Дикие животные существа в повериях и приметах

Однако вернемся к определению встречи в примере. Будучи некоммуникативной, в отличие от предыдущей, она должна быть определена как конфликтная и для субъекта страдательная, поскольку он выступает в роли объекта-пациенса, на которого волк нападает, без уточнения всего дальнейшего, что из этого может последовать. С позиции волка необходимо определять ее как сингулярную (поскольку волк один) и отягощенную (волк несет добычу). Отягощенность при этом следует понимать не как то, что он добычей нагружен и что она его этим утяжеляет либо собой озабочивает, но как то, что по этой причине встреча с волком становится угрожающей, заряжена будучи тяжестью своих неизбежных следствий для того, кто встретился на пути. Не будь у волка добычи в этот контактный момент, его поведение по отношению к субъекту, для него контрагенту встречи, выглядело бы иначе, не отягощенно.

Конфликтность встречи (о страдательности уже было сказано, применительно к субъекту встречи как объекту-пациенсу агрессивных действий со стороны волка, выступающего в этом случае как их агент, наносящий физические повреждения и доставляющий травматические переживания объекту), – конфликтность встречи заключалась бы в том, что волк воспринимает встреченного им человека как того, кто может у него его добычу отнять, не имеет при этом значение, с какой целью он это сделает, и вместе с тем, как того, что, в силу обладания им добычей, убитым им домашним животным, волк, по своему волчьему опыту знает, что человек в этом случае для него составляет опасность, станет его преследовать, чтобы догнать и убить. Отсюда действия его имеют для него предотвращающий такую возможность характер. Конфликтность встречи, тем самым, следует из представления волком претензии обладания, со стороны человека как контрагента, который, тем самым, для него фигурирует как претендент и вместе с этим как потенциальный агрессор.

Отягощенность, о которой говорилось применительно к характеру протекающей встречи, сводилась бы к сопровождающим проявлениям рассмотренных перед этим конфликтности и страдательности для субъекта как контрагента встречи.

Подводя итог тому, о чем было сказано, можно увидеть в примере то, что касается представлений о положении и состоянии, о сферах, в примере это была сфера знаний, о том, что, также и в предыдущем примере, определяло себя как движение-путь, с нахождением человека вне освоенного им, своего пространства ближайшего окружения (встреча с волком, несущим добычу, скорее всего в таком внешнем пространстве и произойдет).

Положение в данном примере себя представляло как реально опасное, которого, при его проявлении, невозможно ни предотвратить, ни уйти от него, ни его избежать (пример не содержит подобного разрешения), опасность которого определяется самой встречей с волком, несущим добычу. Встречей конфликтной и для субъекта страдательной в силу отягощенности со стороны контрагента такого контакта (волка с его добычей).

Состояние сводится к представлению о неблагополучии, точнее об устранении, лишении благополучия, поскольку так это выражено словами (отнимается благополучие на время, пока тужат по животному). И тогда, в этом случае, волк выступает в роли того, по причине которого подобное происходит, невольным образом, независимым от себя, хотя он есть причина, каузируя ожидающий субъекта малефактив (утрату благополучия), поражение бенефактива, если точнее. Состояние, о котором речь, определяется временем и коррелирует, также по времени, с другим состоянием, тех, кто тужат по животному, которые в этом случае выступают субъекто-объектами данного своего состояния, определяемого как подавленность, эмотив опрессива.

Сфера знаний, которая впоследствии, при анализе большей группы примеров, получит свое уточняющее, в разрядах и подразрядах, определение, на данном этапе, исходя из того, о чем говорилось, сводилось бы к представлению о том, что ‘встреча с волком несущим добычу опасна и тянет за собой неблагополучие’, и это следует знать.

Движение-путь, в свою очередь, проецирует характеризуемую встречу, определяясь в таких предикатах, в предыдущем примере отчасти указанных, как встретить-увидеть – столкнуться (пересечение с живым, животным, объектом на своем пути) – не избежать столкновения, которое будет иметь конфликтно-страдательный в отношении субъекта характер, ведущий, возможно, к физическому ущербу вследствие нападения волка и утрате благополучия в будущем на какое-то время. Связано это, как косвенно, так и прямо с тем, что движение-путь, всегда практически, предполагает осуществление в пространстве внешнего, не освоенного человеком, не своего, и потому потенциально небезопасного.

И, наконец, последнее, что сто́ит и следует вывести из примера, – представление о концептуальной схеме, его проецирующей и стоящей за ним. В отличие от предыдущей, данная схема, предполагая свой собственный взаимодействующий тип, не касалась бы сферы отведения нежелательного с возможностью предотвращения или избегания опасности, пример ничего подобного не содержит. Это была бы сфера знания о конфликтных контактах, заряженных причинением неприятностей и/или вреда, с переносом, отражением, в виде их следствия, в состояниях не-бенефактива (если определять это обобщенно). Начало схемы было бы аналогичным тому, что себя наблюдало в предыдущем примере, в дальнейшем, однако же, расходясь (полужирным в схеме выделены ее определяющие, главные, признаки):

S > [ContOccurs(ObjMin)Animal < ObjMin(Obrut)] > Obj(Min)ObrutAnimal(AfflictS)

Передать это можно такими словами: ‘предполагаемый контакт субъекта, реализуемый как встреча, ContOccurs, с животным объектом потенциальной угрозы, (ObjMin)Animal, при условии состояния отягощенности в данный момент с его стороны, ObjMin(Obrut), ведет к поражению от него для субъекта, Obj(Min)ObrutAnimal(AfflictS)’. То, что данное поражение имеет своим следствием также не-бенефактив состояния, в будущем обусловливается ситуативным контекстом – добычей у волка в виде убитого им домашнего животного, принадлежавшего тем, кто будет по нем тужить.

Обобщенную концептуальную схему, проекцией которой данная предстает, можно представить следующим образом: ‘встреча с хищником в одиночку, особенно отягощенным добычей, неизбежно содержит угрозу с его стороны’.

О "предсказующей" роли животных существ в отношении человека

Рассмотрим теперь пример не только с другим животным, но и по представленным в нем обстоятельствам существенным образом отличающийся от двух предыдущих. Речь в нем пойдет не о встрече и не о движении-пути, равно как и смысл показанного не соотносится с ранее получаемыми следствиями. Выглядит это так:

Если заяц пробегает через селение из одного конца в другой и при этом остается незамеченным собаками, то это предвещает пожар.

Нашедшая свое отражение ситуация, и это важный определитель ее, не предполагает наглядно воспринимаемого человеческого субъекта, как возможного действователя и адресата, который должен в представляемом случае что-либо предпринимать. Субъект-адресат в данном случае, не называясь, присутствует скрыто. Субъект этот множественный, и это в своей совокупности отвлеченные те, которые связаны местом своего проживания и бытия с тем, что обозначено словом селение.

Говоря о селении, следует поставить его в общий ряд с тем, что применительно к двум предыдущим примерам нашло свое отражение в определителе движение-путь с проявляемыми при нем предикатами. Селение относилось бы к концептуально представляемой группе, связанной с сопровождающими их для сознания предикатами, которую можно охарактеризовать как местоположение, имея в виду отношение к стоящему за этим субъекту, который, для данного случая и в большинстве подобных, мыслится множественным (плюральным). Для селения, исходя из примера и связанных с ним предикатов, существенно то, что выражено словами пробегает (заяц), из одного конца в другой, (остается незамеченным) собаками, пожар. Тем самым, селение для сознания есть такое местоположение субъекта, которое (опуская другие определители) предполагает возможность в движении пересекать его; как пространство и плоскость, оно имеет один конец и другой, что дифференцирует его в отношении граничности, – пространство это предполагает очерченную и исчерпывающую себя обозначенность, где-то с чего-то начавшись и где-то закончившись. Следуя далее и не обращаясь к другим показателям, собаками определяется то, что, помимо субъектов-людей, присутствуют рядом с ними сопутствующие им животные существа, с людьми в селении проживающие, ролевое предназначение которых предполагает охрану селения в его составляющих и в пределах его границ. То, что пожар, имеет в виду возможность деструкции, разрушения, уничтожения, того, что имеется в границах селения внутри, опять же в его составляющих.

Получившаяся картина, за этим стоящая, отвлекаясь от общеизвестных и принятых представлений о том, что такое селение, и опираясь в параметральном его описании на том, что содержит в себе материал, ибо это будет давать понимание, чем является и что собой воплощает изучаемая понятийно-предметная область поверий-примет, – картина эта будет обращена к тому, что, характеризуясь и отражаясь в них, происходит и что из этих характеристик и отражений следует, по исходной и обобщенной формуле ‘если имеется то и то, то ожидать приходится то-то и то-то’: если заяц пробежит через селение описанным образом, и это если помещается для примет и поверий, как правило, в левой части того, что выражает себя словами, то следует ожидать в данном селении пожара. И это следствие-разрешение левой части, как правило, помещается в правой.

Вернемся, однако, к примеру. Что собой представляет заяц применительно, но не к селению, а к ожидаемому в нем пожару? Выступает ли он его вестником или приносит пожар с собой? Приносит следует понимать как тянущуюся за ним и в нем заключенную, невидимую и пока еще не реализованную, "искру" пожара. Под искрой кроется некий в невидимой части действительности исток, который выходит наружу, материализуется, видится, воспринимается, в каком-то времени для человека, когда наступает пора ему, как истоку, себя проявить. Не вдаваясь в мировоззренческие обоснования обрисованного таким образом положения, достаточным видится замечание о том, что, для зайца, в позиции к нему в таком его объявлении человеку, это были бы распознаваемо-значимые (как знаковые) проявления, исходящие от животного существа. Нечто, некое поведение, предполагающее дополнительно важные сопровождающие обстоятельства (для примера это то, что (заяц) пробегает через селение из одного конца в другой, и то, что при этом остается незамеченным собаками), будучи видимым или слышимым, наблюдаемым, замечаемым, для человека становится знаком чего-то другого – то, что в данном селении будет пожар. Сомнительным было бы думать, хотя это в целом не исключено, с учетом особенностей комплекса представлений предметного мира поверий-примет, сомнительным было бы думать, что заяц предупреждает людей, находящихся в данном селении, о том, что их ждет. А тогда, как можно было бы объяснить поведение зайца в отношении к предсказываемому им пожару? Объяснение это видится важным с позиции изучаемой понятийно-предметной области, или предметного мира поверий-примет, поскольку характеризует определяющую его и их особенность в отношении животных существ, которые действуют применительно к человеку обозначенным распознаваемо-значимым, или знаковым, образом.

Представим себе, в стремлении найти более или менее подходящий ответ на заданный перед этим вопрос, представим себе селение, в котором в каком-то не так, чтобы отдаленном времени, должен случиться пожар. Селение это, не с человеческой и не наблюдаемой, невидимой, точки зрения, обременено, заряжено и заражено, скажем так, пожаром, которого еще нет, но который будет и поэтому существует в действительности и в пространстве как то, чему предстоит состояться. Эта заряженность и зараженность, инсертивность4*, ощущается разными животными существами, зайцем в нашем примере. Ощущаясь им, она притягивает его в себя, как если бы в данном пространстве (селении) существовала какая-то, скажем, энергетическая, если не дыра, то нарушение, изменение, сбой полевого характера. Притягиваясь и втягиваясь, ненамеренно, но по природе животных своих вещей, заяц интуитивно и инстинктивно (так это можно воспринимать), стремится, попаданием в эту зону, если не залатать ощущаемое им нарушение, то проскочить, просквозить его, в беге собой очертив. Отсюда то, что он пробегает через селение из одного конца в другой, т.е. пересекает его, вдоль, поперек и насквозь. Далее следует важное указание – то, что он при этом остается незамеченным собаками. Чем обусловлено то, что собаки в подобном случае зайца не замечают, при том, что им это в целом не свойственно, они непременно бы отреагировали на появившегося в селении зайца, к тому же их много по разным дворам, а пробегает он из одного конца в другой, в пространственно-временном протяжении, не просто себя объявив в каком-то отдельном и обособленном месте в том же селении?

Отвечая на этот вопрос, можно представить, в качестве допустимо предполагаемых, два вероятные разрешения. Первое – это то, что заяц, в такой своей знаковой роли, не ощутим. Не то чтобы это был нереальный заяц и не от мира сего, не из этого мира (хотя и подобное не исключено). Не ощутим он в своем отношении к не реализованному пока что пожару, к укрытому и где-то зреющему в пространстве селения истоку его, селение собой заряжающему. Заяц, так это можно себе представить, вбегая в селение и пересекая его из конца в конец, входит в его собой обволакивающее, его окружающее и им несомое поле пожара, которого еще нет. Означало бы это нахождение и пребывание зайца в не-этом, не в данном, пространственном времени, с точки зрения производимого им действия по пересечению селения с пожаром, которого еще нет. В связи с чем этот заяц, для восприятия и чутья собаками, хотя видим, не ощутим, поскольку, будучи здесь и сейчас, он в то же время, как заяц и как животное существо, одновременно находится, пробегая селение, в нем не сейчас, а в пожаре, в заложенном в данном селении пожаре как временном его состоянии.

Второе, что объясняло бы разбираемое положение с его незамеченностью собаками, можно представить себе, как прокладываемый, точнее, пересекаемый им в его беге, коридор, в котором присутствует некая сила (что это за сила, невозможно, да и не следует определять, поскольку нет ей понятного и объяснимого обозначения, можно лишь предполагать, что сила эта не одушевленная). Сила эта влечет его за собой, собой его окружает и сопровождает. А поскольку данная сила не то, чтобы представляет собой указанный коридор, но присутствует и, присутствуя, действует в нем, по крайней мере для зайца, коридор этот с силой, действующей в нем соответствующим образом на пробегающего в нем зайца, не дает собакам возможности его отследить, включая его в себя и его, тем самым, собой охватывая.

То, что в рассматриваемом с зайцем примере, касается выводимой сферы, вводило бы нечто новое. Воспринимая как знание в целом все сказанное в примере, т.е. если случится увидеть зайца в том, что он пробегает селение и т.д., то следует знать (и это предполагает знание), что в данном селении будет пожар. Отталкиваясь от этого, представляется важным отметить следующее: невидимый, не слышимый, не замечаемый собаками заяц, пробегая селение из одного конца в другой, должен при этом видеться, замечаться, в таком его проявлении, кем-то из проживающих в данном селении людей. То, что собаки не замечают, не видят5*, а замечает и видит подобное положение человек, не случайность, а получаемое человеком, если не прямо так, чтобы ему даваемое (чем-то и кем-то) знание. И тогда, коль скоро это получаемое знание, выводимое из наблюдаемого происходящего, а не то, которое существует в сознании изначально и предварительно, как в рассмотренных перед этим примерах с волками, то это знание следует определять как узнавание, Agnit (agnitio), с представлением того, чего ожидать, что будет, какое будет, что есть, какое есть (если человек исходно не знает об этом), что должно быть, поскольку произойдет. И это была бы еще одна сфера, коррелятивная к сфере знания Experient, и являющаяся ее отражающим продолжением, вместе с тем дополняя ее, поскольку то, что по каким-то признакам узнается, становится частью расширяемого в эту сторону, как получаемого, знания.

Что представляется важным в данном примере и на что необходимо в этой связи обратить внимание, это то, что, как и в случае с встреченным волком, несущим добычу6*, существенно то, что определяемого положения нет возможности избежать. Как волк, несущий добычу, нападет непременно на человека, им на дороге встреченного, так пожар в селении, через которое пробегает заяц, будучи не замечен собаками, неизбежно произойдет. А поскольку того и другого не избежать, то обозначенная ранее сфера Propuls, отведения нежелательного, своего отражения здесь не находит. В дополнение к сказанному необходимо отметить, что если бы пробегающий через селение из конца в конец заяц был замечен собаками, что вполне допустимо, то о знаковости в отношении пожара в этом случае не приходилось бы говорить. Из чего следует, что собаки, не представляя собой знаковости как таковой, входят в качестве обстоятельственных показателей распознаваемо-значимого проявления зайца – как животного существа в такой своей роли по отношению к человеку. Без сопровождающего их участия в характеризуемой ситуации предвестие зайцем пожара не имело бы места.

Итак, перед нами еще одна сфера – узнавание, Agnit. Еще одна проективная свойственность человека – местоположение, помимо и в дополнение к ранее выведенному движению-пути, отличающееся от последнего тем, что связано оно с освоенным, обработанным, приспособленным и своим пространственно-временным положением, предполагающим более или менее постоянное пребывание в нем, проекцию в бытийно-хозяйственной деятельности и нахождение, определяемое как проживание. Как уже отмечалось, местоположение определяет себя в одном из своих пунктов как селение. И это форма местоположения, а не его предикат, предикаты, будучи связаны с данной формой, определяются ею и вместе с тем определяют ее, в пространственном, в первую очередь, но не только в пространственном отношении. На основе дальнейших примеров можно будет представить это более обстоятельно. К селению, на примере рассмотренного, как одной из форм местоположения человека (имеет смысл повторить), относится то, что является его пространственной предикатной характеристикой (расположение на поверхности, в плоскости, и, тем самым, исходно двумерной), определяясь словами из одного конца в другой, и это же будет касаться параметра замкнутости в открытых и пересекаемых границах, – где селение начинается и где-то кончается, имея вид нерегулярной окружности, с учетом, нередко важного, того, что вокруг (околица).

Дополнительной и не менее сущностной характеристикой, как уже говорилось, является для селения то, что связывается с собаками – животными существами, определяющимися словом домашние, в отличие от диких зверей, в селении типичным образом не обретающихся, но способных входить, появляясь в нем, что, в свою очередь, может быть не случайным и для знающих знаковым (как в примере с зайцем). То, что связывается с собаками как домашними и освоенными животными существами, составляет ближайшее животное окружение для человека, с одной стороны, а с другой, представляясь как живые предметности сосуществования, имеют они для него функционально определяемый хозяйственно-деятельностный и бытийный смысл. Для селения, поскольку об этом в данном случае речь, собаки и другие живые домашние существа, фигурируют в роли совместно с человеком живущих (в границах селения) сопроводителей, в разных своих для него ролях и значениях.

И, наконец, последнее, что бы касалось рассматриваемого примера, – концептуальная схема, за ним стоящая и его определяющая, которая видится следующим образом:

AgAnimal > [Transcurs(HomSedLoc) < Canis(NonSens)] > Inflamm(HomSedLoc)

И, передавая словами: ‘животное, действуя как агент, в качестве производимого им действия в беге пересекает место селения человека, не замечаясь собаками, что означает поражение (в пожаре) огнем данного места-селения’. Более общая схема касалась бы представления о том, что ‘нечто необычное, не совсем обычное (для примера то, что заяц пробегает через все селение из конца в конец и собаки при этом не замечают его), производимое диким животным (впрочем, не только диким), может свидетельствовать, в том числе, об ожидающем человека, людей, поражении того, что является его (их) собственностью или имеет к нему или к ним прямое свое отношение’.

Обратим теперь внимание на то, что можно вывести на основе такого примера:

Мыши, бегая в амбарах поверху, у потолка, по кулям и пр., предсказывают тем самым повышение цен, а бегая по полу, понизу, – понижение цен.

Появляются мыши, ориентация производимого бега которых в амбарах в направлении поверху или понизу соответствует повышению либо понижению цен и коррелирует с ними. Обозначив подобное положение, обратимся к тому, что для определяемой предметной области предполагает данный пример. Первое, что можно заметить, имея в виду отношение к человеку, будут амбары (почему во множественном числе и значима ли эта их множественность, об этом пойдет речь впоследствии). Амбары не касаются ни проявившего себя перед этим движения-пути, ни того, что было определено как местоположение для селения. Это еще один компонент экзистенционально-бытийного положения, обозначим его как хозяйственное месторасположение, предполагающее местообъекты определенного назначения, как открытые, так и закрытые, имеющие распознаваемую форму и обозначенные границы, в пределах которых что-то обычно находится, что имеет какое-то важное для человека значение, поскольку обеспечивающее его нормативное (как не поврежденное, не ущербное) состояние.

Объекты подобного рода могут дифференцироваться, но не в отношении их назначения для решаемой задачи и не с точки зрения состава, вида, формы, позиции размещения, имея в виду отдаленность либо близость к жилью, а с точки зрения того, какое находят они функциональное и семантическое отображение в изучаемых примерах с отнесением всего этого к предметному миру поверий-примет. Важным, тем самым, видится то, как они связываются с тем, через их содержащий пример, что себя объявляет в определяемом материале. При амбарах с мышами это выглядит таким образом, что, поскольку в амбарах обычно хранится зерно, которое может быть предназначено, в том числе для продажи (для личного потребления также, но это был бы другой вопрос), то их обладателю, семье обладателя, важно, во всяком случае не безразлично, заранее знать, принесет ли продажа в них содержащегося зерна ему прибыль или придется рассчитывать на убыток. Это важно узнать заранее, чтобы, во-первых, себя подготовить к получению прибыли либо наоборот, а тогда скоординировать свою хозяйственную деятельность, и, что было бы во-вторых, с тем чтобы вписать ее в проецируемый в данной связи контекст.

Имея в виду не только хозяйственное, но и просперитивное, ожидаемое в будущем, положение, связанное с благополучием либо неблагополучием, из этого следует определение для амбаров как локативных емкостей, Loc(Capacit), содержащих в себе, помещающих объектно воспринимаемое средство того либо иного просперитивного достижения, – Obj(MedProsper) в обозначаемой формуле. Данное средство-объект есть способом реализации желаемого благополучия (выражаемого реально в материально-финансовой форме), однако, как такового (благополучия), в его ценностном измерении для человека не гарантирующим. Благополучие с его помощью может быть как достигнуто, так и нет, что будет зависеть от действующих в данной реальной действительности конъюнктурных сложившихся обстоятельств. Стои́т за этим, следовательно, некий движимый скрытыми силами механизм, не обязательно и не исключительно понимаемый как чистая конъюнктура, сложившаяся или складывающаяся на данный, обычно сезонный, момент, но и (имея в виду понятийно-предметную область поверий-примет) нечто невидимое, несюстороннее, вредоносное либо, напротив, способствующее, в том числе и со стороны умерших, предков, не только предков, что, воздействуя соответствующим образом, тем либо другим, обусловливает значение ожидаемо-возможного благосостояния, его меру и показатель, вверх либо вниз. Тем самым, помимо действующих, определяемых как природные и социальные, обстоятельств (так сложилось на данный момент, что зерна будет много или будет его не хватать, а предложение превысит спрос и потребности либо наоборот), – помимо этого, действовать будут, поскольку всегда, постоянно действуют, силы потустороннего, присутствуя неизменно в мире людей. Все это следует понимать с точки зрения все той же понятийно-предметной области и ее предметного мира.