Комментарии к метафизике Аристотеля. Книги VI - VII

Раздел III. Решение доводов.

Итак, первый [довод] решается из непосредственно сказанного. Ибо каким образом словесный или письменный вопрос предлагается со знаком сомнения: так и в уме может формироваться: когда же сомневаются, какая часть истинна, так что ни о той, ни о другой не выносится суждение, так ни та, ни другая не утверждается или отрицается. Вот каким образом те, кто, кажется, думает противно тому, что [думаем] мы, понимают, что во второй операции ума дается постижение без суждения: каковой способ мы уступаем.

Второй [довод] тем же образом решается, если [предложение] сомнительное, которое они полагают в уме, сформировано со знаком сомнения, как должно формироваться; каковым образом уже не утверждает ничего, или отрицает: и не то же основание в мысленном, что в словесном, которое предлагается без знака сомнения, как явствует из сказанного. Что же добавляется, что слова суть знаки понятий, должно понимать так, что понятия могут сами обозначать, или скорее указывать: ибо они обозначают вещи и указывают на понятия, как сказано в четвертой книге: но сомнение ума не указывается, разве только когда в словесном предложении применяется знак сомнения.

Третий [довод] так разрешается: предложения из незначащих терминов не суть предложения, ни речения, разве только термины берутся материально вместо самих себя, каковым образом они уже суть явно ложные: ибо А есть В и так в прочем. Почему же из них обычно составляются силлогизмы, сие есть основание: потому что ради легкого и быстрого учения они берутся как истинные, и по предположению уступаются как истинные. То же основание есть о тех предложениях из значащих терминов, которые суть явно ложные: ибо и они уступаются как истинные по предположению, чтобы тем и другим способом удобно была показана силлогистическая форма. Итак, в сих предложениях, как дается по предположению постижение высказывательное, так и судящее: просто же ни то, ни другое не дается. Ибо как просто никто не судит, что А есть В, или что человек есть камень: так и не постигает высказательно, что то есть камень.

На четвертый [довод] сказано, что знание, постигающее терминов и связки, даже словесных, по крайней мере по порядку природы предшествует судящему: ибо никто не может сочетать крайние [термины] через некое средство, если прежде по времени или по природе не постигнет то, что должно быть соединено, и то, через посредство чего должно быть соединено. Посему, когда возражается, что суждение не выносится, если не о том, что прежде утверждалось или отрицалось: должно заметить, что, хотя иногда сие случается, когда выносится [суждение] о том, что другой прежде утверждал или отрицал: однако не всегда происходит, поскольку между тем никто не утверждает или не отрицает нечто прежде, чем сам вынесет о том суждение.

На пятый [довод] должно сказать, что легкость постижения вещей простыми понятиями, и сложными какими угодно, о которых не должно выносить суждение, или также удержания в памяти, часто бывает в ком-либо больше, чем суждения об истине и лжи тех высказываний, которые предлагаются; и напротив, многие есть, которым легче судить, чем постигать: но постигать, утверждая в уме или отрицая, столь же легко или трудно, как и судить, какие сказуемые [относятся] к каким подлежащим, соответствуют ли они, или не соответствуют, поскольку и то и другое есть одно и то же.

На последний [довод] должно сказать, что истиннейшим является мнение Диалектиков, что в первой операции ума дается только постигающее познание, как бы без судящего: во второй же дается и то и другое, но отсюда не собирается, что может быть дано некое постигающее высказывательное познание без судящего, поскольку судящая операция не отличается от постигающей высказывательное, и сверх нее могут быть даны также многие другие постигающие познания во второй операции ума, которые не суть судящие, как сказано.

Если же кто спросит, какое условие по природе прежде присуще высказывательному познанию — быть постигающим или судящим: должно сказать, что постигающее познание обще всем познаниям, ибо что бы мы ни познавали, мы познаем через постижение: происходит ли сие через чувство, или через ум: тогда [следует] разделять умственное познание на постигающее только и постигающее судящее. Отсюда происходит, что по природе прежде усматривается в высказывательном познании то, что оно есть постигающее, чем то, что оно есть судящее. Откуда собирается, что всякое судящее познание есть постигающее: но не наоборот, всякое постигающее есть судящее. Сие также собирается из того, что постижение, знание и познание суть одно и то же: и то же разделение познания и познания на постигающее и судящее может быть сделано, каковое есть [разделение] постижения. Собирается также, что познание заключения, которое порождает доказательство, есть одновременно познание: или познание, постижение и суждение: и сие не производится через доказательство, как бы три акта, или три формальности одного и того же акта, но воистину и по разуму один акт научного познания: что Аристотель обозначил, когда сказал в первой книге «Второй аналитики»: Знать есть через доказательство понимать: каковым словом обозначается и понятие, или постижение умственное, и суждение ума. Наконец собирается, что акт знания, который причиняется из посылок, есть слово ума, которым ум высказывает, что это есть это, или не есть это, из-за посылок: или которым высказывает, что это есть это, или не есть это: или которым познает или судит. Ибо сие суть одно и то же. Есть ли однако слово такого рода, коим ум нечто утверждает или отрицает, иногда простое качество, или всегда составное, ныне должно рассмотреть.

Раздел IV. [На полях:] Каким образом иногда суждение есть простое качество.

Ибо то, что оно никогда не есть качество, составленное из понятий сказуемого и подлежащего, но всегда простое, прежде всего доказывалось некоторыми, потому что когда целое, как целое, постигается, оно постигается неделимо, как учит Аристотель в третьей книге «О душе», главе шестой: высказывание же, как оно есть высказывание, должно постигаться как некое целое: посему одним простым понятием, а не двумя, оно должно постигаться, необходимо: что если постигать высказывательно есть судить, как мы сказали, неделимо, и не многими понятиями должно выноситься суждение. Затем, потому что суждение не выносится, если в уме не произносится связка глагола: она же произносится не многими понятиями, но неким одним простым. В-третьих, потому что судить есть не что иное, как одобрять или не одобрять некое утвердительное или отрицательное высказывание, что, говорят, всегда делается неким простым актом ума соглашающегося или отвергающего: что мы, кажется, испытываем в себе, когда при другом утверждающем нечто или отрицающем мы внутренне или также внешне простейшим неким актом одобряем то, что говорится, или не одобряем.

То же, что, напротив, оно всегда есть составное качество из понятий сказуемого и подлежащего, доказывается прежде всего из самого Аристотеля, который, кажется, ясно обозначает сие в той же книге «О душе» и той же главе, где говорит, что та операция ума, в которой уже есть истина и ложь, есть сложение понятий, как бы они сами суть одно: и вскоре добавляет, что сие происходит через посредство глагола настоящего времени, прошедшего или будущего. Добавляет же: Как бы сами понятия суть одно: чтобы не считалось, что мысленное высказывание есть истинное одно качество, возникающее из сложения понятий, но как бы одно, а именно по причине единства порядка, коим подлежащее соединяется [со сказуемым], так что о нем нечто утверждается или отрицается.

Затем доказывается из того, что он учит в первой главе «Об истолковании», что то, что есть в голосе, суть знаки того, что есть в уме: поскольку в голосе всегда составляются утверждение и отрицание, следует, чтобы тем же основанием они составлялись в уме.

Наконец из того, что всегда, где бы ни была последовательность, есть также составление из частей, из которых одни следуют за другими: в произнесении же мысленного предложения так же, как и в словесном, есть последовательность предшествующего и последующего термина, следовательно, и составление из них.

Должно сказать, следовательно, что всегда суждение в нашем уме есть качество либо актуально, либо силой составленное из понятий подлежащего и сказуемого, тем или иным образом примененного к подлежащему актуально, конечно, когда в уме мы выражаем само суждение, высказывательно нечто утверждая или отрицая, каковое [суждение] есть словесное мысленное составление, относящееся ко второй операции ума. Силой же, когда ум ради краткости неким простым актом одобряет или не одобряет предложенное высказывание, каковой акт разрешается в выраженное утверждение или отрицание. Ибо то, что сии простые акты одобрения или неодобрения могут в нас даваться, помимо того, что мы испытываем сие, как сказано, и разум требует, поскольку часто внешне простыми словами мы нечто одобряем или не одобряем: между тем ум может в меньшем, и обычно собирает то, что объясняется многими внешними знаками. Что же, когда бы то ни случилось, сии акты силой содержат утверждение или отрицание, прежде всего явствует из разделения: всегда ведь акт согласия разрешается в утверждение, акт же отвержения — в отрицание, как яснее света. Затем из того, что сии простые акты согласия или отвержения всегда предполагают предшествующее высказывание, как явствует: откуда они суть не что иное, как виртуальные высказывания, одобряющие или не одобряющие те [высказывания], которые предложены были другими или нами самими: и столь же значат, как если бы ум выразил: Сие высказывание есть истинное, а то не есть истинное. Но у нас без предшествующего высказывания, которое предлагается другим или нами, часто мы судим о вещах: как если кто, проснувшись и увидев свет солнца, первым актом судит, что день есть: что, поскольку происходит сим образом, всегда происходит с выраженным мысленным высказыванием.

Наконец, потому что во внешней также речи простые слова, которые содержат целое суждение, разрешаются в целые предложения, как идет дождь, гремит, град идет, и прочие безличные, как явствует у Грамматиков. Что если ум может в голосе формировать простые слова, которые силой суть высказывания, и в них разрешаются: тем более сие может совершить в себе самом: особенно поскольку то, что в низших [вещах] рассеяно, часто соединяется в высших. Итак, акт суждения по большей части, или скорее почти всегда у нас есть само мысленное высказывание, а, следовательно, качество, составленное из понятий сказуемого и подлежащего: иногда однако есть качество воистину простое, которое ум формирует вместо другого высказывания: но однако силой составленное, и которое разрешается в утверждение или отрицание.

Итак, на то, что приведено для отрицательной части, должно сказать, что то постижение, коим целое, как целое, постигается, относится к первой операции ума: и не может Аристотель пониматься иначе, когда в приведенном месте утверждает сие: говорит ведь в той части контекста о первой операции ума. Читай Д. Фому в том месте. Итак, высказывание постигается как некое целое, когда, например, говорится: Это предложение «Мир был от вечности» ложно. Так происходит, что довод не относится к делу.

На второй [довод] сказано, что суждение через связку глагола совершается: но ее без крайних [терминов], которые связываются, нельзя понять, как неправильно учит Аристотель в третьей книге «Об истолковании»: посему необходимо, чтобы всегда в том понятии актуально или силой включалось понятие сказуемого и подлежащего.

На третий [довод] сказано, что не всегда суждение есть одобрение или неодобрение противоположного некоего утвердительного или отрицательного высказывания; поскольку не необходимо, чтобы предшествовало какое-либо предложение, что уже сказано. Поскольку же оно есть неким простым кивком ума одобряющего или отвергающего, всегда в нем силой содержится утвердительное или отрицательное высказывание, в которое оно разрешается.

На то же, что предложено для утвердительной части, должно сказать, что Аристотель в том месте не рассуждает, кроме как о выраженном суждении истины и лжи: затем, потому что суждение, которое есть простым кивком ума одобряющего или отвергающего, разрешается в выраженное, затем также, потому что оно никогда не происходит, если не предложено прежде некое высказывание, как мы сказали: что весьма частно, и не должно было быть упомянуто.

Григорий же Ариминийский, хотя, как нам кажется, охватывает мнение о том, что не должно различать мысленное предложение на судящее и постигающее; однако главным образом доводом он убеждает себя, что всегда в уме есть простое качество: потому что, говорит он, это предложение: Всякая белизна есть сущность (что можно сказать о любой другой подобной) если бы было составлено из понятий белизны и сущности, и самой словесной связки, не более утверждало бы в уме, что всякая белизна есть сущность, чем что всякая сущность есть белизна: ибо не большее, говорит, было бы основание, почему слово всякая соединяется с понятием белизны, чем с понятием сущности. Ибо все те качества были бы одновременно и неделимо в уме, который неделим; и не было бы, почему скорее одно соединение производило бы, чем другое, откуда произошло бы, что предложенное высказывание в уме не более было бы истинным, чем ложным. Но если мысленное предложение есть простое качество, тогда устраняется всякое такого рода сомнение: потому что это предложение не состоит из терминов, которые могут меняться, так что любой из них берется или как подлежащее, или как сказуемое. Но сей довод имеет мало трудности: ибо и в голосе, и в уме всегда глагол есть, который относится к качеству предложения, соединяется со сказуемым; напротив, же, частица всякий, которая относится к количеству, и прочие подобные, всегда соединяется с подлежащим. Откуда явствует, что нет никакой путаницы в уме, когда кто провозглашает и судит, что всякая белизна есть сущность. Как однако сие всегда происходит в акте высказывания и суждения; так и в судящем навыке, который от него остается, так что он, конечно, склоняет к подобному употреблению тех же терминов.

Чтобы ты уразумел сие яснее, заметь, что всегда в предложении сказуемое имеет основание формы, потому что оно приписывает и как бы сообщает себя подлежащему, каковое условие относится к природе формы: напротив же, всегда подлежащее имеет основание материи, потому что оно как бы принимает само сказуемое, каковое условие относится к природе материи: что в утвердительном и естественном или прямом предложении ты ясно усмотришь, как в том самом, и в сих: Человек есть животное. Человек способен к смеху. Человек есть белый и подобных.

Что если всякое предложение о глаголе есть, которое называется о третьем прилежащем (а именно в котором глагол есть берется как бы на третьем месте для соединения двух терминов), сводилось бы к предложению о глаголе прилагательном, как Всякий лебедь есть белый, к сему: Всякий лебедь белеет; и сие: Филолай есть подражатель Платона, к сему: Филолай платонизирует: тогда вполне было бы очевидно, что всегда глагол, который исполняет должность глагола, сказывается о том, с чем соединяется, каким бы образом слова ни произносились голосом, или помещались на папирусе, или в уме: ибо то же предложение есть, если скажешь Лебедь белеет, и если скажешь Белеет лебедь: и тем же образом то же самое есть сказать Филолай платонизирует и Платонизирует Филолай. Я сказал: Когда глагол исполняет должность глагола, потому что иногда он берется материально и подпадает под основание имени, как если скажешь Спор есть слово действующего голоса. Поскольку, следовательно, всегда могло бы происходить, чтобы предложения о глаголе есть, связующем два термина, сводились к предложениям о глаголе прилагательном, если бы у нас были внешние глаголы: отсюда происходит, что ум, который по природе пользуется теми же глаголами у себя, когда бы то ни было провозглашает некое суждение или высказывание, всегда соединяет глагол есть, связующий с тем термином, который он хочет приписать другому, и из того и другого составляет как бы один глагол прилагательный. Ибо только глагол прилагательный, или то, что исполняет должность прилагательного как явствует: следовательно, и ум [согласуется] с началами и предложенными заключениями. Такого же рода акт не есть тот, коим ум прежде заключения соглашается с началами, взятыми самими по себе: следовательно, есть акт, коим он соглашается с заключением из-за начал.

В-четвертых, потому что посылки, каковы бы они ни были, содержат довод, который есть формальное основание согласия с заключением: но не дается согласие без формального основания согласия: откуда хотя начала, поскольку они суть действующие причины согласия с заключением, предшествуют заключению: однако, поскольку они содержат формальное основание такого согласия, они должны некоторым образом познаваться одновременно с заключением.

Наконец, потому что если согласие с посылками не содержалось бы некоторым образом в согласии с заключением, они не различались бы по виду от согласия с тем же заключением, доказанным через различные средства: более того, никоим образом доказанным: ибо согласие с ним в себе, не принимая во внимание различие средств, которыми он доказывается, должен был бы быть один и тот же формально: но утверждать сие значило бы ниспровергнуть все, что сказано выше о различии навыков науки.

Итак, поскольку о самом деле нет, или, конечно, не должно быть вопроса, [остается вопрос] о способе, коим сие происходит, и вся остальная [часть] есть спор. Ибо одни отвечают, что акт согласия с заключением, которое доказывается, есть часть всего согласия, которое применяется к доказательству, как к одному предложению рациональному или причинному: поскольку согласие всего рационального или причинного предложения включает согласие всех предложений, из которых оно состоит (в сем ведь различаются сии предложения от условного, в котором для истинности не требуется истинность частей, как передают Диалектики, так что доказательное согласие есть одно целостное согласие начал и заключения: могли бы также добавить, и самой последовательности. Как явствует в сей демонстрации, облеченной в форму рационального предложения: Все, что состоит из элементов, тленно: всякая смесь состоит из элементов: следовательно, всякая смесь тленна. И в сей, которая располагается в форме причинной: Так как все, что состоит из элементов, тленно, и всякая смесь состоит из элементов, то, конечно, всякая смесь тленна.

Однако они не говорят к делу: ибо мы здесь рассуждаем не о согласии всего доказательства, как бы некоего рационального или причинного предложения, которое предполагает не только согласие посылок, но и заключения, более того, и последовательности: прежде ведь сие должно быть утверждено и твердо, чем мы согласимся со всем рациональным или причинным [предложением], потому что такого рода речения, Следовательно и Так как, и другие того же значения, должны связывать все истинное предшествующее с истинным последующим, и [должно быть] при истинной или надлежащей последовательности, из которых возникает истинность всего доказательства, как бы одного предложения. Но мы не говорим в сем вопросе о согласии, которое применяется ко всему доказательству уже совершенному и абсолютному, как бы одному предложению, предполагающему уже истинность всех простых предложений, из которых оно состоит: но о согласии одного только заключения с предшествующими согласиями посылок по времени или по природе.

Другие желают, чтобы акт согласия с заключением, которое доказывается через доказательство, содержался под посылками не актуально, но силой: и то же должно сказать о согласии с заключением, каким-либо иным образом доказанным: ибо поскольку мы соглашаемся с заключением по основанию посылок, необходимо, чтобы согласие с посылками содержалось некоторым образом в согласии с заключением, как уже показано: посему поскольку оно не может содержаться актуально, потому что согласие с заключением не есть согласие с посылками, происходит, что оно содержится силой. Каковое мнение тогда только нравится, если его так понимают, что по крайней мере необходимо, чтобы то согласие, о котором идет вопрос, содержалось силой над посылками: может однако содержаться формально. Ибо, как в выборе средств ради некоей цели иногда одним и тем же актом аппетита мы желаем средства, потому что явно желаем цели, как когда мы желаем горького питья, потому что помним о здоровье, и явно ради него желаем питья: иногда же, когда актуально не помним о здоровье, однако желаем питья силой и действенностью здоровья, ранее в акте желанного: так иногда случается, что когда мы сначала подали согласие посылкам, и одновременно увидели, что последовательность подходящая, мы тотчас соглашаемся с заключением из-за явного согласия с посылками: иногда же, или потому что после согласия с посылками мы исследовали последовательность, или потому что на время отвлеклись на другое, мы соглашаемся с заключением силой посылок, которым уже применили согласие: однако не так, чтобы в том согласии мы явно примешивали согласие с посылками, из-за которого мы соглашаемся с заключением.

Заметь же, что каким бы образом ни происходило согласие, оно всегда касается заключения прямо, посылок же — косвенно, как бы мы сказали: Следовательно, заключение истинно и необходимо из-за истинности и необходимости посылок. Двумя же способами мы соглашаемся с посылками в доказательстве, и в любом ином доказательстве: одним — абсолютно и по основанию самих [посылок], что происходит прежде заключения как явствует: следовательно, и ум [согласуется] с началами и предложенными заключениями когда каждое из них предлагается и уступается, другим — в отношении к другому, и как бы по основанию согласия с заключением: что происходит, когда мы правильно соглашаемся с заключением, [а именно] из-за посылок, по основанию которых мы с ним соглашаемся: что означают сами те выводные речения. Ибо частица, Следовательно, означает, что по основанию посылок мы соглашаемся с заключением, откуда и рациональным речением называется, и любому рассуждению может быть применено: речение же Так как означает по основанию причины того, что доказывается, заключение уступается: хотя иногда употребляется в более общем смысле, чтобы обозначить, что посылки суть действующие причины согласия с заключением, хотя и не содержат истинной причины вещи, которая доказывается в заключении.

Раздел V. Решение доводов, приведенных для противоположной части.

Итак, на первый довод отрицательной части должно сказать, что познание посылок, взятое само по себе, или прежде заключения, есть действующая причина познания заключения, и [причина] двусмысленная: поскольку же оно содержится в самом познании заключения, оно не есть действующая причина оного, но то, что в нем есть формальное: один же и тот же акт ума может содержать и то, что есть материальное, и то, что есть формальное. Каким образом в воле один и тот же акт избрания средства ради цели содержит нечто материальное, поскольку через него избирается средство: и нечто формальное, поскольку то избирается ради цели. Или короче сим образом, не из того, что акт согласия с заключением касается посылок, как бы [касается] формального основания согласия, следует, что тот же акт есть причина самого себя: но [следует], что тот же акт, коим мы соглашаемся с одним, [есть] ради другого.

На второй [довод] сказано, что посылки поэтому достовернее и очевиднее заключения, что они делают заключение достоверным и очевидным в доказательстве, так что сами в нем не становятся от заключения достоверными и очевидными: впрочем, поскольку акт согласия с заключением из-за посылок не тем же образом касается их, каким [касается] заключения, поскольку он касается сего прямо, как того, с чем соглашается: посылок же косвенно, как формального основания согласия: одна только есть достоверность и очевидность того акта, которая причиняется посылками и воспринимается от заключения, или скорее от высказываемого доказуемого: отсюда происходит, что никакое сравнение большего и меньшего очевидности или достоверности не может быть установлено в том акте: но только в актах согласия с посылками, сопоставленными сами по себе, с актом согласия с заключением из-за них: каковым образом всегда очевидность и достоверность посылок суть большая очевидность и достоверность заключения по уже объясненному основанию.

На третье [возражение] должно уступить сходство актов понимания с актами стремления. Ибо когда предлагается, что не может один и тот же акт стремления одновременно касаться средства и цели, когда средство желается ради цели. На первое подтверждение сего должно сказать, что тот акт, коим средство избирается ради цели, не есть намерение цели, но только избрание средства ради намеченной цели, как явствует. Что если средство, или скорее вещь, которая есть средство, желается ради себя, как больным желается приятное питье, которое одновременно является полезным, без всякого помышления о достижении здоровья, то уже акт воли около того не будет избранием средства, но намерением некоей цели.