Дикие животные существа в повериях и приметах

Второй пример с большим количеством зайцев в их вытесняющем и вместе с тем уравновешиваемом отношении к числу мышей в данном месте следует относить к также ранее выведенной и определившейся сфере знания, опыта, experientia, Experient, предполагающей с своей основе установления соответствия по схеме «если имеется, появляется что-то, то будет обозначать это то и то»: зайцы и мыши, и это следует знать, разводятся в ущерб друг другу, что будет исходным, пассивным и виртуальным знанием, актуализируемым к пространству так, что если в данном месте разведется много зайцев, то там же не станет мышей, и наоборот. Важно это знание, как практическое и применимое, в том отношении, что, как следует предполагать, связываясь с хозяйственной деятельностью человека, означает в своем значимом следствии, чего ему следует ожидать, к чему готовиться и от чего предохраняться – будут ли поражаться огородные овощи от изобилия зайцев либо зерно и хлеб от большого числа мышей.

В сфере знания-опыта, довольно широко и обстоятельно отображенной в материале источника, что не случайно, поскольку понятийно-предметная область поверий-примет непосредственно связана с передаваемым знанием, в этой сфере пример с мышами и зайцами относится к группе статичных, или стабильных, знаний, не предполагающих со стороны субъекта возможности на то или иное сложившееся положение и состояние повлиять. В отличие от группы подвижных, или модулятивных, знаний, предполагающих таковую возможность. Вместе с этим тот же пример иллюстрирует знание признаков, свойств, характеристик предметов, объектов, явлений, действий, позиций (группа аффинитативов), позволяя ориентироваться в окружении и в среде, с учетом возможных последствий, представляя тем самым в аффинитативной группе подгруппу (1) ориентиров. В этой подгруппе то, что в примере касается зайцев с мышами, следует относить к (1b) проективным ориентирам, предполагающим знание о том, что если что-то имеет такие-то свойства, то это способно найти и находит обычно свое отражение в чем-то другом: если в данном месте разведется много зайцев – первая часть представления, проецирующее, из которого следует его проектируемое, – то там же не станет мышей, и, соответственно, при и наоборот, – если в данном месте разведется много мышей > то там же не станет зайцев. Знание данного проективного ориентира объединяет тем самым в себе положение о локализируемом пространстве, о значительном количестве и об объекте как представителе определяемого множества. Был бы это тогда, в его полном виде, локально-квантитативно-мультипликативный объектно-презентный, или объектов наличия и присутствия, а также и репрезентный, в значении представительства, дуально-компаративный (проективный) ориентир: Loc(QuantMult) > RePraesObj(DualCompar).

Поскольку сфера знания-опыта, Experient, в отличие от также часто встречающейся в повериях и приметах сферы, названной узнаванием, Agnit, не то чтобы не касалась возможных и ожидаемых смен, но ее это не характеризует, производившиеся различения в мотуативах (переходного трансгрессива, возрастающего амплификатива, опадающего ремиссива, вытесняющего экстурбатива и переполняющего эксплетива) для нее будут не релевантны.

Разорение гнезда

Остается еще один, и последний с зайцем, пример из источника, который также следует относить к сфере знания, Experient:

Если только будет пойман один зайчонок, то все гнездо его будет разорено либо людьми, либо хищниками.

Как и предыдущий, данный пример иллюстрирует представление об аффинитативах, касающихся признаков, свойств и т.п., позволяя, с учетом возможных последствий, ориентироваться в окружении и среде, что предполагает подгруппу (1) ориентиров, затрагивая при этом знание о последствиях производимых действий: «если будет сделано то-то и то-то, то из этого сложится, выйдет, получится такой и такой результат». Давало бы это тогда представление об (1d) акциональных ориентирах.

Для более полной характеристики двух последних примеров необходимо учесть еще одно положение – то, что касалось ранее определявшихся случаев ‘отношения к человеку’, характеризуясь в этой проекции до этого как распознаваемо-значимые (знаковые) проявления, исходящие от животного существа (сигнативы), и которые к данным примерам не следует относить. Параметральным признаком по тому же основанию для первого, с соотношением зайцев-мышей, будет то, что в материале источника находит свое отражение в несколько меньшем числе и что можно видеть, характеризуя как заряженные проявления животного существа, инсертивы, имеющие, предполагающие определенные следствия, которые могут быть направленными, обращенными, и не направленными, не обращенными (на человека) и не конверсивными21*. Рассмотренный пример с зайцами и мышами следует относить к заряженным проявлениям, инсертивам, поскольку то, что происходит с данными животными существами, касается человека-субъекта, но не с позиции воспринимаемого им знака и сигнатива, а с точки зрения знания о действующем на него, воздействующем со стороны этих животных существ, и потому заряженном для него, положении, которое при этом от них на него не направлено и поэтому не коверсивно.

Второй пример, с разорением заячьего гнезда как следствием при совершаемом человеком действии, передаваемом словами Если только будет пойман один зайчонок, возможным видится относить к еще одному параметральному признаку по тому же, что и для предыдущего случая, основанию ‘отношения к человеку’, с той характерной особенностью, что отношение это исходит в своем обращении не от животного на человека, а наоборот. Человек своим действием, направленным на животное существо (поймать зайчонка), воздействует в результате на то, что из этого его действия далее получается – все гнездо его будет разорено либо людьми, либо хищниками. Данное действие по этой причине следует относить к нарушающим, вторгающимся (в природные и не только природные положения и состояния), изменениям, пертурбативам22*, которые также могут быть, с его стороны на сей раз, направленными, или имеющими определенную цель, финитными, так и не имеющими себя объявляющей в своем следствии цели, инфинитными. Примеров по этому основанию в материале источника получается меньше, чем двух предыдущих, для сигнативов и инсертивов, что не случайно, поскольку связывается с понятийно-предметным миром поверий-примет, концентрирующемся на том, чего ожидать и что следует знать человеку-субъекту со стороны животных существ в их воздействии на него в первую очередь и при этом в значительно меньшей степени в обратную сторону.

Пример с разорением заячьего гнезда, иллюстрируя инфинитный, поскольку не предполагаемый к достигаемому следствию, пертурбатив, в сфере знания-опыта, Experient, модулятивного, понимаемого для данного случая как изменяющего первоначальное положение следствия, – действие, совершаемое человеком, приводит к определенному изменению (если поймать одного зайчонка, гнездо его будет разорено), следует воспринимать дополнительно как вторжение в защитно-целостное положение для гнезда. Вырванный из него, не обязательно из гнезда, но из этого положения, хотя бы один зайчонок, создает в результате открытость, зияние, возможность дальнейшего разорения, поскольку тем самым снята защита. Подобный пертурбатив модулятивного проявления можно характеризовать как прерывание (интерруптив) названной целостности.

Ролевая характеристика

Общее представление, или характеристика образа зайца в предметном мире поверий-примет, на основе примеров источника складывается таким образом, что заяц действует в двух проявлениях. Прежде всего, как такое животное существо, которое, будучи опосредующим и находящимся на границе миров человеческого и не человеческого, внешнего, а также потустороннего, обнаруживает себя в отношении человека как знаковый медиатор. На основе того или иного его проявления наделенный соответствующим знанием субъект получает возможность узнать о том, чего в скором будущем следует ожидать. К таким проявлениям следует отнести пробегать через селение из одного конца в другой, оставаясь незамеченным собаками; забежать в деревню не через огород, а по дороге; появиться в селении, пробежать только улицу и скрыться в чьем-нибудь огороде; прыгать перед путником на дороге; перебегать дорогу; появляться в большом числе; забегать в людские холодные строения; забежать в какое-нибудь людское строение и прокричать там; залегать вблизи строений и в глубине леса осенью; залегать вблизи строений и в глубине леса и при этом зарываться в сугробы зимой. Заключенная в этих действиях и проявлениях знаковость (сигнативность) определяет себя в таких положениях и состояниях (дистриктах), как ‘пожар’, ‘благополучие’, ‘несчастье’, ‘к худу’, ‘голодный год’, ‘голод’, ‘ожидать мертвеца’, ‘слишком холодная и снежная зима’, ‘наступившая стужа продержится очень долго’.

Из чего следует, что знаковая медиаторность зайца, имея для человека-субъекта характер предупреждающий, в подавляющих случаях положительного для него не содержит, – в большинстве своих проявлений заяц потенциально предполагает своим значением (будучи формой, или обозначающим обозначаемого) нечто малоприятное и нежелательное, обращающееся вокруг диминутивных и пейоративных в основе своей показателей экзистенционально-витального свойства. Отсюда его приоритетная связь с витальностью для человека. За исключением одного примера, при огороде, предполагающего благополучие для хозяев, который следует относить к экзистенционально-просперативным позициям человека в значении ожидаемого достижения (аффектива). Все остальное будет предполагать разрушение (деструктив) для ‘пожара’; падение, подавление (депрессив) для ‘несчастья’, ‘к худу’; утрату, потерю (амиссив) – ‘голодный год’, ‘голод’; прерывание жизни (абруптив) при ‘ожидать мертвеца’.

Два примера, касаясь не столько того, что имеет свое непосредственное отношение к человеку, сколько природно-погодных ожидаемых состояний, влияющих на него с предположением в этом хозяйственной деятельности, обозначают в заячьих проявлениях, будучи также знаковыми, направления, или векторы, изменений либо не изменений, с сохранением и продолжением имеющегося (адверсивы), за которыми стоит представление о том, куда атмосферно-погодное состояние повернет. На примерах для зайца – к ‘слишком холодной и снежной зиме’, к тому, что ‘наступившая стужа продержится очень долго’. Из чего будет следовать, что и в этой проекции в знаковой медиации зайца необходимо усматривать растущее либо себя продолжающее усиление сезонного диминутива.

Дополнением к образу зайца, как еще одной возможной для него стороны, будет то, что следует обозначать не как знаковость и не медиаторность, а индикацию, указательность. В этой своей проекции заяц, равно как и другое животное существо, становится носителем определенного признака или признаков каких-либо положений и состояний, указывая, ненамеренно, человеку-субъекту, при условии обладания им соответствующими, в отношении поверий-примет, представлениями, на то, что может происходить, чего следует ожидать при определившихся с зайцем особенностей того или иного ситуативного расположения. В роли такового для человека в себе содержащего, сустентивного, предполагающего определенные следствия, индикатора заяц себя проявляет в примере с мышами, предполагающем знание о том, чего следует ожидать при появлении где-либо зайцев в большом количестве. И это была бы необусловленная, не зависящая в своих проявлениях ни от чего, индепендентная, индикация.

Такая же роль, но индикации депендентной, обнаруживает себя в примере с одним зайчонком, которого, если поймать, то все гнездо его будет разорено. Зависимость, обусловленность в этом случае следует связывать с тем, кто производит подобное действие (поймать одного зайчонка), что будет влиять на дальнейшие обстоятельства, представляя собой, с точки зрения предметного мира поверий-примет, то, что определяет себя, в сфере знания-опыта, Experient, как нарушающее вторжение, ведущее к изменению существующего, сложившегося состояния или порядка вещей (пертурбатив), хотя бы и не направленному, инфинитному, не имеющему своей целью того, что из этого получается в качестве следствия.

Змея

Следующим, идущим своим алфавитным порядком в источнике, живым, поскольку передвигающимся, животным существом будет змея, которую, как указывают на это примеры, следует воспринимать как змею ядовитую, в отличие от принципиально иной позиции для сознания еще одного представителя змеиного царства – ужа, с его собственным рядом примеров. Другие возможные змеи, как ядовитые, так и не ядовитые, отражения в материале источника не находят, что можно считать не случайным, отчасти себя обусловливающим мифологически, отчасти фольклорно, а в своей совокупности тем, что, следуя из понятийно-предметного мира поверий-примет, определяет ту область народной традиции, для которой возможная дифференциация змей имеет, хотя и существенный, но все же иной характер11, а уж, если иметь в виду в первую очередь его отношение к человеку, вроде бы как и не змея, не такая змея, как другие12. Соотношение это примерно такое же (имея в виду отношение к человеку, что, впрочем, не следует отождествлять), как между собакой и волком. Внешне подобные по природе и естеству, но в семантическом отношении противопоставляемые животные существа, в силу того, что одно (собака и уж) расположено к человеку дружественно, а другое (волк, змея) не дружественно, если не прямо враждебно.

Как и следует ожидать, змея в своих проявлениях в примерах источника не находит своего отражения в приложении к жилью и другим сооружениям человека (применительно к его проживанию и хозяйственной деятельности). Возможные встречи, а также другого вида контакты и взаимодействия со змеей имеют в примерах не обозначенные каким-либо определяемым образом места и пространства, предполагая, в качестве пресуппозиции, предположение о том, что это может быть там, где змею можно увидеть и встретить. Обозначим это, не вдаваясь в подробности, поскольку они не существенны, как локусы внешнего нечеловеческого, человеком, как правило, не освоенного, а если освоенного, то относительно и вне своего, хозяйственного в первую очередь, проявления. Контакты со змеей в пределах хозяйственного месторасположения и проживания в материале источника отражения не находят.

Исходя из сказанного те тринадцать примеров, которые в нем отображены, для начала можно подразделить на такие, которые предполагают (1) тот или иной взаимодействующий контакт змеи с человеком, в том числе также встречу с ней, грозящую ему либо ей неприятностями, поскольку, как уже говорилось, змея эта ядовитая. И на такие, которые (2) такового контакта и взаимодействия между ними не предполагают.

В этой первой, контактно-взаимодействующей, группе далее можно увидеть такие, которые непосредственно либо потенциально содержат в себе представление о (1a) причинении неприятности, если не прямого вреда, со стороны змеи в отношении человека, и (1b) напротив, в обратную сторону, со стороны человека в его обращенности на змею, имея в виду ее умерщвление, лишение ее жала (в примере язык, но, видимо, это ее ядовитые зубы).

В неконтактной и не взаимодействующей группе можно выделить (2a) те, в которых находят свое отражение свойства змеи, точнее знания о них таковых, связанные с прямо обозначаемой или подразумеваемой ее ядовитостью, и (2b) свидетельствующие не столько о чем-то другом, сколько о том, что будет иметь свое отношение к внешне-природному и сезонно-погодному положению.

Контактные взаимодействия и их следствия

Идя по порядку обозначенных индексов, обратимся к первой подгруппе примеров:

(1a) Если змея гонится вслед, то нужно ей бросить свой пояс, она и остановится.

После того как ядовитая змея укусит человека или животное, она спешит скорее к воде, и яд ее оказывается тем сильнее, чем скорее она туда приползет; в то же время яд утрачивает свою силу, если укушенный опередит змею и войдет в воду, где он должен как можно сильнее растирать укушенное место, причем нередко случается, что змея немедленно околевает.

Кто увидит у змеи ноги, тот умрет в тот же год.

Последний из трех приведенных пример, как нетрудно заметить, существенно отличается от двух предыдущих, хотя и предполагает возможное, хотя бы и не намеренное с ее стороны, получение вреда. В связи с чем он потребует особого рассмотрения.

Первые два примера допускают такой взаимодействующий контакт, который, определяясь как встреча, т.е. непосредственное, и при этом конфликтно заряженное, со змеей столкновение, потенциально, для первого случая, и актуально-реально для второго, заканчиваются причинением вреда со стороны змеи в направлении к человеку либо, что также возможно, обратно, от человека к ней. Тот и другой примеры содержат знания о том, как его такой вред, при помощи определенных действий и средств, можно предотвратить, избежав (в первом примере) либо нейтрализовать, обезопасив тем самым себя (второй пример). Рассмотрим их по порядку следования.

Внимания заслуживает то, что первый пример иллюстрирует не столько реальное знание, сколько представление, скорее, мифологическое, согласно с которым змея – это враг, активно и агрессивно действующий в отношении человека13. Змеи, в том числе также и ядовитые, во всяком случае европейские, контактов с людьми стараются избегать и на него, как правило, не нападают, а обороняются и чаще стремительно уползают. Трудно представить поэтому в этой связи, чтобы змея предпринимала, преследуя, гонку за человеком. Однако не о реальном знании как в этом, так и в последующих случаях следует говорить. Предметный мир поверий-примет, в концептуальном и мировоззренческом отношениях, устроен и организован иначе. Реальные знания, находящие в нем отражение, получают интерпретацию в собственном оправлении.

Что касается пояса, который следует бросить змее, если она гонится вслед, а поскольку гонится, то это будет свидетельствовать о характере ее проявления по отношению к человеку, – то в этом необходимо увидеть, по крайней мере, два существенных для понимания положения. Прежде всего то, что пояс имел в представлениях народной традиции защитную функцию. И тогда, освобождаясь от пояса, бросающий ее змее человек не то чтобы лишался по этой причине защиты, а переносил ее, как черту, отделяющую его от угрозы со стороны змеи, на пространство, проецируя эту защиту к пространству. Брошенный пояс будет его защищать в той его части, которая им от змеи его отделяет. Поскольку угроза реальная и надвигающаяся, необходимо использовать пояс, актуализируя его в ограждающей и преграждающей функции к данному положению14.

Еще одно обстоятельство, которое можно увидеть, это подобие пояса и змеи15. В этом случае, как представляется, действуют два вступающих во взаимодействие основания. Первое – это то, что брошенный пояс, будучи не то чтобы не одушевленным23* и не живым, а неподвижным, действует на змею завораживающе-останавливающим образом. Второе, с первым прямо и непосредственно связанное, это упомянутое подобие пояса и змеи. С позиции гонящейся за человеком змеи, которая, если не видит (змеи, как известно, не столько видят, сколько ловят органами своих чувств движение, запах, тепло и вибрацию17), то воспринимает нечто змеиноподобное, перед нею или над нею летящее, по ощущаемой ею форме напоминающее ее самоё и при этом не то, чтобы не живое (тепло человека на поясе остается), но неподвижно упавшее. Действует это, как можно себе, представляя, воображать, ошеломляющим образом на змею, от чего она застывает и прерывает свое преследование.

Обращаясь к определению того, что в примере с гонящейся вслед за человеком змеей находит свое отражение, необходимо напомнить о выделенных ранее сферах, которых четыре – узнавание, Agnit, знание, Experient, отведение (предотвращение, устранение, избегание), Propuls, и приобретение, Quest. Две первых имеют концептуальный характер, – о чем-то человек узнает, исходя из поверий-примет, но при этом, что необходимо добавить, знающий, обладающий знанием все тех же поверий-примет, а что-то, из тех же поверий-примет, он как знание для себя, получая, выносит. Знание, тем самым, составляет основу, собственно, каждой из сфер, в связи с чем их видится допустимым рассматривать как векторы, направляемые от общего когнитивного центра в четыре возможные стороны – 1) того, что можно узнать, при условии представляемого в повериях и приметах знания, 2) того, что следует знать о природе вещей в этом мире, 3) того, что, зная, как, каким образом, с помощью каких действий и средств можно как нежелательное от себя отвести, избавиться, устранить или предотвратить, 4) того, что, при стечении каких-то условий, совершении определенных действий с использованием определенных предметов и средств, можно в пользу свою, получая, приобрести.

То, что при помощи пояса, если бросить его змее, которая гонится вслед, можно тем самым ее остановить, избежав неприятного с ней столкновения, – имея знание об этом в основе своей, следует относить к тому его вектору, который был обозначен как отведение, Propuls.

Двигаясь дальше в определении смысла в примере, необходимо отметить то, что ранее было выведено как заряженные проявления того или иного животного существа, имеющие, предполагающие определенные следствия (инсертивы), которые могут быть, со стороны данного животного существа, на человека направленными и не направленными – конверсивными и не конверсивными. То, что змея гонится вслед, имеет в виду направленность на человека с ее стороны, и инсертив ее данного рода был бы тогда конверсивным.

Для определения того, что можно представленным образом (бросив змее свой пояс, когда она гонится вслед) предотвратить, необходимо иметь в виду, что речь идет в данном случае о возможной угрозе, если и не для жизни или здоровья, то, во всяком случае, в отношении нарушения физической целостности, поскольку змея, если гонится вслед

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

* Источником материала был сборник двух авторов-составителей: В.А. Кульматов, Т.В. Кульматова, Русские народные приметы и поверья, Москва: АСТ, 1999. Интересовавшие нас фольклорные единицы представлены в нем тематически и довольно полно, будучи выбраны из большого количества собраний и публикаций различного рода.

2

* Лат. mĭnātio, ōnis f [minor I] ‘угроза’; I mĭnor, ātus sum, āri depon. [minae I] ‘торчать кверху, выдаваться, возвышаться’; ‘грозить, угрожать’ ornus minatur (подрубленный) ясень угрожает падением; ‘грозить кому-л. чём-л.’; trepidi minantur (тираны) угрожают, но (при этом сами) трепещут; mĭnae, ārum ‘зубцы, выступы’ (murorum ‘у стен’) перен. ‘угрозы’.

3

* В данном случае следует иметь в виду тот язык, который, как язык сознания, находит свое отражение в текстах культуры.

4

* Лат. inserto, āvi, ātum, āre ‘вкладывать, всовывать’; ‘вводить, включать’.

5

* Может, и замечают, и видят, но по какой-то причине не реагируют.

6

* Хотя это и другой пространственный, временной и модальностный план, относимый к определяемому происходящему, а не к тому, чего нет и что может, поскольку должно неизбежно, произойти. Отсюда модальность индикатива с волком и модальность долженствования2, дебитива, с зайцем, пробегающим через селение насквозь.

7

* Включая все остальное, что из этого следует5, но что не будет проявлять себя в разбираемом примере.