Дикие животные существа в повериях и приметах

Пётр Червинский

Дикие животные существа в повериях и приметах

Пётр Червинский

Дикие животные существа

в повериях и приметах

Оформление и техническая редакция

Анна Болотова

Оглавление

5

37

241

274

340

Подходы к определению составляющих

Первоначальный замысел, предполагавший рассмотрение всех животных существ, близко не связанных с человеком, т.е. за исключением домашних животных, пришлось изменить в силу получившегося объема. Предметом настоящей работы тем самым оказались дикие существа без насекомых и рыб, которые составят отдельный объект. Обозначенный порядок представителей животного мира (следовало бы добавить – не всех) внутренне отражает позицию за ними стоящего человека. Не вдаваясь в подробности и, тем самым, не углубляясь в предмет, для ориентации в том, о чем пойдет речь, представляется небезразличным кое на что указать. С учетом описываемого далее материала, однако и несколько в отвлечении от него для такого начала. Вопрос, на который не то чтобы надо было ответить, но который наметить в предполагаемом ответе, заключался бы в том, чтобы определить, чем являются для человека дикие животные существа, включая не рассматриваемых здесь насекомых и рыб, и почему не взяты при этом домашние. Ответ представляется вроде бы само собой разумеющимся и очевидным, но в силу своей разносторонности, может быть неоднозначным и множественным. Следует выбрать такой поворот, который позволит ставить и разрешать все дальнейшее, определяясь как предварение, вход в проблему и связанную с ней задачу. А также как вход в предметную область животного мира поверий и примет. Предполагает это позицию отражения. В сознании человека имеются определенные воображения о мире животных существ. Носители той или иной ментальной культуры, сложившимся, закрепленным образом, думают нечто о нем как о целом и о его представителях, в группах, родах и видах. Мир этот и его представители отображаются в их головах, и затем этот образ, в комплексах проецирующих его положений по поводу тех или иных животных существ, проявляет себя в повериях и приметах, внутренне переносится и концептуально ориентирует их. Животные представители, или живые животные существа, виделись бы не как то, чем они себя объявляют в сознании (носителей данной ментальности в контексте народной культуры), но как то, что себя проецирует, действуя, в повериях и приметах, и находя свое отражение в этих текстах. Ограничивалось бы это данного рода текстами, представляя собой фрагмент выражаемого ими предметного мира. Нечто подобное будет иметься в виду, предполагаясь к своему отражению в анализе.

Однако вернемся к заявленному в начале. Чем являются не домашние животные существа (и почему без них?), а далее рыбы и насекомые для человека? С учетом ли национальной народной традиции или нет, не существенно. Отталкиваясь от позиции отношения к человеку, а точнее, отношения к ним человека в направлении на себя, первое, что следовало бы отметить, это то, что все они не освоенные и не одомашненные. Хотя нельзя сказать, что и не домашние, применительно, скажем, к таким животным, как мыши и крысы, и таким насекомым, как тараканы, блохи, вши и клопы. Рыбы, те не свои в своем полном составе (рыбок в аквариуме не стоит учитывать, если ориентироваться на материал, поскольку в повериях и приметах они отражения не находят). Не свои в данном случае следует понимать как такие, которые хозяйственно-деятельностного применения не находят, не приспособлены человеком для своих экзистенциональных условий и для себя. В отличие от домашних животных и птиц. Отношение к ним таким определяется как к чему-то внешнему, как к тому, с чем, укладываясь, устанавливаются, должны устанавливаться, связи, организуемые концептуально и функционально иначе, втягиваясь в мир живущего человека, его существование, производимую деятельность, общественный и семейный быт по другим основаниям, не таким, которые действуют для домашних животных. Взаимодействие с этим внешним миром в живых и подвижных его представителях (в отличие от растений) будет иметь характер, предполагающий какое-то влияние и направление с их стороны. Влияние и направление, которое далеко не всегда зависит от человека и которое по этой причине следует устанавливать и в желательном отношении достигать. Необходимо знать, что можно, а что не стоит от них ожидать, и как в определенных случаях, тех либо иных, с ними взаимодействовать. То же касается и домашних животных, но применительно к ним это будет иметь совершенно иную основу. Выходит, тем самым, что дикие звери, рыбы и насекомые не являются частью собственно человечьего предметно-бытийного круга, это иной, еще один и отдельный, предметный экзистенционально-витальный круг, не только физический и материальный, но и функциональный, с которым названный первым вступает, должен вступать, в определенного рода и вида взаимодействия. Для достижения того, что касается человечьего. Для правильного и не искажаемого проявления в нем человека.

Следуя далее, стоит, опять без учета на данном этапе материала поверий-примет, установить направляющие отличия в том, чем являются дикие звери, чем рыбы и чем насекомые для человека в этом их внешнем кругу по отношению к его предметной бытийности. Как можно и стоит их различать изначально, с тем чтобы при анализе это учесть или не учесть, но что будет следовать из материала. Не вдаваясь в подробности и не углубляясь в предмет, различия в этих трех компонентах предметного внешнего круга для человека можно видеть следующим образом. Звери были бы проективно, коррелятивно и конгруэнтно соотносимыми, симметричными для него. Плоскость, среда и функциональные формы их проявления находятся в том же или подобном ситуативном и позиционном расположении. Со зверями у него больше общего, чем с рыбами и насекомыми. Предметно-функциональный их мир поэтому представляется более динамичным, подвижным и многосторонним. В чем-то данная общность может влиять на сходство зверей с человеком, а их проявления, признаки и предметности существования уподобляться в каких-то случаях с человечьими. Рыбы – это иная экзистенциональная плоскость, поскольку водная, а не земная среда, человек в которой витально-бытийно не проявляет себя, о рыбах, об их мире ему, на уровне обыденного сознания, почти ничего не известно, нет у него сколько-нибудь выразительных представлений об их поведении, таких, которые бы находили свое выражение в коллективной ментальности (профессионалов и рыболовов не следует брать в расчет). Отношение к рыбам на общем концептуально-поверхностном уровне сводится к представлению ‘ловить, вытаскивать, поймать, не поймать’, со всем тем, что из этого следует. Рыбы, иными словами, в сознании и для сознания фигурируют как объект добывания и извлечения из воды, не опуская при этом из виду сопровождающего то и другое значение наблюдения. Насекомые, в свою очередь, хоть и составляют общую с человеком плоскость существования и с этим земную среду (водных насекомых не стоит учитывать по причине их маргинальности, а тем самым, и не репрезентативности для сознания), – в силу своих слишком малых размеров, оказываются в своей экзистенции за пределами значимо-дифференцирующих представлений о ней. Функциональные формы их проявления мало и слабо распознаваемы, а отношение к человеку, не симметричное, не конгруэнтное, не коррелятивное, как со зверьми, сводится к представлению о пользе-вреде либо о таком наблюдаемо-распознаваемом поведении, которое может на что-то указывать и на что-то для человека и его предметно-экзистенционального мира влиять.

После такого короткого предварения, прежде чем перейти к анализу, обратимся к примерам, с тем чтобы на их материале продемонстрировать некоторые подходы и определения к дальнейшему. Первый такой пример предполагает возможную встречу с волками и, во избежание неприятностей с ними, взаимодействие, рекомендующее коммуникативный контакт, проявляемый в словесно-речевой и стандартной, тем самым разработанной, формуле обращения к ним. Формулы подобного рода типичны для текстов фольклора, будучи частыми в сказках, гаданиях, допуская и регламентируя, а следовательно, и проецируя различный характер взаимодействия с нечеловеческим, животным, потусторонним, мертвым. Обращая внимание на подобную формульность, а с этим регулятивность, взаимодействия с тем, что не человек, рассматривать будем на этом примере, а затем и последующих, то, что можно увидеть и вывести в них для последующего системного описания. Выбранный в качестве первого из ряда подобных пример выглядит следующим образом:

При встрече с волками нужно поговорить с ними по-хорошему, и они не тронут человека, свернут с дороги; нужно обратиться к ним с приветствием: "Здравствуйте, молодцы, вы идите своей дорогой, а я пойду своей" или: "Ну иди, пустыня, своей дорогой!"1*

Первое, что видится важным отметить в отношении дальнейшего, это то, что сказанное предполагает не называемого, но подразумеваемого субъекта, который, представляясь как адресат, поскольку к нему оно обращено, в проецируемой ситуации в тексте проявляет себя как лицо, человек и, тем самым, также субъект, который, находясь вне дома, осуществляет действие, связанное с перемещением в пространстве, воспринимаемое и определяемое как движение-путь по земной поверхности (если входить в обобщение). Путь этот предполагает место, точнее местообъект, который, опять же, вне дома и который, подразумеваясь, в тексте не называется. Поскольку говорится о встрече с волками, то таким местообъектом, пересекаемым и преодолеваемым субъектом в процессе осуществляемого им движения-пути, вероятнее всего, будет лес либо нечто открытое вроде поля, но к лесу так или иначе близкое и прилегающее. Важно при этом то, в отношении местообъекта производимого субъектом движения, что это пространство, опять-таки вероятнее всего, не освоенное или недостаточно освоенное человеком, чужое и чуждое для него, не свое. Как таковое, оно содержит, может в себе содержать, потенциальную небезопасность, если не прямо угрозу.

Итак, для всего дальнейшего: предполагаемый и проецируемый субъект, обозначим его символом S, находясь вне дома и вне освоенного человеком пространства, способного содержать угрозу, витально-физического и эмоционально-психологического характера (то, с чем можно столкнуться, что может грозить, если не прямо утратой жизни, то телесными повреждениями, переживаемыми страхами и т.п.), обозначим такое пространство символом Loc(Min)2*, – осуществляет указанный S в таком пространстве движение, находясь тем самым в пути, Mot(Curs). Его, т.е. S, подобного рода перемещение предполагает, тем самым, открытость, незащищенность, подверженность со стороны возможного действия внешних сил, адекватных к пространству Loc(Min), которые, будучи потенциально опасными, могут причинить ему вред, выступая теми, кто совершает зло (малефакторы). В роли таких внешних сил, адекватных к пространству перемещения, становятся волки, которых субъект может встретить в процессе производимого им движения на своем пути.

Тем самым проявленным будет характер потенциальной опасности. Зная, что могут они причинить, если встретить к тому же их целой стаей, необходимо произвести какие-то действия по предотвращению грозящей опасности. Не будем далее развивать предполагаемые выходы из подобного положения, остановившись на том, что содержит пример. В нем говорится, что при подобной встрече с волками нужно поговорить с ними по-хорошему. Коль скоро поговорить, то это не что иное, как вербально осуществляемый коммуникативный контакт, а раз по-хорошему, то этот контакт должен предполагать позитивно заряженную направленность на контрагента коммуникативного взаимодействия. Сообщается далее, что в этом случае они не тронут человека, свернут с дороги, т.е. потенциальная небезопасность контакта с животным нечеловеческим в процессе перемещения в пространстве Loc(Min), тем самым, будет предотвращена. Предлагаемые в тексте две формулы определяют первую как приветствие, и отсюда Здравствуйте, молодцы. Приветствие содержит вербально обозначаемый знак приязненного пожелания в Здравствуйте и благожелательно окрашенного признания силы и мужского достоинства в обращении молодцы. После чего, проявляя в этих словах свое расположение, субъект регулирует способ взаимодействия с ними, с тем чтобы было реализовано то, что они не тронут, свернут с дороги. Регуляция эта сводится к параллельному, не соприкасающемуся и не пересекающемуся взаимному расположению, в пространстве и на пути, а в обобщении также – в характере экзистенционально-бытийного состояния. Представленную рекомендацию можно воспринимать как действующий в сознании носителей данной ментальности норматив: во избежание опасности со стороны того, что не человеческое, животное, потустороннее, мертвое, лучше всего находиться с ним в параллельном, не пересекающимся и не сталкивающемся, бесконфликтном, позиционном расположении. Выражено это словами вы идите своей дорогой, а я пойду своей. Вторая предлагаемая формула, сжатая, без приветствия, предполагает то же: Ну иди, пустыня, своей дорогой! Ты – пустыня, т.е. место, пространство без ничего, неопределенное, но и при этом не грозное, живущее собственной жизнью, отдельной и отдаленной от человеческой, и нам с тобой поэтому не по пути, – у тебя своя дорога, по которой тебе идти, что подразумевает далее, а у меня своя.

Заключая анализ примера и подходя к обобщению, можно вывести следующее:

a) Имеются проецируемые, отражаемые в изучаемых текстах поверий с приметами знания, опирающиеся на опыт коллективного существования и бытия. Обозначим их показателем Experient (experientia). Знания эти в приведенном примере сводятся к представлению о том, как себя повести при встрече с волками, чтобы они не тронули, – следует поговорить с ними по-хорошему. Эти, а также другие возможные знания, которые находят свое отражение в материале поверий-примет, можно представить как сферу нормативно-регулятивного существования человека в том, что его окружает и в чем ему приходится действовать и каким-либо образом себя проявлять. Помимо таких коллективно и традиционно определяемых и сложившихся знаний (Experient), имеются также другие сферы нормативного бытования и бытия, которые будут определяться впоследствии.

b) Имеется далее то, что будет себя представлять в каких-то действующих для сознания и отображаемых в текстах соотношениях, способных передаваться в концептуальных схемах и формулах. Исходной позицией, или фигурой, в этих соотношениях выступает субъект с его положениями к возможным объектам (объекту, единичному или в единстве, как с волками), пространствам-местам, их различного типа и вида, к контрагентам (контрагенту), предполагающим устанавливаемое взаимодействие или установление взаимодействия с ними. Субъект, который может быть не единичным, а также объекты, пространства-места, контрагенты и что-то другое возможное имеют дотекстовый, для сознания, виртуальный и обобщенный характер и вид, равно как характер и вид актуальный, в тексте описываемый и к таковому конситуативному положению проецируемый. Имеют, все тот же субъект, объекты, пространства-места и пр., типологически различаемый, поскольку не единообразный, характер, включаясь в проекции к действиям, состояниям, положениям, отражаемым в ситуации, передаваемой в тексте. Определяться и выражаться возможность ситуативного их взаимодействия может в схемах и формулах, которые предполагают, во-первых, валентности проявляемых отношений (между субъектом, объектами, местами-пространствами и т.п.), а во-вторых, объявляют себя как схемы концептуальные, существуя до текста в сознании представителей данной ментальности и ее языка3*.

c) Имеется (говоря о действиях, состояниях, положениях для субъекта) то, в первую очередь для него, в чем он находится, в данный момент, поскольку может там находиться, и в чем себя проявляет. Для рассмотренного примера с волками это было представлено как его движение-путь, для которого определяющими его предикатами в отнесении их к субъекту было бы встретить-увидеть – пересечение-столкновение – сопровождение (спереди, сзади, по сторонам) – речевой контакт, обращение (поговорить по-хорошему) > разойтись (вы идите своей дорогой, я пойду своей). Проективные формы того или иного субъектного действия, состояния, положения могут быть также другими, при которых движение-путь, нахождение в пути в процессе движения, если точнее, было бы одним из возможных.

d) Представленная в примере с волками встреча-контакт, будучи осуществившим себя, реализовавшим в каком-то времени T, положением субъекта в процессе его (про)движения на пути, может быть, если это будет иметь значение и влиять на характер контакта с его возможными следствиями, единичный (сингулярный) / множественный (плюральный) / совокупный (конъюнктный) характер. То же дальнейшее уточнение будет касаться других положений, а также состояний и действий субъекта. В примере с волками это был бы, скорее всего, совокупный (конъюнктный) характер контакта, поскольку со стаей волков, в единстве их множества, как следует предполагать. Встреча с одним имела бы единичный (сингулярный) характер, а с каким-то не стайным числом, скажем двумя-тремя, в их единстве не совокупности, но разрозненности, это был бы вид множественный (плюральный).

f) И еще одно, на что следует обратить внимание, исходя из примера, – то, что можно нечто от себя отвести, устранить, избежать, предотвратить (показатель propulsio, Propuls, отведения нежелательного), – опасность встречи с волками, разойдясь с ними на дороге, – в ситуативной актуализации в разбираемом случае. Отведение нежелательного1, Propuls, можно рассматривать как еще одну сферу, наряду со знанием, Experient, представляемую, в отличие от нее, как сферу функциональную, проявляемого функционирования, а не виртуально-системной концептуализации для сознания.

Та концептуальная схема, о которой говорилось в пункте (b), предполагающая определенный и выводимый тип взаимодействия, затрагивала бы, как уже отмечалось, сферу отведения нежелательного, с одной стороны, и относилась бы к группе возможных контактов, в типологических для нее разновидностях. Представить ее можно следующим образом:

S > ContOccurs(ObjMin)Animal > Commun(Verb/Benevol-/Digress) > Propuls(Min)ObjAnimal

Описывалось бы это такими словами: ‘предполагаемый контакт субъекта, реализуемый как встреча, ContOccurs, с животным объектом потенциальной угрозы, (ObjMin)Animal, при условии благожелательного и расходящегося дигрессивного, Benevol-Digress, либо одного только дигриссивного, /Digress, коммуникативно-вербального обращения, Commun(Verb), предполагает, в своем результате, возможность отведения потенциальной угрозы, Propuls(Min), со стороны животного объекта подобной контактной встречи, ObjAnimal’.

Данная схема представляет собой проекцию более общей схемы сознания, стоящей за ней: ‘отведение от себя возможной угрозы при взаимодействии с животными (не домашними, но и домашними, однако это не наш предмет), отведение угрозы с их стороны, предполагает благожелательно-дигрессивное обращение с ними’. Не обязательна встреча и не непременным оказывается вербально-коммуникативное взаимодействие, важным становится непроявление зла, непричинение вреда и расходящееся, не стыкующееся, параллельное сосуществование. При контакте, которого не избежать, идея параллельного сосуществования со стороны человека имеет в виду невхождение в их экзистенциональную сферу и непересечение ее границ. То, что связывается с преследованием животных и охотой на них, к этой схеме сознания иметь отношения не будет.

Рассмотрим еще один "волчий" пример, с тем чтобы вывести на его основе то, что будет необходимо в дальнейшем, нечто новое, не совпадающее с выведенным на предыдущем примере, равно как и общее с ним:

Встреча с волком, когда тот несет свою добычу, неблагоприятна и опасна: волк оставляет добычу и набрасывается на встречного, кроме того, у последнего отнимается благополучие на время, пока тужат по убитому животному.

Данный случай, как и предыдущий, следует относить к сфере знания, Experient. Говорится о том, что неизменно произойдет, и это ждет адресата поверия как в момент самой встречи, так и на будущее, распадаясь тем самым на две части – причинения физического вреда (волк оставляет добычу и набрасывается на встречного) и поражения экзистенционального состояния, с обозначением времени неблагоприятно воздействующей на него полосы (отнимается благополучие на время, пока тужат по убитому животному).

Обратимся для начала к определению встречи. Представлена она в данном примере как контакт, которого не избежать и который по внешнему виду случаен. Фатальность подобного столкновения с волком, возможную для предметного мира поверий-примет, пока обойдем, с тем чтобы к ней обратиться впоследствии. Помимо своей неизбежности, данная встреча, в отличие от предыдущей, не предполагает вербальной коммуникативности в качестве разрешения угрозы, не предполагает она и возможности самого разрешения. Встреча эта, тем самым, не просто заряжена потенциальной угрозой, но и реализуется в своем завершении в ней, поскольку, как говорится, волк набрасывается на встречного, и этого не избежать. Разрешением было бы само избегание подобной встречи, но это уже за пределом примера, хотя указанием на это, важным и предостерегающим, служат определения – неблагоприятна и опасна. А коли так, то и субъекту следует думать, как себя проявлять, чтобы этого не случилось.

Та встреча-контакт, о которой речь в разбираемом примере (то же касалось бы и предыдущего, с волками), представляется как положение, в котором оказывается и в которое попадает субъект. Положение следует понимать как определяемую временем, местом, объектами и сопровождающими их обстоятельствами ситуацию существования субъекта. Иными словами, положение есть то, в чем находится человек в данном месте и в данное время и что определяет, с одной стороны, и проецирует собой, с другой, проживаемую им жизнь как витально-экзистенциональный процесс. Положения, тем самым, суть пункты, отрезки, меты в этом процессе. Имеют они свои характеристики и параметры в этой связи. Для примера к таковым относятся внешние определители, в виде волка с добычей как встречи с ним, и определители внутренние, те, которые передают и содержат в себе соответствующее значение, – то, что встреча такая неблагоприятна и опасна, с дальнейшим распространением того, почему: в виде действия с его стороны (оставляет добычу и набрасывается на встречного) и следующего из данного положения состояния для субъекта, которое его ожидает (отнимается благополучие) с указанием времени (пока тужат по убитому животному). Состояние, в отличие от положения, не ситуативно, это некий континуум, длительность проживания, своего рода окрашенность витально-экзистенционального продвижения человека во времени. Оно имеет и может иметь сопровождающие и вместе с тем определяющие его положения, обстоятельства, объекты и пр., способно протекать, поскольку длиться, в каком-то отрезочном времени, от и до, с какого-то момента по какой-то другой. Но не это все, хотя и способное повлиять, становится определителем состояния. Определяет его та окрашенность, о котором перед тем говорилось, своего рода тембр и тональность существования и бытия (прибегая к такого рода музыкальной метафоре). То, что словами определяется в виде счастья, несчастья, но не как события, а как переживания в его длительности, благополучия, неблагополучия, красивой жизни, бедности, нищеты, беззаботности, необремененности, свободы и независимости либо, напротив, зависимости и подчиненности, жизни в достатке, в роскоши (не достаток и роскошь, а жизнь в них), бездомности, многодетности, ощущения славы, исполненности, достаточности и полноты либо, напротив, униженности, неполноты, подавленности и недостаточности, удовлетворенности либо неудовлетворенности существованием, самодовольства и самоудовлетворенности также и в том числе и т.п.