоит обратить на ряд возможных отличий, которые в какой-то значимой мере будет влиять на характер определяемого в правой части:

1. В первом и во втором примере можно увидеть множественный и единичный, однократный, характер производимого зайцем действия и одновременно с этим мест и места его проявления. Выражено это словами забегает и забежит в строения и в строение.

2. Следствием из этого первого будут значимо различающиеся определения мест – в (людские) холодные (строения) и в какое-нибудь (людское строение), т.е. любое, не важно какое – для второго и важно, что в холодные, для первого случая.

3. Еще одним отличием двух первых примеров необходимо считать "молчаливую", но наблюдаемую и отмечаемую человеком-субъектом, многократность производимого забегания и однократное прокричит в том людском месте, куда заяц перед тем забежал.

Из чего получается, что наступление голода предполагает ‘множественность локализуемого распространения’ в забегании зайца, как выражении того, что выступает как означаемое (signifié) в голоде, дополнительный смысл которого подчеркивается тем, что строения не любые и всякие, а холодные. Данную множественность можно объяснять, во-первых, тем, что голод затронет многих, и при этом не только людей, хотя в людях он концентрирован в силу не пополняемых ими запасов, а во-вторых, по причине большого количества страдающих от него, и это также передается с помощью множественности.

Производимое забегание зайцем можно видеть также как отмечаемую этим идею ожидающего людские строения вследствие голода непополнения и опустошения. Из чего и голод следует воспринимать как не только производимую им пустоту, но и как пустоту самоё по себе, с неналичием и отсутствием, а не одним лишь непополнением. Иными словами, это одновременно витальная, нутритивная, физическая и экзистенциональная пустота, ожидаемая в своем возникающем появлении в том, что 'людские строения', становящиеся, а не только являющиеся холодными, под которыми можно при обобщении понимать людское местоположение, местопребывание и местоопределение на земле. Голод – это не только и не исключительно состояние, когда нечего есть, это отсутствие, утрата того, что собой представляет внутренне обеспечивающее движение жизни. Заяц в этом случае выступает в роли того ощущающего внешнего по отношению к человеку, который знаковым образом отмечает своим многократно производимым передвижением то, что ждет 'людские строения'. Нечто подобное можно увидеть в известном шекспировском Чума на оба ваши дома (A plague on both your houses), на ваши домы, если воспринимать это расширенно и не как пожелание, а как указание на то, чего следует ожидать, – придет, нападет, распространится, падет в виде неизбежного поражения в голоде. И это была бы еще одна особенность, а не только роль по отношению к человеку, характеризующая не только зайца, но и целый ряд подобных ему животных существ, сводимая к положению на границе и вне, с ощущением, если не знанием того, что невидимо и сокрыто, но, будучи невидимым и сокрытым, наступая, произойдет.

Второй пример, с однократностью при забежит, неважно в какое людское строение, и прокричит там, из чего следует то, что хозяева должны ожидать мертвеца, – с точки зрения производимого действия единичным является потому, что смерть будет касаться не многих, а одного человека, который представляется связанным с теми, кто фигурируют как хозяева. Выглядит это, применительно к расположению, следующим образом: заяц > забегает (один раз, при забежит) в людское строение > которое, имея хозяев, хозяевам этим принадлежит; забежав в него, он в нем, опять же один раз, > прокричит; а поскольку прокричит в том строении, которое имеет хозяев, то ожидаемое в смерти будет касаться их, в силу же того, что один раз, то кого-то имеющего отношение к этим хозяевам, возможно, одного из домашних.

Остается, однако, вопрос, как это связано с тем, что выражено словами должны ожидать мертвеца. Извещает заяц хозяев строения своим таким криком об их ожидающей смерти в пределах занимаемых ими месторасположений, или не извещает, а выражает? Сомнительным было бы, исходя из предметного мира поверий-примет, говорить об извещении как о намерении, зайцу это не стоит приписывать. Второе было бы более основательным, если учитывать то, о чем уже говорилось и применительно к зайцу было отмечено как его граничное и внешнее положение по отношению к внутреннему для человека.

Небезразличным видится в этой связи представление о смерти применительно к зайцу и его крику. Определяя сказанное в отношении должны ожидать мертвеца, понимать это следует так, что кто-то из домашних данного дома-хозяйства умрет. В то же самое время, воспринимая выраженное словами не только буквально, но и с отнесением к народно-традиционным воображениям смерти, о том, что такое мертвое, кто такие мертвые и мертвецы, должны ожидать мертвеца можно видеть как то, что кто-то из мертвых придет10. Следует ожидать его такового прихода, но не любого из мертвецов, а того, который, будучи связан с данным хозяйством и домом, за кем-нибудь из домашних придет, а поскольку за ним придет, то и умрет этот кто-нибудь из домашних. Не противоречит тем самым это второе тому, что первое. Об этом приходе с ожиданием в данном хозяйстве и доме смерти и оповещает своим криком заяц хозяев.

Сказанное было бы частью более полного представления, определяя то, что касается ожидать мертвеца, но не забегания и не крика зайца. Эту часть можно видеть в связи с таким представлением о смерти, которая, наступая, собираясь за кем-то прийти с тем, чтобы с собою забрать, проявляет себя в таком своем действии как персона и мифологический персонаж, – субъектная сущность и, возможно, если не посылаемый ею, то ее сопровождающий, приходящий с нею и/или перед нею данного дома-хозяйства мертвец. Объявляется смерть в таком сочетании дыханием смерти (понимая это не столько образно). Мертвое, как часть единого мира сущего, входит, проникает в ту его часть, которая представляет живое19*, становясь при ожидаемой кого-то смерти, для человека невидимым, но для животных существ ощутимым, направленным полем, дыханием, смерти. Направленным в сторону тех, кого ожидаемая смерть затронет, забрав кого-нибудь из них одного, а всех остальных, с ним близкими узами связанных, собою, своим мертвым, мертвящим можно бы было сказать, но в другом понимании, дыханием и энергетическим полем отметив.

Из этого следует то, что касается зайца. Поле, дыхание смерти, направленное на домашних того, кто умрет, начиная входить в их 'людское строение', а может, уже и войдя, действует на зайца таким образом, что он, входя в это поле, забегая в это строение, там прокричит. Прокричит потому, что, почувствовав на себе поле смерти, но не во взаимодействии с ним, а столкнувшись с преградой людского строения, остановится и издаст соответствующий звук, производимый им и не только им перед смертью и в ощущении смерти.

Третий из приведенных пример, связанный с хозяйственным месторасположением человека, отличается от двух предыдущих в таких отношениях:

4. Важным видится то, что указывается на время, понимаемое как сезонное – осенью или зимой. В двух первых примерах подобного указания не содержалось. Из чего будет следовать, что ожидаемый голод или мертвец сезонным временем не обусловлены.

5. Второе отличие заключается в том, что действуют зайцы, не заяц в единичном, как в предыдущих примерах, числе. С тем чтобы сделать вывод о том, чего ожидать, необходимо увидеть некоторую выражаемую зайцами в их совокупности закономерность, определять которую можно как правило, – наблюдаемое в зайцах явление так проявляет себя. Один заяц, иными словами, погоды не делает, как одна ласточка не делает весны (если воспользоваться отнюдь не случайным сопоставлением).

6. Третье отличие состоит в проявлении, выраженном при помощи залегают, не забегает и не забежит. Производимое зайцами не просто статично, в отличие от динамичности двух предыдущих, оно также предполагает своего рода осаженность, заземление: залегая, зайцы находятся в неподвижной застылости и прикрепленности к месту.

7. Далее следует то, что в отношении (людских) строений выражено при посредстве предлога вблизи (не в двух предыдущих случаев), а, сопровождаясь и дополняясь тем, что и в глубине леса. Из чего получается, также иное по своему характеру, следствие, – то, о чем речь в правой части примера для слишком холодной и снежной зимы или стужи, не будет иметь отношение к человеку, связываясь непосредственно с зайцами, которые в своем залегании находят прикрывающие места, в окружении строений, леса в его глубине, или только в близости к первым. Дополнительно и зимой это их прячущееся и скрывающееся прикрывание проявляется в том, что они при этом зарываются в сугробы, т.е., поскольку при этом, то и залегают (вблизи строений и в глубине леса, что следует понимать как одновременно и то и другое), и зарываются, а не что-то одно. Объяснять это можно не только тем, что они делают это зимой, когда сугробы имеются, но и тем, едва ли не главным образом, что наступившая стужа обещает продержаться очень долго. Эта и стужа, и ее долгота побуждает их к подобному двойному, по залеганию и зарыванию, проявлению.

Третий из приведенных примеров отличается по своему содержанию, относясь к тому, что имеет свое отношение к погоде с ее атмосферой и сезонными обстоятельствами, не только от рассмотренных с зайцем, но и с жабой, ежом и волком, обнаруживая при этом уже неоднократно себя объявившую связь с одним из примеров при белке. Имеется также отличие: если ранняя весна определялась по внешнему виду белки (ранняя – голубая), то применительно к зайцам природно-погодные состояния связываются с их поведением. Стоит заметить при этом, еще раз подчеркнув, что отмеченные в пунктах 5 и 7 множественно себя проявляющие особенности агентного (в зайцах), локализуемого (в строениях и в глубине леса) и акционального вида (залегают и зарываются), помимо того, что имеют неоднократный характер, соотносятся, связываясь, с означаемым, представляемым в примере в значительном усилении, в которых указывается, что (следует ожидать) слишком (холодной и снежной зимы) и что (наступившая) стужа (обещает продержаться) очень долго.

Подводя итог тому, что было рассмотрено в трех примерах, имеющих отношение к хозяйственному месторасположению человека в людских строениях, стоит отметить в первую очередь то, что, в отличие от селения, деревни, жилья, улицы, как местоположений, а также сада и огорода, обозначенное в текстах примеров как людские строения, помимо узитативно-хозяйственного предназначения и, соответственно, такого же признака, содержит в себе параметр содержания (контентива). Людские строения – это то, что, имея какой-то очерченный, ограниченными стенами, полом и потолком объем, предназначено для того, чтобы нечто в себя вмещать. Видится это не случайным в отношении того, что находит свое отражение как в левой, с зайцем и зайцами, так и в правой части (заяц забегает, забежит в людское строение), имея предназначенную для содержания чего-либо внутренность. Отмечает это голод и мертвеца, затрагивающих человека-субъекта, как его самого, так и того, что можно считать "внутренностью" его бытования и состояния. Равно как и в третьем примере, поскольку, при посредстве предлога, не в (строения), а вблизи их, осенью и зимой залегают зайцы, то, что следует ожидать слишком холодной и снежной зимы, длительного продолжения наступившей стужи, затрагивает не эту самую "внутренность" бытия человека, а то, что вне ее, но при этом вблизи, влияя на его не только хозяйственное, но и экзистенциональное положение. Соотношение каждый раз согласуемое и не случайное.

Внимания заслуживает также еще один локус, нашедший свое отражение в примерах, помимо людских строений. Речь о лесе в его глубине. Встретился лес также в примерах с волчатами, которые уйдут из этого леса, разбегутся (если им уши прорезать). В том и в другом своем проявлении лес предстает как такое пространство нечеловеческого, которое вместе с тем с человеком связано, имеет какое-то отношение к нему и на него как-то влияет. Важно при этом установить – какое и как. Исходя из примера с волчатами, это было бы место, не то, в котором хозяйственно, что привычно, проявляет себя человек (дрова, строительный материал, собирательство и охота), а то, откуда можно и следует ему ожидать для себя поражающего домашних животных урона. Иными словами, производящий в себе и из себя испускающий локус грозящих утратами посещений – продуцирующий локатив-эмиссив минативного обитива, ProdLoc>Emiss(MinObit).

В примере с зайцами и применительно к положению в глубине (леса), отмечая характер их залегания, относилось бы данное проявление к представлению о "глубине" ожидаемого в его усилении природно-погодного "студного" состояния слишком холодной и снежной зимы и наступившей стужи, которая обещает продержаться очень долго. Лес в этом случае можно рассматривать не как локус, а как имеющую отношение к природно-погодному состоянию "внутренность", но не продуцирующего, а принимающего в себя и в себе содержащего положения – пенитный20* диспозитив статального коррелятива темпестатив-фригатива, PenitDisposit > StatCorrel(TempestFrig).

Обратимся теперь к роли зайца (зайцев) применительно к человеку в ее отношении к сфере, ее группам, значениям и подзначениям. Сферой этой будет, как и в примерах, рассмотренных ранее, узнавание, Agnit. О голоде, ожидаемом мертвеце, слишком холодной зиме, продолжении стужи субъект узнает, исходя из наблюдаемых им проявлений у зайцев. Относится все это в данной сфере к тому, что ранее было названо термином распознаваемо-значимые проявления, исходящие от животного существа, что определяет его знаково-медиативную роль в отношении человека.

Касаются данные проявления экзистенционально-витальных состояний для голода – в значении амиссива (утраты, потери) в подзначении (5) эксплетива (переполняющего наступления, обрушивания, нападения, – нечто надвигается, что утяжеляет, переворачивает, имеющееся состояние), а для хозяева должны ожидать мертвеца – в значении абруптива (прерывания, обрывания жизни) в подзначении (3) ремиссива (падения, провала, ухода, бывшего, прежнего).

Вторую группу распознаваемо-значимых проявлений для узнавания, Agnit, составляют, в третьем примере, то, что можно назвать природно-погодными состояниями в значении адверсивов, предполагающих определение направления, вектора (природно-погодного состояния), в какую-то сторону – в отношении времени, силы, длительности и т.п., в подзначении (2a) конфирмативного амплификатива – усиленного, значительного увеличения, возрастания имеющегося в состоянии с позиции его определяющего признака для того, что в примере выражено словами слишком (конфирмативная часть) холодная и снежная зима (амплификатив) и (2b) мультипликативно-лонгитивного амплификатива при наступившая стужа (амплификатив) обещает продержаться очень (мультипликатив) долго (лонгитив).

Множественность объявления

Следующие два примера не связаны с локализацией человека, будь то в месте его проживания, будь то в месте, связанном с хозяйственной деятельностью при доме. Речь в них идет о количестве появившихся зайцев, а множественное их число в первом случае будет определять ожидаемое положение человека, а во втором свидетельствовать о чем-то другом, что может иметь хозяйственное значение:

Появление зайцев в большом числе предвещает голодный год.

Замечено, что зайцы и мыши разводятся в ущерб друг другу: если в данном месте разведется много зайцев, то там же не станет мышей, и наоборот.

В первом случае сообщается о появлении зайцев в большом числе, предполагая, что нечто подобное не имело раньше такого вида. Следует поэтому говорить о том, что замечается в отношении новизны. Второй пример (много зайцев) определяет множественность с помощью слов разводятся и разведется, что стоит воспринимать по-другому. Не с точки зрения явления, а с точки зрения его ви́дения и объяснения. То и другое не только видится, но и интерпретируется в разном ключе. Разводятся и разведется будет обозначать увеличение, рост вследствие размножения, в то время как появление – объявление и приход, откуда-то, с какой-то иной, невидимой, не здесь находящейся стороны. Действия эти, тем самым, по своему характеру разные. Объединяет их множественность – в большом числе и много.

Имеется также еще одно, а точнее два, отличия. В первом случае Появление зайцев в большом числе имеет характер не связанный с чем-то и на это что-то никак не влияющий. Во втором, напротив, положение с зайцами определяется как природный порядок: зайцы и мыши разводятся, конкурируя, т.е. в ущерб друг другу. После чего говорится о его проявлении и позиция множественности себя объявляет при вытеснении одними других: где много зайцев, там не станет мышей и наоборот. Указывается при этом также, что в данном месте. Первый пример, хотя подобного указания не содержит, предполагает его. Место, тем самым, представляется не безразличным. Определить его можно как то, что представляется ближним, если не непосредственным, окружением человека, понимая под этим характер его экзистенционально-витального и акционально-хозяйственного положения, Loc(ExistAct).

Обращаясь к тому, о чем в первом случае сообщается в правой части (предвещает голодный год), а во втором о влиянии в данном месте зайцев и мышей друг на друга, можно увидеть такие соотношения:

зайцы в большом числе > голодный год (выраженное в левой части выступает не как причина того, что в правой, а как его знак);

много зайцев > не станет мышей; много мышей > не станет зайцев (из чего будут следовать не отмеченные в примере следствия хозяйственного характера).

Первое, для голодного года, необходимо рассматривать применительно к сфере узнавания, Agnit, с отнесением к распознаваемо-значимым (знаковым) проявлениям животного существа в группе экзистенционально-витальные состояния как (5) эксплетив – переполняющего наступления, обрушивания, при котором нечто надвигается, что утяжеляет имеющееся состояние, воздействуя давящим образом на него (в отношении амиссива утраты, потери).

Имея в виду выводимые признаки описания, для примера с голодным годом и появлением зайцев в большом числе следует обратить внимание на два обстоятельства – во-первых, времени (год), в его следствии к появлению зайцев, и тому, что выражено словами в большом числе, во-вторых. Голодным будет, поскольку говорится, что предвещает, данный год, не обязательно переходящий на следующий. Время предвестия соотносится с наблюдаемым явлением (зайцев с их появлением в большом числе необходимо увидеть).

Небезразличным, с точки зрения представления о предметном мире поверий-примет, видится положение, "поедают" ли зайцы в большом их числе этот год, отчего тот станет голодным, либо за этим нечто иное сто́ит и следует предполагать. С одной стороны, имеется воображение о зайцах как о таких "поедающих" и обгрызающих существах, капусту, огородные овощи, кору молодых фруктовых деревьев. И это хозяйственное и конкурирующее, скажем так, о них представление. С другой стороны, и это ближе и основательнее в отношении определяемого нами предметного мира, зайцы в большом числе, появляясь в предвестии голодного года, отмечают его тем самым собой, а не "заедают". На поверхностном уровне восприятия множественность их появления связана с тем, что ожидается год голодным, и поэтому зайцы, предчувствуя, выступают в большом наблюдаемом количестве, запасаясь и предохраняясь от наступления голода с его истреблением, проступанием их такового числа.

В то же время и не в противоречие данному положению, как уже отмечалось не раз, представить стоящую за этим картину видится обоснованным таким образом, что голодный год должен, придя, наступить, и это уже себя, если не осуществило в невидимом потустороннем, то начало, проявляя, осуществлять. Зайцы, как и другие животные существа, имея определенное отношение к тому, что потустороннее и невидимое, начинают (но не размножаясь для данного уровня понимания) в большом количестве появляться "оттуда" откуда-то, из этого положения-места проступая наверх, на поверхность видимого, становясь наблюдаемым объектом для человека в своем необычном числе.

Говоря об этом большом числе, следует, относя его к упомянутым ранее распознаваемо-значимым (знаковым) проявлениям животного существа, поскольку это то, что, будучи проявлением со стороны животного, распознается субъектом как определенный знак для себя, – говоря об этом большом числе, видеть следует в нем не то же самое, что представляют собой, как наблюдаемые человеком, действия, будь то "заячьи" либо другие: пробегать через селение из одного конца в другой, забежать в деревню по дороге, прыгать перед путником на дороге для зайца и пр. В то же время это и действия, – появление (зайцев) обозначает видимый, воспринимаемый их приход, перемещения, бегание и т.п. Однако, как представляется значимым для примера, появление это, предполагая акцент на большом числе, нейтрализует семантику действия, обозначая в первую очередь то, что можно считать проступанием, выступанием на поверхность, становящимся видимым для большого числа. И тогда это был бы не акциональный параметр распознаваемо-значимых проявлений, который следует выделить в этой связи, а квантитативный. Еще один, формативный, тех же распознаваемо-значимых проявлений, проявил себя ранее в отношении белки, которая была (ранняя) голубая.