Комментарии к метафизике Аристотеля. Книги VI - VII

Из сего явствует, что оба рода практической науки, и та, которая по своей природе направляется к одному только действию, и та, которая также к некоему делу, которое совершается через действие, Аристотель охватил, когда во второй книге сказал, что цель практической науки есть дело (opus), каковыми словами он указал сие определение практической науки: Практическая наука есть та, цель которой есть дело: ибо слово «дело» означает и действие, каково бы оно ни было, которое направляется практической наукой, и совершенное дело, оставшееся от действия, что делает и греческое слово, которое в том месте есть ergon. Итак, поскольку действие есть дело, но не всякое дело есть действие, правильно Аристотель не сказал, что цель практической науки есть действие, но дело.

Созерцание же, как противопоставляется praxis в сем разделении наук, есть познание ума, которое по своей природе не направляется к praxis, но по своему роду само собой довольно, и не рассматривается, поскольку следует повелению воли. Объяснено же нами после praxis, и через отрицание его отношения, которое практическое суждение имеет к praxis [действию]: ибо вещи, превосходящие свой род, весьма сообразно через отрицание условий иной, низшей природы объясняются. Таково есть познание вещей божественных и всех прочих, которые не могут быть сделаны нами, а также тех, которые хотя и могут быть сделаны нами, однако мы постигаем их, поскольку они могут быть сделаны нами, но поскольку имеют ту или иную природу или свойства. Каковым образом [познание] относится к естественному Философу — рассматривать природу хлеба, вина, некоторых лекарств и многих других вещей, которые производятся человеческим трудом. Сие ведь рассмотрение по своему роду благороднейшее из всех, так как оно одно имеет дело с божественными вещами, чего не имеет рассмотрение практическое, разве только поскольку речь идет о познании их и о достижении и заслуге их. Но при этом [должно заметить], что сие познание не рассматривается, поскольку следует повелению воли: ибо по своей природе оно ничуть не зависит от господства воли, хотя что касается исполнения, может от него зависеть.

Суждение же, или предписание созерцательное, есть не что иное, как само созерцание, как ныне объяснено. Отсюда явствует, сколь великое различие между практическим суждением и созерцательным в отношении praxis и созерцания: поскольку то направляется к praxis, как к своей цели, сие же ничуть не отличается от самого созерцания.

Наконец, созерцательная наука есть навык судящий, который не направляется к praxis: но самим созерцательным суждением по своему роду довольствуется: каковые все [вещи] из сказанного явствуют. Имеет же сие определение созерцательной науки тот же смысл, что и то, которое в приведенном месте второй книги указал Аристотель, а именно что созерцательная наука есть та, цель которой есть истина, то есть одно только познание истины, причем истина берется за основание истины, как мы изложили в том месте.

Раздел III. [На полях:] Что есть созерцательное суждение. Что есть созерцательная наука. Разъясняется то, что сказано: всякий praxis есть действие свободное.

Но вокруг сказанного предлагаются некоторые сомнения, которые должно разрешить, прежде чем мы взвесим качество сего разделения. Первое из них: кажется, неверно сказано, что praxis, которая положена целью практической науки, есть необходимо действие свободное.

Во-первых, потому что, если бы Бог действовал по необходимости природы, как полагал Аристотель, Он, конечно, не действовал бы из практической науки (если действовать из нее есть действовать свободно), но действовал бы из одного только природного стремления божественной природы. Каковым образом огонь согревает, а вода охлаждает: поскольку же сие и нелепейше, и противоречит тому же автору, который тем не менее делает Бога мыслящим и действующим из высочайшего искусства, не должно говорить, что всякий praxis есть действие свободное.

Затем, потому что действия механических искусств, как строительство, и свободных [искусств], как мысленное рассуждение, убедительная речь, и беседа одного с другим, суть действия, управляемые умом без всякого отношения к воле: следовательно, поскольку они таковы, они не подпадают под основание свободных действий.

В-третьих, потому что, если действия наук, действующих по тому основанию суть praxes, что они могут быть повелены волей; не меньше будут praxes математические и физические созерцания (ибо и они могут быть повелены волей, как и действия механических или моральных наук), следовательно, они также будут практическими, как и те науки, которые мы называем практическими.

Однако из-за сих доводов не должно отступать от общего мнения, но скорее по случаю их сама вещь должна быть понята яснее. Итак, на первый [довод] должно сказать: если бы Бог все без исключения, что Он делает, делал по необходимости природы, то произошло бы, что Он не только не действовал бы из науки, но и не имел бы ума, в котором была бы какая-либо наука, будь то практическая, или созерцательная: ибо поскольку во всякой вещи, в которой есть ум, необходимо есть воля: и в которой есть воля, необходимо есть свобода (каковое [мнение] есть Д. Фомы и общее мнение Теологов, что касается обеих частей): если бы в Боге не было никакой свободы, не было бы также воли: если бы не было воли, не было бы ума: если бы не было ума, не было бы науки. Так происходит, что в Нем не было бы не только практической науки, из которой Он действовал бы; но и созерцательной, которой Он что-либо познавал бы.

Что если кто скажет, что Аристотель не полагал, что Бог все без исключения делает по необходимости природы, но нечто только, а прочее — свободным действием: (ибо сие вероятнее о его мнении, как станет ясно в 12-й книге) и каким образом мы верим, что произведения божественных лиц суть в Боге естественные и необходимые, прочих же вещей — свободные; так [он полагал, что] Аристотель думал, что некоторые сотворенные вещи, как небеса, элементы и первая материя сих низших [вещей], произведены от Бога по необходимости природы; прочие же, или даже гораздо меньшие, — свободно: еще, конечно, в Боге останется ум и воля, и Его свобода, и та и другая наука — как практическая, так и созерцательная. Но таким образом те вещи, которые Он произведет по необходимости природы, Он утвердит, что [они произведены] хотя и через ум, однако не через практическую науку, как и божественные лица: но произведены через плодовитость природы, которая сама по себе будет определена к тем [вещам], а не к другим, и не иным образом по необходимости природы должна их производить. Но сие противно основанию действенной науки, которая по своей природе есть действенная противоположных [вещей], как сам Аристотель передает в 9-й книге, хотя одного — по себе, другого — по привходящему.

Если же кто настаивает на сем доводе: Божественный ум по нашему способу понимания предшествует божественной воле, а, следовательно, и всей ее свободе: следовательно, без всякого неудобства мы можем постигать Бога действующим через практическую науку, и однако не действующим свободно: должно отрицать следствие. Ибо хотя наука, согласно общему основанию науки, не предполагает свободы; однако практическая наука необходимо ее предполагает, и много более ее исполнение, как явствует из сказанного. Ибо ни сама практическая наука не относится к делу, разве только потому, что ее неопределенность к противоположным [вещам] определяется к одному через избрание воли: ни исполнение действия не происходит, разве только потому, что воля пользуется актуальным суждением науки ради одной части для осуществления дела по предписанию. Не только, следовательно, не ниспровергает свободу praxis предложенный довод: но и более ее утверждает. Откуда правильно собирает Григорий, что действия вторичных причин, действующих естественно, которые одновременно суть действия содействующего им Бога, поскольку они суть действия Божии, суть истинные praxes, потому что свободны; поскольку же [они суть действия] вторичных причин, не суть praxes, потому что естественны и не свободны.

Отсюда явствует, что никакого значения не имеют такого рода возражения, которые некоторые против сей истины выставляют: а именно что синдересис есть общее моральное предписание, а, следовательно, практическое; и однако предшествует всякому акту воли. А также что акт частного суждения благоразумия яснее есть практический, чем-то общее суждение; и, однако предшествует самому акту избрания, который есть первый свободный акт. Затем также, что-то же действие может от начала быть естественным, если происходит без всякого внимания; и однако в дальнейшем то же может быть свободным, если продолжается свободно. Наконец, что искусный [мастер], пока в здравом уме, а затем безумный, может под влиянием самой болезни, при которой он действует не свободно, исполнять многие произведения искусства: следовательно, практическая наука и искусство имеют истинное основание практической способности прежде всякого свободного акта воли, и даже могут иногда осуществляться без всякого свободного акта воли.

На все сие один ответ достаточен: ни общие суждения, ни даже частные не могут истинно называться практическими, разве только в отношении к воле, свободно определяющей ум к одной из противоположностей, и применяющей послушные ей способности к исполнению дела. Отсюда хотя иногда по невнимательности или по болезни, отнявшей свободное пользование, совершается дело, происходящее от практической науки или искусства, однако сия наука или искусство по своей природе не изъяты из порядка к свободному акту воли.

На второй [довод] должно сказать, что одно — те действия строительства, мысленного рассуждения и подобные — могут управляться умом; другое — могут управляться [им]; и еще иное — могут управляться как бы отдаленной способностью и через некое не противление, или сами по себе; иное — могут управляться ближайшей способностью. Хотя, следовательно, мы уступали бы, что те действия управляемы умом без порядка к воле; однако не следовало бы, чтобы они когда-либо актуально управлялись без воли, определяющей науку, и пользующейся ее направлением к определенному действию, разве только случайно и непреднамеренно. Тем же образом, хотя мы уступали бы, что они сами по себе управляемы, и отдаленной способностью без отношения к воле, мы не уступили бы, однако, что они по усмотрению управляются и регулируются ближайшей способностью, при полном отсутствии всякого порядка к воле.

На третий [довод] уступаем все то, и что может быть причислено к praxes сами математические и физические созерцания, а также механические и моральные, поскольку и те, и другие могут управляться моральной наукой в отношении нравов, и Диалектикой в отношении рассуждения, и регулироваться. Но отсюда не следует, что математическая наука и физика суть практические. Ибо хотя использование их созерцаний практическое, и может хорошо и плохо осуществляться в отношении нравов, и правильно и превратно согласно их природам, и, следовательно, подпадает под правила моральной науки, чтобы хорошо и добродетельно совершаться: под правила же Диалектики, чтобы правильно осуществляться в рассуждении: однако сами созерцания, рассмотренные в себе, не суть praxes, и никоим образом не относятся к воле.

Отсюда явствует, сколь далеко от истины заблуждаются те, кто поэтому говорит, что Диалектика не есть практическая, потому что она не передает правильного использования операций ума в отношении нравов, как будто бы те [операции] не нуждались ни в каком направлении, кроме морального: ибо они могут направляться в самом рассуждении, в котором часто и тяжко случаются ошибки: каковым образом и операции прочих способностей, что касается их свободного использования в отношении нравов, никоим образом не относятся [к нему]. Ибо явствует, что не по тому основанию правильно они утверждают, что Диалектика есть созерцательная, поскольку все ее операции кажутся некими созерцаниями. Ибо хотя она, когда рассуждает о природе, причинах и свойствах способов рассуждения, пользуется созерцательным суждением и предписаниями, однако поскольку она учит, что должно рассуждать тем или иным образом, и передает о сей вещи предписания, она вполне пользуется суждением и практическими предписаниями.

Раздел IV. Необходимо ли, чтобы практический навык был о вещи исполнимой тем самым [человеком], в котором есть навык?

Другое сомнение есть о том, что я сказал, что не необходимо, чтобы практическая наука была в тех самих [людях], которые осуществляют praxis, поскольку другие могут направлять практическим суждением: другие исполняют то, что решено. Что, хотя на первый взгляд кажется истиннейшим, как можно понять из предложенных там примеров: однако не лишено доводов, которыми кажется доказываться противоположное. Во-первых, потому что сам Аристотель ясно, кажется, учит в сем месте, что практические науки по тому основанию отличаются от созерцательных, что начала тех вещей, которые трактуются практическими науками, суть в них самих, в которых они есть; вещей же, которые трактуются созерцательными, — не так: и в сей седьмой книге, и в девятой, и часто в других местах учит, что искусство есть начало действенное тех вещей, которые создаются самими мастерами. Затем, потому что само имя практической науки сие указывает, поскольку практическое есть то же, что деятельное, или действенное. В-третьих, потому что если бы для основания практической науки было достаточно понимать, каким образом нечто происходит, и однако тот, кто имеет науку, не мог бы сего совершить, следовало бы, [чтобы] у Философа на деле, как говорят, и без всякого положенного чуда [была] практическая наука о весьма многих естественных вещах, которые он никаким образом не может произвести: и тем самым, что он знает, каким образом они происходят, каким образом дождь рождается, или пища превращается в кровь и плоть. А также в тех, кто понимает, каким образом корабль или дом должны быть построены, или каким образом кто-либо должен танцевать или ездить верхом. (Многие ведь есть, кто замечает ошибки тех, кто плохо ведет себя в сих действиях: и однако сами они никогда того не испытали) — каковые все [вещи] кажутся нелепыми.

Чтобы сие объяснить, прежде должно рассмотреть, что должно понимать под именем вещи исполнимой, когда в Школах говорится, что всякая практическая наука ведет речь о вещи исполнимой, а не так — созерцательная. Ибо есть [такие], которые под именем вещи исполнимой понимают объект практической науки. Поскольку же часто один и тот же [объект] есть у практической науки, [каков] объект самого praxis, который ею направляется: сие, конечно, легко показывают в науках и искусствах производительных, которые оставляют совершенное дело, как в искусстве плотника или ваятеля, объекты которых суть сами произведения, долженствующие быть созданными: в действенных же, объекты которых не создаются мастерами, как в науке о почитании Бога, о послушании, долженствующем быть оказанным государям, о приобретении изобилия естественных вещей, которые не могут быть созданы человеческим трудом, — в том смысле говорят, что должно принимать объект исполнимый, чтобы он охватывал не только объект делаемый и действуемый, но и достижимый, или приобретаемый, или каким-либо иным более удобным словом означалось бы, что практическая наука вращается около того. Другие же по причине трудности вещи и различных объяснений весьма двусмысленно говорят об этом.

Нам, однако кажется первым [делом] должно различать практические науки от спекулятивных по основанию вещи исполнимой, а не неисполнимой, что не вполне соблюдается у наших авторов, но по основанию praxis и созерцания. Затем, чтобы сие различие было надлежаще постигнуто, мы верим, что под именем вещи исполни-мой должно понимать дело (opus), причем имя исполнимое берется переходно [transitive], так что вещь исполнимая есть не что иное, как вещь, которая есть дело: таким образом сие разделение совпадет с тем Аристотелевым, которым он учит, что одни науки — те, цель которых есть истина; другие — те, цель которых есть дело: поскольку же дело означает и сам praxis, и все, что через praxis оставляется совершенным, как объяснено выше: должно видеть, каким образом то, что называется исполнимым, от тех, кто ввел сие различие: ибо хотя действие не собственно происходит, как собственно называется вещь исполнимая, однако, поскольку оно некоторым образом происходит (ибо осуществляется, что есть по некоторому основанию происходить), под именем вещи исполни-мой охвачено также [действие]. Следовательно, если мы пожелаем назвать объектом практической науки и praxis, которым ничего не совершается, и дело, которое оставляется совершенным, что правильно может быть сделано, поскольку практические науки через собственные направляющие акты относятся к сим двум [вещам], как к тем, к которым преимущественно стремятся: тогда наконец без всякого неудобства может быть сказано, что по сему основанию практические науки отличаются от созерцательных, что практические ведут речь о вещах исполнимых: созерцательные же — о неисполнимых: практические ведь стремятся к делу тем или иным способом взятому: созерцательные же никоим образом. Что если созерцательные иногда стремятся к совершенному делу: однако не как к совершенному, или долженствующему быть совершенным, они его рассматривают, как сказано: каковым образом, хотя Математические [науки] и Метафизика рассуждают о том, что воистину чувственно: однако не о том, поскольку оно чувственно, рассуждают.

Следовательно, здесь не имеют места предложенные возражения о Боге, о государях, и о естественных вещах, которые не могут быть созданы человеческим трудом, поскольку они не сим образом суть объекты наших наук — будь то действующих или производящих: но только те praxes, или действия, или пользования, или наслаждения, как мы истолковали имя действия в изложении контекста, каковыми действиями мы вращаемся около тех [вещей], как есть почитание Бога, послушание законам и государям, приобретение или обладание, само пользование или наслаждение теми естественными вещами, которые никоим образом не могут быть созданы нами. Так явствует, что под именем вещи исполнимой, или объекта исполнимого в сем разделении должно пониматься.

Что же касается до того, что преимущественно искалось в сей части вопроса, хотя многие суть, кто одобряет утвердительную часть по тем почти доводам, которые предложены: должно, однако сказать, что отрицательную [часть] должно принять. Во-первых, потому что наука сама по себе, а не от обладающего [ею], должна называться практической: она ведь по своей природе есть направляющая praxis, поскольку предписывает способ, коим нечто должно быть сделано или произведено, кем бы то ни было, кем осуществляется исполнение действия или произведения. Отсюда происходит, что среди того, что происходит по привходящему, должно числить и то, что сам мастер направляет практическое действие, или кто-либо иной, кто им направляется. Затем, потому что если те, кто некое дело сами исполнить не могут, через другого, кем направляют, его совершают, воистину и собственно говорится, что они имеют практическую науку о том деле, долженствующем быть сделанным.

В-третьих, потому что Ангелы, которые весьма многие наши действия сами исполнить не могут, как суть ходить, воистину есть, принимать лекарство, и подобные, имеют практическую науку, которой нас в сем роде некоторым [вещам] делать учат, и многому другому учить могут. Иначе наука, которая в нас есть практическая, была бы в них созерцательной, что сказать нельзя.

Итак, на первый довод для утвердительной части должно сказать, что Аристотель в сей самой главе рассуждает о нашей науке, а не о науке Бога и прочих отдельных субстанций: хотя из нашей науки, как практической, так и созерцательной, он желает исследовать науку Бога и высших умов, по устранении несовершенств, какие бы в них ни были: посему [сии несовершенства] не имеют места: и правильно он сказал, что начало действуемого и делаемого (не всех, конечно, но тех, которые могут быть сделаны нами) есть в нас, то есть во власти и избрании нашем, или человеческого рода: ибо даже если в одном человеке иногда есть наука о том, что должно быть сделано или произведено, в другом же — исполнение. Отсюда же он пожелал вывести, что общее основание практической науки есть то, что она есть наука о том, что должно быть сделано или произведено через свободное направляющее начало тех [вещей], которые должны быть сделаны или произведены, каковым именем практической науки обозначается наша [наука], или Ангелов, или даже Бога Всеблагого и Величайшего. Отсюда происходит, что и в других местах, где он учит, что мастера суть действующие начала вещей, которые производятся искусством, тем же образом должно изъяснять, а именно что мастера через направление того искусства, которое они имеют, или сами по себе создают дело, или через других, коих направляют.

На второй [довод] скажи, что и те, кто направляет действие, действуют или совершают через других.

На третий, что касается Философа, который знает, каким образом происходят многие естественные вещи, как дождь, громы и подобные, должно сказать, что такого рода наука, помимо того, что она в высшей степени несовершенно постигает способ, коим происходят произведения природы, не есть направляющая таких операций: следовательно, ни происхождение естественных вещей не есть praxis в отношении нас, ни наука, которую мы о них имеем, не есть практическая. Что же касается до прочих примеров, не будет никакой нелепости сказать, что познание построения корабля или дома, долженствующего быть построенным, танцевания или езды верхом есть практическое, если кто может его сравнить, или направлять действия других без собственного опыта: как случается у некоторых одаренных [людей], которые, скрыв наблюдение, похищают искусства мастеров не без ущерба для них.

Раздел V. Третье сомнение: от объектов ли, или скорее от целей науки называются [науки] практическими и отличаются от созерцательных?

Чтобы сие уразуметь, должно вспомнить то, что мы сказали выше: объект частичной науки, которая есть простое качество, собственно есть то, что познается, а именно высказываемое, которое доказывается и означается заключением; но однако само подлежащее, о котором [ведется] доказательство, поскольку силой содержит сказуемое, часто называется объектом — либо частичной науки в отношении того сказуемого, которое о нем доказывается; либо целостной — в отношении тех [сказуемых], которые о нем могут быть доказаны. Итак, когда спрашивается, является ли наука практической и называется таковой и отличается от созерцательной по объекту, или по цели: под именем объекта обычно не разумеется высказываемое, которое познается и доказывается, но подлежащее, или вещь, о которой имеется наука и [ведется] доказательство.

Должно также рассмотреть, что под именем цели в сем сомнении должно понимать не какую угодно цель, но главную, как мы сказали во второй книге, или ту, лучше которой не дается в науке, о которой идет речь: каковой в созерцательной науке есть само созерцание, в практической же — само дело (opus): или под именем дела разумеется действие, свободно извлеченное или пове-ленное волей, которое не оставляет никакого совершенного дела; или само дело, совершенное через какое-либо такого рода действие. Ибо сам акт практической науки, поскольку ищется не ради себя, но ради дела, есть таков, что не есть и главная его цель: отсюда происходит, что и целью практической науки называется не [она сама], но средство к цели.

Хотя, следовательно, и у Философов, и у Теологов многое и различное рассуждается о сей вещи, и они не вполне согласны между собой; должно однако сказать, что хотя происхождение различия практической [науки] от созерцательной выводится либо из различных объектов, либо из одного [объекта], иным и иным образом рассмотренного: однако формальное и полное их различие выводится из различных целей. Первая часть сего утверждения доказывается из того, что вещей, о которых имеется наука, некоторые не суть исполнимы нами — ни одним, говорю, человеком, каковы почти все естественные вещи; другие же исполнимы, как созданные искусством: отсюда происходит, что те не подпадают под нашу практическую науку, эти же подпадают. Поскольку же сии могут рассматриваться либо со стороны способа, коим создаются, либо со стороны своих природ и свойств, как сказано о лекарствах, которые создаются нами искусством, — [они подпадают] не только под практическую [науку, но и под созерцательную].

Однако Каетан и другие из главных учеников его учения по заслугам отвергают сие мнение, утверждая, что для того, чтобы наука была просто практической или созерцательной, достаточно цели самой науки: будет ли тот, кто ею обладает, приспосабливать себя к сей цели, или предлагать себе иную, так что она просто будет практической, которая по себе и формально есть направляющая действия; или созерцательной, которая по себе и формально такова не есть, но своим собственным познанием довольствуется, какую бы иную цель ни намеревался тот, кто сию или ту изучает или осуществляет. Сие, что они доказывают вместе с другими доводами, главным образом тем, что иначе никакая наука сама по себе не была бы просто практической или созерцательной, но должно было бы ожидать намерения того, кто пользовался бы ею либо для одного только познания, либо для действия. Так и нравственная наука не должна была бы называться просто практической: более того, даже никакое механическое искусство, ни математические и прочие, которые мы называем созерцательными, не должны были бы абсолютно называться созерцательными.