Дикие животные существа в повериях и приметах

Сказанное будет иметь свое отношение не только и не столько к амбарам, сколько к находящимся в них неизменно мышам, если не выразителям того, что исходит от потустороннего, в его положении к мертвым и миру мертвых, то с этим потусторонним связанным3.

Стоит представить себе такую картину. Нечто в отношении разбираемого предмета (собранного зерна и цен на него) уже себя проявило, для человека невидимо, поскольку не реализованно для него и для него поэтому пока что не произошло. Есть некий вход в виде сквозящего нечто, как отсутствие либо, напротив, избыток (данное представление следует воспринимать в условно энергетическом смысле), что определяет, определит себя в будущем в форме цен на зерно. Это нечто известно (если не прямо было организовано и произведено) тому, что исходит от непосюстороннего, того, что в нем пребывает. Как известное и в невидимом уже состоявшееся, это нечто способно себя в мире видимом, для человека, себя объявлять, в доступных формах, посредством тех, в том числе и одушевленных, предметностей, к которым относятся, в частности, мыши. Намеренно это делается, подаваясь людям как знак, или в силу природы вещей, согласно с которыми потустороннее проступает видимым образом на поверхности этого мира, поскольку не может не проступать, ибо видимый и невидимый мир составляют единство, – не то чтобы было не важно, но способно быть тем и другим. И тогда ожидаемое, а для мира потустороннего уже и имеющееся, поскольку сложившееся, экзистенциональное состояние, то, которое проявит себя впоследствии для социальной плоскости в конъюнктуре цен на зерно, начинает, ибо должно, себя объявлять в том, как бегают мыши в амбарах. В амбарах, что объясняет их множественное число, поскольку ожидаемое положение с ценами будет касаться всего континуума произведенного человеком зерна, а не каких-то возможных случайных отдельностей. Множественность амбаров при таком положении означает всеохватную целостность (в отношении цен) и ожидаемую в этой связи неизбежность.

Исходя из сказанного, в амбарах, а следовательно, и в том, что было определено как хозяйственное месторасположение, распределяемое для человека в его составляющих местообъектах, – в амбарах, поскольку на материале примера следует говорить лишь о них, необходимо усматривать не только объекты исключительно хозяйственного предназначения, определенные ранее в признаках локативных емкостей, Loc(Capacit), в отношении просперитивного средства с учетом хранящегося в них зерна. Их необходимо рассматривать и с этим видеть, в связи с мышами, в их значимом положении к тому и к тем, кто и что за мышами стоит и кого и что они собой представляют. Речь о все том же невидимом и не посюстороннем, не исключая при этом мира мертвых и их самих. Из чего получалось бы, что амбары, если не местообъекты их более или менее постоянного пребывания, что возможно, но, видимо, в каких-то определенных случаях, то, во всяком случае, это местообъекты их проявления, через посредство мышей ли, другим ли каким-то образом. И тогда представляемый показатель амбаров как локативных емкостей для содержащихся в них объектов-средств просперитивного назначения, т.е. зерна, уточнить бы следовало также и в эту сторону, с точки зрения влияния каких-то невидимых сил, определение вида которых не будет существенным, к тому же и материал оснований к этому не дает. В распространяемой формуле это можно представить, в отношении амбаров как местообъектов хозяйственного месторасположения (повторение в данном случае необходимо для точности), следующим, несколько упрощенным и недостаточно полным, образом:

LocPlCapacit(ObjPlMedProsper<PotestLatent)

Или, если в словах: ‘множественно представляемый емкостный локус (нечто в себе содержащий, что составляет его назначение), LocPlCapacit, также множественного объекта-средства возможного достижения просперитивности, ObjPlMedProsper, определяется в своей мере-значении (для обладателя данного локуса) скрытыми силами, <PotestLatent (невидимого потустороннего)’. Словами приходится кое-что, уточняя, распространить, что не нашло своего отражения в формуле, не потому, что ее бы это значительно усложняло, хотя это так, а потому, что эти самые распространители уточнения входят в отображенные в формуле показатели признаков на последующих уровнях проявления.

Обращаясь к немаловажному, в отношении рассматриваемого примера, представлению верха и низа амбаров, видим обозначение того и другого с помощью слов поверху, с уточнениями у потолка, по кулям и пр., понизу – бегая по полу. Верх представляется потолком, с кулями, то ли по стенам, то ли свисающими с него, низ, соответственно, полом. За этим находится то, что характеризует амбары, но не как строительные объекты положенного им назначения, а как то, что содержится в них (зерно в кулях), а также как то, где находятся мыши, где обитают со своими гнездами или только приходят. Ожидаемое повышение цен выносит бегающих по амбарам мышей к потолку, понижение обращает их к полу.

Отвлекаясь от знаковости подобного их проявления для человека, поскольку с позиции мышей это не знаковость, они не имеют намерения человеку о чем-то таком сообщать, отвлекаясь тем самым от знаковости, представить подобное положение можно следующим образом. Нечто, себя уже внутренне и невидимо проявившее (возвращаясь к тому, о чем ранее говорилось), то ли будучи организовано, то ли прочувствовано и распознано скрытыми силами потустороннего, PotestLatent, создает атмосферу (так это как-то можно выразить, но не определить и понять) поднятия, вынесения наверх, поскольку за этим динамика соответствующей, регулируемой ценами меры, себя проявляющая в энергетике какого-то поля (нет других слов к объяснению данного положения), либо, напротив, падения и опускания книзу. Мыши, воспринимая то и другое, поддаются этой волне, не то чтобы ориентируясь, но, скорее, выносясь – наверх, к потолку, либо спускаясь, на той же волне, к полу и, соответственно, низу. И тогда, поскольку речь об этом верхе и низе, потолок и пол, в ограничивающих их рамках внутреннего объема амбаров, становятся не показателями, а воплощенными материальным, наблюдаемым образом, мерами движущейся в своем направлении к реализации в будущем атмосферы, ее определяющей, через рост либо падение цен, просперитивности. Связанное с этим состояние реализации в будущем, в том или ином вероятном виде своем, "поднимающим" человека, его благосостояние, его положение, его самочувствие, а также его самого, либо, напротив, его "опускающим" (так это можно в динамике и не метафорически себе представлять, исходя из традиционно заложенного в сознание воображение верха и низа), – коррелирует данное состояние, а коррелируя, себя выражает, во-первых, в той атмосфере, которая движет все остальное кверху / книзу, во-вторых, в ориентации к потолку с кулями либо к полу в амбарах и, в-третьих, в мышах, на которых данная атмосфера ожидаемого состояния действует таким образом, что выносит их к верху и к потолку либо опускает к низу и к полу.

Для человека указанное в примере поведение мышей следует относить к той сфере, которая была обозначена как узнавание, Agnit (чего ожидать), а в ней, в этой сфере, для человека, это было бы распознаваемо-значимым проявлением мышей. То, что нашло свое отражение в примере с зайцем, пробегающим через селение, означая пожар. Имеет смысл в этом случае отметить отличие распознаваемо-значимых проявлений мышей и зайца на основе примеров.

Помимо того, что это было бы разное по своему характеру следствие-результат – уничтожение при пожаре и приобретение либо утрата, повышение материального положения-статуса либо наоборот, – важным видится еще один различающий показатель. Пробегание зайцем селения из конца в конец, при незамеченности собаками его такового действия и его самого, касается, в отношении пожара, места его пробегания, т.е. селения. Бег по амбарам мышей, не сквозной (и это еще один уточнитель, вида производимого действия), а направленный либо к верху, либо к низу, это два разные бега в его направлении. Бег мышей не касается и не затрагивает амбара, касается он того, что амбар способен в себе заключать – как емкостный местообъект содержащегося в нем объектного средства потенциального благосостояния, в своих, его составляющих формах, в формах своей структуры (пол, потолок), способный, но не коррелируя, а передавая и в себе содержа, воплощать характер направленности вверх либо вниз ожидаемой к реализации просперитивно заряженной атмосферы. И это был бы другой, отличный от заячьего примера, вид распознаваемо-значимой, знаковой, в отношении человека, со стороны воплощающих их собой животных, проявленности. Определим то и другое на данном этапе, что можно будет впоследствии уточнить, как распознаваемо-значимое животное проявление местообъектно направленное, на местообъект обращенное (в случае зайца с ожидаемым пожаром в селении), и проявление указующее, остенсивное (на примере с мышами).

Остается вывести стоящую за всем тем, что касается амбаров с мышами, концептуальную схему актуального и затем виртуального вида. Представить первую можно следующим образом:

AgAnimal > [CursLocPlCapacit(ObjPlMedProsper<PotestLatent) > Sublim / Deors] ↔ Sublim/DeorsModul(ObjPlMedProsper)

И в словах: ‘проявляющее себя как агент совершаемого им действия животное существо, AgAnimal, бегая, Curs, в направлении к верху / к низу, Sublim / Deors, в множественном емкостном местообъекте, в себе содержащем множественный средство-объект возможного благосостояния, CursLocPlCapacit(ObjPlMedProsper), определяемого, обозначаемого, организуемого, регулируемого скрытыми силами потустороннего и невидимого, PotestLatent, своим таким бегом, его направлением определяет, указывает, на воздействующее на благосостояние меру, значимость, стоимость, цену, вверх либо вниз, множественного средства-объекта просперитивного состояния, Sublim/DeorsModul(ObjPlMedProsper)’.

Обобщенную концептуальную схему, проекцией которой выступает перед этим описанная, можно представить как ‘направленность бега определенного ряда животных существ (в частности к верху / к низу), особенным образом связанных с миром потусторонним и мертвым, может служить показателем ожидаемого в будущем (благо)состояния (/ неблагосостояния) для человека’.

Очередной пример для производимого предварительно-общего представления будет также с мышами в амбаре, в связи с чем об амбаре как об описанном ранее местообъекте, касающемся хозяйственных месторасположений его обладателя, не приходится говорить. Внимание следует обратить лишь на форму числа, в данном случае оно будет не множественным, а единственным, что видится не без значения:

У кого мыши натаскивают хлебное зерно в предметы, подвешенные в амбаре, тот разбогатеет.

Начнем в связи с этим с того, что касается формы числа. Если сравнивать с предыдущем примером, в котором мыши бегали в амбарах поверху либо понизу, эту самую форму числа имеет смысл связывать с характером предсказания. Одно дело повышение либо понижение цен, и это в самой своей сути предполагает множественность, к тому же поддерживаемую в своей значимости для хозяина, предполагая неотвратимость ожидаемого в будущем состояния. Цены также, точнее то, что с ними связывается, выносятся за пределы личной приватной сферы, касающейся одного человека, это явление множественное и социальное в своем существе. То же, что некто разбогатеет, имеет характер камерный, замкнутый на одного человека и обращенный исключительно на него. Мало этого, это его ожидаемое состояние в оптимальном случае не должно быть предметом общественной заинтересованности и распространяемого знания среди многих других, с тем чтобы не вызывать неприязни, не становиться объектом зависти и источником вполне возможных для обладателя возможных богатств неприятностей. Эта замкнутость и обращенность на одного и находит свое выражение в форме единственного числа для амбара, который, применительно к всем тем же мышам, о которых ранее говорилось, остается при этом и в данном поверии себя проявляет как местообъект, в котором, при посредстве мышей, равно как и в них самих, проявляет себя возможность взаимодействия с невидимым, мертвым и потусторонним, что входило бы признаком в существующее в сознании представление об амбаре, о том, что такое амбар. Может быть, во всяком случае это видится наиболее вероятным, указанное взаимодействующее и одновременно с этим присутствующее отношение амбару к действительности в обратной, темной, невидимой ее стороне, проявляющееся в мышах, в нем периодически или более-менее постоянно находящихся, представляется связанным не во всей допустимой для подобного отношения охватывающей протяженности, но в той части, которая обусловливает просперативность – благополучие, благосостояние, также в своей обратности, как неблагополучие, утрата благосостояния и пр., что имело бы прямое свое отнесение к хозяйственному предназначению того, что такое амбар и что он, в конечном итоге, собой представляет.

Местоположение описываемого происходящего в приведенном примере тем самым определено. Интерес представляют, если идти по порядку, заданному определением амбара, предметы, охарактеризованные как подвешенные в нем. Не суть важно, что это за предметы, достаточным видится представление о том, что, помимо того, что подвешенные, должны они восприниматься, если не прямо как емкости, то как то, что может что-то, пусть и не объемно большое (поскольку зерно) в себе содержать. То, что это предметы подвешенные, а не лежащие на полу, что было бы также возможно в амбаре, предполагает их ориентацию не к низу, а к верху, и это имеет значение, подобное тому и соотносимое с тем, которое нашло свое отражение в предыдущем примере, предполагавшем подъем, при верхе и потолке, а не падение, не понижение и не спад ожидаемого просперативного состояния при том, что при низе и поле. То же, что это какие-то, пусть и не большие объемности, в которых можно (мышам), натаскав в них, оставить зерно, означало бы возможность связанного с этим представления, с одной стороны, об увеличении, возрастании, добавлении, прибыли, а с другой своей стороны, о кумуляции и сохранении этой прибыли и увеличения, что имеет соотносимое свое отношение с представлением об ожидаемом богатстве. Богатство это выражает себя для восприятия и сознания через посредство зерно, которое, дополнительно ко всему, также хлебное. Не входя в символику, а точнее семантику хлебных зерен для народной традиции4, прямо связываемую с представлениями о благополучии в его материально-финансовом проявлении, было бы это одновременно тем, что тремя своими значимыми концами соединяет в единое целое мышей, амбар и то состояние, которое в примере выражается словом разбогатеет.

Представить себе это триединство в хлебном зерне можно следующим образом. Нечто существующее и начавшее двигаться, тронувшееся в своем движении к проявлению, что следует определять как ожидаемое хозяина амбара возрастание благосостояния, мышами не провоцируется, а проецируется, мыши чувствуют, а точнее входят в распространяемую атмосферу данного состояния, подключаются к ней, а подключаясь, выходят, в ней находясь, в амбаре к верху, не к низу. К этому надо добавить, что мыши натаскивают (хлебное зерно в предметы), а не грызут их и зерно это не уничтожают. Что свидетельствовало бы о не голодающем, сытом, расположении их в данный момент. Выносит и поднимает к верху, к подвешенным в амбаре предметам, мышей также некая потусторонняя сила, которая коррелирует в своем положении и в своем состоянии в тот же момент с тем, что было определено как начавшая себя проявлять атмосфера ожидаемого возрастания материального благополучия. И тогда третьей частью, помимо распространяемой атмосферы подъема и действующих в ее поле, определяясь влиянием потусторонней силы, мышей, третьей частью указанного триединства был бы амбар, который в этом своем проявлении выступает как местообъектная емкость, способная быть либо полной, либо пустой, наполняемой либо опустошаемой, резонирующей к росту, движению вверх, либо, напротив, к падению и понижению.

Будучи таким резонатором состояния своего обладателя, материально-финансового, выражаемого в хлебе-зерне, камертоном, если использовать музыкальное сопоставление, а оно здесь на месте, поскольку речь о тоновом, точнее тональностном, модулятивном, движении и изменении, будучи таковым камертоном, амбар реагирует, но не задает какой-либо ожидаемый тон, а звучит ему в унисон, содержа в себе и в себе отражая (в данном аспекте как резонатор, а не камертон), то "звучание", которое распространяет себя, входит в амбар, поскольку звучание это есть его функциональная сфера, и которое, распространяясь в амбаре, в нем расходясь, дополнительно действует на мышей, а выражает себя в хлебном зерне, которое поднимается ими в данной связи наверх, к подвешенным в амбаре предметам, равно как и их самих поднимает, возносит наверх, и, в силу ожидаемой к тому, что разбогатеет, накапливаемой и оставляемой кумулятивности, предполагает натаскивание, как действие неоднократное и повторяющееся, с оставлением натаскиваемого в этих предметах внутри.

Все то, что было описано и представлено в отношении этого второго примера с мышами, было бы еще одним проявлением, наравне с предыдущим примером, той сферы, которая была названа узнаванием, agnitio, Agnit (чего ожидать). Означало бы это, приходится ради точности повторить, что отраженное в материале примера поведение мышей служит средством распознавания для человека, обладателя амбара, поскольку имеет свое отношение только к нему, того, что его ожидает.

Важным видится в данной связи обратить внимание на два существенных обстоятельства. Первое – это то, что человек не видит, во всяком случае было бы сомнительным, чтобы видел мышей в процессе производимого ими действия, мыши, при таком повороте, не объект его наблюдения. Видит он, скорее всего, воспринимает и распознает результат – то, что мыши уже натаскали хлебное зерно в предметы, подвешенные в амбаре. Из чего будет следовать немаловажный вопрос, касающийся формы глагола натаскивают, как действия движущегося, кратного и повторяемого ими. Глагол этот стоит в настоящем времени, которое, для человека, следует определять как перфект, т.е. действие в его для него результате, а тогда настоящее время относилось бы к положению в отношении мышей, – мыши находятся в таком положении, которое предполагает совершение ими указанных повторяемых действий. Из чего следует, что та же форма настоящего времени, определяясь к акциональному положению мышей в отношении производимого ими действия и своего подключения к нему, форма эта внутренне отмечает (поскольку связана с положением мышей) то, что данное их положение создает, формирует и провоцирует. Относилась бы эта форма тогда к обозначенным ранее скрытым силам потустороннего, одной своей стороной, и "настоящему времени" того распространяемого в амбаре и им резонируемого состояния возрастания, роста и прибыли, о котором уже говорилось.

Второе, на что важным видится обратить внимание в данной связи, касалось бы отношения человека к амбару, как его обладателя и как того, который, будучи нитью невидимого связанным с ним, если не прямо знает, то ощущает и чувствует, должен чувствовать и ощущать, через связь со своим амбаром, то, что в амбаре содержится для него. Узнавание, о котором речь тем самым имеет под собой не только осознаваемую и формулируемую для себя основу, через форму слова разбогатеет, в будущем времени, но и сторону подключаемую – к амбару и того, что в нем, что себя, резонируя в нем, обнаруживает, постигаемое человеком через свое ощущение.

Как и предыдущий с мышами пример, данный будет иметь свое отношение к тому, что было названо распознаваемо-значимым, или знаковым, проявлением мышей. Мыши, опять приходится повторить ради точности, не подают своим таким поведением в амбаре знак человеку, они поддаются воздействию того, что соответствующим образом влияет на них, понуждая действовать указанным образом, и тогда знаковость, о которой речь, выступает следствием, а не способом их проявления.

Распознаваемая значимость, или знаковость, о которой речь, может быть дифференцирована, и таковая типологическая дифференциация в своей основе была уже ранее произведена. На примере с зайцем, пробегающем селение из конца в конец, что предполагало впоследствии в нем пожар, данное распознаваемо-значимое проявление было определено как местообъектно направленное, поскольку обращенное в предсказании на селение как местообъект. Пример с мышами, бегающими в амбарах поверху либо понизу, определил себя как проявление указующее, остенсивное, – на состояние, которое кумулятивно и адекватно соотносимо с данным местообъектом и выразимо через данный местообъект. К остенсивному типу, видимо, следует отнести и разбираемый пример с мышами в амбаре с натаскиванием ими в предметы зерна, поскольку такое их проявление имеет отношение не к амбару, указывает не на то, что ожидает его, а что через него и в нем содержится для чего-то другого – для состояния обладателя.

О распознаваемой значимости проявляемых состояний

В связи с этим тогда возникает вопрос, полностью ли совпадают оба эти остенсивные для примеров значения или, двигаясь далее, на последующем уровне, возможным было бы их различать? Разрешение так поставленного вопроса видится не в различии ожидаемого в том и другом случае состояния, при котором первое было бы одномоментным и прерываемым (цены выросли или упали к осени, и на этом конец, поскольку в следующем году они могут быть и другими, а предсказание, производимое через мышей, касается только данного года). В то время как второе, по его достижении, было бы остающимся, – разбогатеет, может быть и в какой-то момент, но такое его состояние не предполагается далее к изменению, имеется, в наиболее общем смысле, в виду, что оно останется и за ним закрепится. Однако не эти параметральные признаки, касающиеся различающей характеристики состояний, должны быть положены в основание типологического определения распознаваемой значимости.

Оттолкнемся для разрешения вопроса о возможной дифференциации от характера остенсивности (указания). В первом случае мыши бегают (там, где об этом речь) поверху либо понизу, производя тем самым действия, пусть и неоднократные, однако важные не в своем достигаемом ими вследствие этого результате, а в отнесении к ним самим. Человек должен увидеть и пронаблюдать, что мыши в его амбарах бегают либо поверху, либо понизу. Из чего получается, что воспринимаемое им указание, остенсивность, содержится, заключается в них самих. Они являют собой ему такое либо противоположное указание, осуществляя такие либо противоположные действия. И тогда это была бы распознаваемая указательность агентивного типа (остенсивно-агентивный подтип).

Второй пример с мышами в амбаре, как уже отмечалось, и теперь это важно с еще одной стороны, содержит указание для человека не в бегающих мышах, таким или иным своим образом, к тому же он, в общем случае, не наблюдает, не видит этого. Указание для него содержится в том, что мышами вследствие производимых ими действий до этого, до наблюдения, было осуществлено – то, что они натаскали, постоянно или время от времени натаскивая, поскольку в примере натаскивают обозначает неоднократность и длительность, – то, что они натаскали (хлебное зерно в предметы, подвешенные в амбаре). Указующим видится это следствие, и тогда это был бы остенсивно-результативный подтип, поскольку то, что воспринимается, служа человеку и для него выступая как знак (того, что он разбогатеет), содержится в этом мышами произведенном следствии.

Остается вывести в завершение примера с мышами в амбаре с хлебным зерном еще одно – концептуальную схему, определяющую и объясняющую для сознания представленное в нем положение. Мыши, как и в предыдущем примере, с амбарами, выступают в роли агента, плюрального, множественного, но это для схемы неважно, поскольку количественность их не имеет значения, агент в этом случае, не будучи единичным, един. В отличие от предыдущего примера важно не то, что они, совершая свои действия, бегают, а то, что из этого следует. Важно то, что натаскивают. И то, что́ натаскивают и при этом во что и куда, составляет параметры следующего из такого их действия (неоднократно осуществляемых действий) положения – то, что разбогатеет. Определяемую формулу можно передать следующим образом: