Комментарии к метафизике Аристотеля. Книги VI - VII

На второе сказано, что тот же числом акт, который есть любовь к цели, может в действительности одновременно быть ненавистью к той вещи, которая противна намеченной цели: ибо сии не противоречат между собой, хотя любовь и ненависть к одной и той же вещи, рассмотренной по одному и тому же основанию, взаимно противятся, не только в одном акте, но и в одном субъекте.

На третье скажешь, что избрание извращенного средства ради благой цели есть просто зло, потому что благо [происходит] из целостной причины, а зло — из отдельных недостатков, как учит Дионисий: и по тому же основанию избрание благой вещи ради злой цели есть также зло, не одновременно благо и зло.

На последний довод, что касается первой его части, должно сказать, что посылки, или скорее согласие с посылками, суть действующие причины согласия с заключением, и часто в себе содержат причину той вещи, которая доказывается в заключении: иногда также не причину, но действие, или нечто иное, через что доказывается заключение. Мы не говорим, следовательно, что акт согласия с заключением касается посылок, потому что они суть действующие причины заключения, или всегда содержат причину той вещи, которая доказывается в заключении: но потому что в них содержится формальное основание, по которому мы соглашаемся с заключением, а именно довод, будет ли он взят из причины, или из действия, или из любого иного основания.

Что касается второй части довода, должно сказать, что иное основание есть в последовательности, иное в посылках. Ибо посылки содержат причину, или иное основание, через которое вещь доказывается, или иным образом доказывается, и потому обычно называются причинами заключения, конечно, приняв имя причины за то основание, по которому [происходит] доказательство заключения: последовательность же никоим образом из сих [способов] не называется причиной согласия с заключением, поскольку она скорее есть условие, без которого ни согласие с посылками не производило бы согласия с заключением, ни формальное основание согласия с заключением ничего бы не доказывало. Тем не менее не должно отрицать, что согласие с доказанным заключением (и каким-либо иным образом доказанным) в последовательность также впадает; и каким образом оно в нее впадает, нетрудно понять, поскольку без формы последовательности ни посылки не суть посылки, ни заключение не есть заключение. Итак, тем самым, что согласие с заключением впадает в посылки как в посылки, и в заключение как в заключение, оно впадает также в последовательность, как в согласующееся и подходящее выведение заключения из посылок.

Раздел VI. [На полях:] То же самое акт стремления может одновременно касаться средства и цели.

Любовь к цели и ненависть к противной вещи. О божественном имени. Также и в последовательность впадает согласие с заключением. Два неких сомнения о согласии с заключением. Первое сомнение: о согласии с отрицательным заключением, и каким образом оно впадает в посылки.

Но поскольку согласие ничем не отличается от мысленного утверждения, а несогласие — от мысленного отрицания, как мы сказали выше, кто-либо спросит: обнаруживается ли согласие с заключением в доказательстве, когда заключение отрицательное: и каким образом оно впадает в его посылки, когда одна из них необходимо должна быть отрицательной?

На каковое сомнение должно сказать, что отрицательное заключение доказательства формально есть несогласие. Но однако оно эквивалентно согласию: и то же должно сказать об отрицательной посылке: что не бесполезно напомнить, поскольку всегда идет речь о согласиях посылок и заключения, когда рассуждается о сей материи. Посему должно заметить, что когда отрицательное заключение есть несогласие с его противоречащим, отсюда происходит, что оно эквивалентно согласию с самим отрицанием: например, в Аристотелевом доказательстве: То, что близко к звездам, не мерцает. Планета близка: следовательно, планета не мерцает. Заключение есть несогласие с сим противоречащим: Планета мерцает: поскольку, следовательно, несогласие с одним противоречащим есть согласие с другим, отсюда происходит, что несогласие, обозначенное через отрицательное заключение, принимается за согласие с самим отрицанием: и так, когда мы заключаем, что планеты не мерцают, мы соглашаемся с сим самым отрицанием, как если бы сказали: Сие самое, что планеты не мерцают, истинно: что есть утвердительное высказывание: посему, хотя другая из посылок Аристотелева рассуждения отрицательна, и в уме [есть] несогласие с ее противоречащим: однако, поскольку она эквивалентна согласию с самим отрицанием (как говорит Аристотель, Сие самое что есть*: а именно: То, что близко к звездам, не мерцает — истинно: каковое также есть утвердительное предложение) — неудивительно, если согласие с заключением не только впадает сим образом в отрицательное заключение, но и в отрицательную посылку.

Второе сомнение: могут ли одновременно с прямым чувством последней посылки, предшествующим согласию с первой, необходимо даваться согласие с заключением. Кажется, что необходимо.

Спросит также кто-либо: одновременно ли с согласием с последней посылкой, предшествующим согласию с первой, необходимо дается согласие с заключением? Ибо что оно необходимо дается, прежде всего доказывается из того, что Аристотель в первой книге «Второй аналитики», Раздел 1, утверждает, что одновременно с согласием с меньшей [посылкой], после того как одобрена большая, необходимо дается согласие с заключением: что то же можно сказать и о согласии с большей [посылкой], если предшествовало согласие с меньшей. Затем, потому что согласия с посылками не только суть причины согласия с заключением, но и причины, действующие естественно, коими положенными необходимо полагается действие. В-третьих, потому что каким образом цель относится к средствам, так начала к заключениям: следовательно, когда положена действенная воля цели, необходимо желается средство, если оно только одно: равным основанием данным согласием с посылками, необходимо должно быть дано согласие с заключением, которое одно только из посылок непосредственно может быть собрано. К сему прибавляется то суждение Аристотеля в седьмой книге «Этики», которое ясно учит, что когда положена большая всеобщая и меньшая единичная о вещи, долженствующей быть сделанной, необходимо воля следует суждению заключения: что не по иной причине сказано, как только потому, что суждение заключения необходимо следует из суждения меньшей посылки, когда большая посылка прежде уступлена.

Однако с другой стороны кажется, что нет необходимости, чтобы одновременно с согласием с последней посылкой следовало согласие с заключением. Во-первых, потому что трудно понимать две вещи одновременно прямо. Затем, потому что всегда свободно для воли приостановить или отвлечь ум от любого нового согласия, каково есть согласие с заключением, даже после согласия с той и другой посылкой: ибо всегда действие, по крайней мере по природе, последует за своей причиной: где же причина свободна приостановить свое содействие, а способностей, ей послушных, не сомневается, что она может сделать так, чтобы не последовало действие.

На сие сомнение должно ответить, что необходимость в нем, что касается определения [specificationem], как говорится, то есть что касается вида суждения, необходимо [следует] из согласия с той и другой посылкой согласие с заключением: поскольку суждение об этом должно быть осуществлено, как собирается из посылок, не через несогласие, но через согласие должно быть осуществлено: если же разумеется что касается самого осуществления [exercitium], не необходимо из согласия с посылками следует согласие с заключением, если приводится некое препятствие, как если бы в самом рассуждении еще не было замечено форма последовательности: ибо можно было одновременно заметить, по крайней мере если это произошло в каком-либо из первых четырех модусов первой фигуры, которые суть по себе известны, и в которых ясно применяются те два направляющих начала, которые называются Сказываться обо всем и Сказываться ни о чем; или [если] сильное внимание ума к меньшей [посылке] не дает места уму, чтобы он обратил внимание на заключение; или воля сильным устремлением отвлекает ум на другое. Что если никакого препятствия нет, тогда должно делать различение: ибо если воля позволяет уму делать свое дело, и он не так занят некоей вещью, чтобы не обращать внимания одновременно на посылки и заключение, которое доказывается, нет сомнения, что одновременно с согласием с последней посылкой в том же самом моменте необходимо должно следовать согласие с заключением: поскольку согласия с посылками как целостная действующая причина естественно производят согласие с заключением, и в тот момент уже не предполагается никакого препятствия. И до сих пор кажется, что все сходятся.

Может ли воля приостановить акт ума около заключения после посылок. Д . Фома 1. p. q. 82. ar. 2. & 1. 2. q. 17. ar. 6. Скот в 1. d. 1. q. 4. §. ad ar. Дуранд в 2. d. 25. q. 4. Генрих quodl. 3. q. 17. conc. 9. cap. 8. Более вероятно, что не может.

Но если воля по причине своей свободы захочет приостановить акт ума около заключения, так что никакое суждение о нем не извлекается, здесь уже [есть] разногласие. Ибо новейшие некоторые полагают, что сие может произойти, поскольку согласие с заключением есть иной акт от согласий с посылками, извлеченных прямо, каковы суть их согласия прежде согласия с заключением, как явствует из сказанного выше; и воля может удержать ум от извлечения любого иного согласия, отличного от согласий с посылками, уже извлеченных. Божественный же Фома, Скот, Дуранд и другие тяжелые авторы отчасти, кажется, так думают, отчасти ясно утверждают, что сие не может произойти, потому что воля не может приостановить акты способностей, действующих естественно, когда их объект должным образом присутствует и способности не препятствованы: каковым образом не может приостановить акты внешних чувств, когда их объекты должным образом присутствуют, и они сами не заняты другим и не препятствованы иным образом: и сие мнение, как более общее, так и более одобряемое. И не имеет значения, что согласие с заключением отлично от согласий с посылками, уже прямо извлеченных, если необходимо следует за согласием с посылками: ибо воля не может удержать естественно действующие способности, достаточно приспособленные и готовые, от извлечения своих актов, хотя может их отвлекать и подчинять им иные объекты или материи. Что если авторы противоположного мнения противопоставляют опыт, потому что часто мы, кажется, уступаем большую и меньшую, и однако не присоединяем согласия с заключением, и по той единственной причине, что не хотим осуществлять никакого суждения об этом; сим образом должно отвечать: когда бы то ни было ум актуально вспоминает заключение, предложенное под формой сомнения, и связь большей посылки, и видит необходимую связь заключения с посылками, не должно верить, что найдется кто-либо, кто испытал бы, что не соглашается с заключением, хотя бы на словах и говорил, что не соглашается: что если чего-либо из сего недостает, неудивительно, если ум не соглашается с заключением: ибо для сего необходимо удержание, которым воля не позволяет уму вынести о нем суждение, когда еще не все готово для вынесения суждения.

Посему на первый и второй доводы утвердительной части должно сказать, что оба правильно заключают при устранении препятствий, каковым образом заключают весьма многие естественные основания.

На третий же, если под именем действенной воли в отношении цели разумеется воля, актуально делающая цель целью, так сказать, должно уступить, что действенная воля необходимо влечет за собой стремление к средству, и таким образом действенное суждение посылок и последовательности одновременно необходимо влечет за собой суждение заключения: что если кому угодно, чтобы действенной волей называлась та, которой ничего не недостает со стороны ее самой для причинения, каким образом она не необходимо влечет за собой стремление к средству, так и подобное согласие посылок не влечет за собой согласия с заключением.

На четвертый скажи то, что Аристотель говорит в том месте: что действительно касается акта согласия с заключением, то согласие необходимо последует за согласием с меньшей [посылкой], если ничто не препятствует, как сказано: но однако из этого не следует, что необходимо последует согласие воли, потому что свободно для воли приостановить свой акт от избрания судимой вещи, или последовать иному суждению, которое ум принес из другого [источника], или отвлечь ум к исследованию иного основания, которому следовать: каковые [вещи] согласны с тем, что должно быть сказано в 9-й книге.

На первый довод отрицательной части, в котором предлагается, что трудно понимать два объекта одновременно прямо, легок ответ. Ибо трудно, если на оба обращается совершенное внимание, и один акт не следует из другого: иначе, когда ни на один акт с совершенным вниманием на собственный объект не обращается, неудивительно, если внимание разделяется на многие как бы частичные внимания: ибо таким образом Внимающим ко многому (как обычно говорится) меньше [силы] чувства к каждому [объекту]. Что если один акт следует из другого, не только трудно не будет, но и легко, или скорее необходимо.

На второй [довод] должно отрицать то, что предполагается. Ибо не более свободна воля приостановить суждение ума, когда ей должным образом присутствует объект, и он сам достаточно обращает на него внимание: чем приостановить суждение чувства, когда его объект должным образом присутствует, если только нет препятствия с той или иной стороны, или даже со стороны средства.

Но поскольку о самой науке, рассмотренной в себе, мы достаточно сказали до сих пор, остается, чтобы мы рассуждали о ее разделении: и прежде всего о том, коим она разделяется на практические и созерцательные.

Вопрос IV. Правильно ли наука разделяется на практические и созерцательные?

Раздел I. Кажется, что неверно разделяется на сии два рода.

Ибо то, что наука не кажется правильно разделенной на практические и созерцательные, прежде всего доказывается из того, что между науками практическими и созерцательными, или скорее перед ними, кажется, даются некие науки, которые не суть ни практические, ни созерцательные, но вспомоществующие и тем, и другим, каковыми некоторые желают называть Диалектику и Риторику.

Затем, потому что, если практические науки суть те, которые учат, что нечто должно быть сделано, и каким образом должно быть сделано (приняв слово «делание» в значении, общем также для слова «творение»): все науки, которые мы называем созерцательными, будут также практическими. Ибо Геометрия учит, что многое должно быть сделано, и каким образом должно быть сделано, как найти центр круга, и каким образом он находится. Физика также тем самым, что передает, что наша душа бессмертна, достаточно убеждает, что смертное должно быть презрено нами, и что должно искать то, в чем она может быть вечно блаженной. Первая также Философия тем самым, что показывает, что есть единый Бог, и что Он есть Тот, от Которого зависит все, достаточно показывает, что Он должен быть почитаем высочайшей честью. Из чего происходит, что нет никакого различия тех наук, которые называются практическими, от созерцательных.

В-третьих, потому что, когда созерцательной называется та наука, цель которой есть одно только познание истины; практической же, цель которой есть дело (opus); при изменении цели одна и та же [наука] сможет быть то созерцательной, то практической, и, следовательно, не будет между ними специфического различия, как говорится. Ибо если кто ради одного только познания приложит старание к Архитектуре, или Навигации, или Медицине, его наука, пока он не предлагает себе иной цели, будет созерцательной: что если после он захочет осуществлять ее сам по себе, то из созерцательной станет практической. Философ также имеет созерцательную науку о возникновении естественных вещей, или о питании и росте живых существ, если Бог подчинит ему естественные вещи, так что он сможет их создавать, то уже его созерцательная наука начнет быть практической, тот же, говорю, числом навык науки.

В-четвертых, потому что Аристотель в шестой книге «Этики» разделяет спекулятивные навыки, которыми мы пользуемся [для познания] истины, на навык начал, или ум, науку и мудрость; практические же — на одно только искусство и благоразумие, откуда происходит, что он, кажется, не делает практической наукой ничего, кроме одного только искусства.

В-пятых, потому что наука Бога не есть ни практическая, ни созерцательная, поскольку она не есть ради какой-либо цели, которая была бы либо познанием, либо действием, к которому направлялось бы его познание: или если она есть созерцательная и практическая, — созерцательная, конечно, себя, практическая же творений: — она есть то и другое одним и тем же основанием, поскольку через познание себя она есть действующая причина творений: отсюда происходит, что практическое и созерцательное даже у нас не различаются, поскольку мы подобным образом из созерцания вещей можем действовать.

В-шестых, потому что в католической вере также дается одно и то же основание, по которому она одновременно есть и практическая, и созерцательная, а именно авторитет Бога, передающего познание вещей как практически, так и созерцательно, что-то же можно сказать о Теологии, которая зависит от принципов католической веры, уступленных [ей]: отсюда происходит, что практическое и созерцательное не суть противоположные различия, как в сем вопросе кажется предполагаться.

Наконец, потому что если истинно, то общее различие между практическими и созерцательными, что созерцательные суть ради себя и свободны; практические же как бы прислуживают созерцательным: одна только первая Философия будет созерцательной, тогда как все прочие человеческие науки ей подчинены: и так погибнет различие созерцательных [наук], которое в сем месте Аристотель делает на три рода.

Раздел II. [На полях:] Что есть praxis [действие], практическое суждение и практическая наука: что есть созерцание, созерцательное суждение и созерцательная наука.

Но поскольку Аристотель как в сем месте, так и во второй книге просто разделяет науки на практические и созерцательные, каковое основание разделения было бы порочным, если бы разделение не было адекватным (как утверждают предложенные доводы): должно прежде всего изложить, что есть praxis [действие], практическое суждение и практическая наука, которая от praxis и практического суждения называется: и подобным образом, что есть созерцание, созерцательное суждение и созерцательная наука, которая от созерцания и созерцательного суждения так называется: из сего ведь станет ясно, адекватно ли разделение, и каково наконец его [разделение] рода на виды, или какое-либо иное?

Хотя ведь для того, что должно быть здесь предпослано, казалось бы достаточным, если бы мы отослали читателя к тому, что мы предпослали во второй книге, чтобы показать, что Диалектика не есть созерцательная, но практическая; однако, поскольку сие место требует несколько более пространного объяснения сей материи, отчасти повторяя то, отчасти объясняя, отчасти добавляя иное, постараемся сделать познание сей вещи более ясным.

Praxis по-гречески есть то же, что по-латыни actio [действие]: но поскольку actio, если берется широко, весьма широко простирается: (ибо таким образом охватывает все без исключения действия, будут ли то естественные, или свободные, будут ли то действия способностей исполняющих, или повелевающих, и даже само созерцание, которое в сем разделении наук противопоставляется praxis) по заслугам Аристотель, когда бы то ни было разделял практические науки от созерцательных, пожелал, чтобы под именем действий разумелись только те, которые свободны, и поскольку они таковы рассматриваются: ибо только сии, как таковые, он назвал действиями, и по тому основанию отрицал, что они есть в неразумных животных, потому что все действия происходят от них по необходимости природы, и через них они скорее претерпевают, чем действуют. Ибо и действия, которые по своей природе свободны, происходят от нас как свободные: однако без всякого рассуждения или рассмотрения осуществляются, как явствует в движениях воли, совершенно первых, которые называются первыми [движениями], которые не достойны ни заслуги, ни наказания, поскольку происходят от нас по одному только порыву природы или привычки. И сие есть общее мнение Теологов, кроме некоторых новейших, что praxis [действие] — это все те действия, от которых называются практические науки, суть действия свободные, и поскольку они таковы, рассматриваются ими: что они доказывают из того, что только они нуждаются в направлении ума, который иным и иным образом мог бы осуществляться, тогда как естественные действия определенны и к одному определены, как учит Аристотель в 9-й книге. Прибавляется, что и сам Аристотель ясно утверждает сие в сем месте, когда говорит, что начала действий, от которых называются деятельные и производительные способности, суть в нас, то есть во власти нашей. Отсюда явствует, что и те, кто утверждает, что Бог любим блаженными при ясном созерцании божественной сущности, [утверждают, что] это есть praxis; и те, кто отрицает, что любовь к благу вообще, поскольку оно благо, или к блаженству вообще, поскольку оно блаженство, есть praxis, правильно мыслят: поскольку та первая любовь по необходимости природы следует за ясным созерцанием божественной сущности, а вторая, хотя и естественна и необходима что касается определения, так что не может обратиться в вид противоположного, однако не является необходимой что касается осуществления, поскольку может осуществляться и не осуществляться, в каковой вещи преимущественно и положена свобода. Так что ясно следует, что praxis в сем месте должна пониматься как не что иное, как акт, свободно извлеченный или повеленный волей.

Практическое суждение (которое называется также практическим dictamen [предписанием]) есть то, которое по своей природе направляется к praxis: оно же есть таково, когда предписывает, что нечто должно быть сделано, или каким образом должно быть сделано, каковы суть суждения: (чтобы показать их различие разнообразием примеров) что добродетель должно избирать, пороков избегать; что здания должно возводить; что должно склоняться больше в противоположную часть своего порока, к которой каждый видит себя более склонным; что основания в здании должно помещать по отвесу; что колонны должно воздвигать по перпендикуляру, и прочее подобное — не только утвердительное, но и отрицательное. Ибо в слове «делать» также заключается значение отказываться, и избегать, и отбрасывать в сей материи.

Из чего прежде всего явствует, что не одно и то же praxis и практическое суждение, но praxis есть цель, к которой направляется практическое суждение. Явствует также, что не необходимо, чтобы praxis, или действие, осуществлялось тем самым [человеком], в котором есть практическое суждение: ибо один может через практическое суждение направлять действие другого, который сам по себе его осуществляет, как можно видеть в начальниках и подчиненных, в кормчем и моряках, в архитекторе и каменщиках и ремесленниках: из которых те, кто осуществляет действие, часто судят, что должно делать иное, или иным образом делать; а те, кто направляет действие, — напротив.

Наконец, что касается Ангелов, которые практическими науками часто не только многое у нас совершают, но и учат нас совершать.

Практическая наука есть навык судящий, который по своей природе направляется к praxis; он же есть тот, который практическим предписанием предписывает, что должно быть сделано, или каким образом должно быть сделано. Достаточно ведь, если он учит одному из сих, как явствует из предложенных примеров.

Должно же заметить в сем месте, что практическая наука иногда по своей природе имеет в виду только действие, как главную свою цель, каковым образом нравственная наука по своей природе направляется к одним только действиям добродетелей: иногда же имеет в виду не только действие, но и, что даже главнее, то, что должно остаться совершенным через действие; каковым образом [наука] строителя относится не только к действию строительства, но преимущественно к самому зданию: ибо когда действие направляется к чему-либо иному, что совершается через действие, всегда то, что остается совершенным, превосходнее самого действия, через которое оно совершается, как учит Аристотель в первой книге «Этики к Никомаху». Впрочем, хотя то, что остается совершенным, превосходнее того действия, через которое оно совершено, однако превосходнее есть наука, которая по своей природе направляется к одному только действию, чем та, которая [направляется] к делу, долженствующему быть совершенным через действие: и потому, что действие, через которое ничего далее не производится, но само одно есть цель действующего, превосходнее по своему роду, чем то, через которое нечто производится; и потому, что то относится к совершенству действующего, как действие добродетели; сие же к совершенству внешней вещи, как строительство: что также передает Аристотель в 9-й книге сего труда.