Комментарии к метафизике Аристотеля. Книги VI - VII

Когда, следовательно, говорится в доводе: Как чувство относится к чувственным объектам, так наука к познаваемым объектам, — в одной части — это верно; в другой же части ложно: каким образом во всех прочих вещах, в которых усматривается некое подобие или пропорция. Когда же добавляется, что чувство не разделяется на различные виды сообразно разнообразию материальных объектов, но формальных, должно различать принятие объектов, через которые [постигаются] формальные объекты. Ибо если берутся как основания, под которыми постигаются или чувствуются чувственные качества, предложение истинно, и правильно также доказывается. Если же берутся как основания, через которые постигаются, предложение ложно: ибо основания, через которые постигаются чувственные качества чувствами, суть особенные их природы: ибо они суть по себе сами чувственные: каким образом начала доказательств суть по себе сами, или из своих терминов умопостигаемые: и однако чувство сообразно таким формальным объектам не разделяется на виды, поскольку одно и то же по виду чувство вращается около всех их, на которые простирается тот же способ чувствования. В науках же, когда формальные объекты приняты тем и другим способом, предложение истинно. Ибо и целостные науки различаются по виду между собой по основаниям или способам, под которыми трактуются их материальные познаваемые [вещи], как явствует в Физике и прочих общеизвестных науках: каким образом и чувство по способам чувствования или постижения чувственных [вещей] (в каковой вещи положено подобие, которое Аристотель усмотрел между чувствами и науками); и частные науки также различаются между собой по основаниям, через которые доказываются их высказывания.

Почему же природа устроена так, что чувства не различаются по виду по формальным объектам, принятым сим образом, а науки различаются, сие есть основание: потому что чувства, каким образом и прочие природные способности, не приобретаются, но происходят вместе с самим субъектом: навыки же наук не врождены нам; но после долгого времени через различные доказательства и не без великого труда и усердия приобретаются. Посему необходимо было, чтобы способности тотчас от рождения имели всю свою полноту и протяженность ко всем своим объектам: науки же, которые приобретаются с течением времени, простирались бы только на то, на что распространяются основания, через которые производятся доказательства, пока из многих частных наук сим образом не составились бы целостные науки. Что если бы науки были нам врождены, как Ангелам, тогда только могло бы произойти, чтобы, каким образом одно числом чувство вращается около всех качеств, которые чувствуются одним и тем же образом: (как например, около всех цветов через посредство прозрачной среды, все звуки через посредство среды, приведенной в движение на некое пространство, все запахи через посредство некоего истечения субстанции, все вкусы через посредство некой влаги, которой нуждается язык, чтобы могла что-либо отведать, и все осязаемые качества через посредство плоти или некой среды, которая поддается силе плоти, каков бы ни был способ осязания) так и один числом навык науки вращался бы около всех познаваемых [вещей], которые содержались бы под тем же основанием трактовки. Ибо вероятно, что, каким образом в Ангелах один и тот же умопостигаемый вид представляет многие природы, и тем больше, чем он превосходнее и возвышеннее по состоянию, так и один числом навык науки, которым Ангел пользуется, вращается около многих числом познаваемых высказываний, и возможно, что целостная наука есть в них одно числом качество. Ибо нам не одобряется мнение Кайетана, который полагает, что в Ангелах упорядоченный сбор умопостигаемых видов есть наука, поскольку наука по своему основанию есть навык судящий, а не представляющий.

Итак, науки не различаются по виду по материальным объектам, поскольку они таковы, потому что доказуемые высказывания суть по себе неизвестны: но по формальным объектам: частные, конечно, науки по основаниям, через которые они доказываются: целостные же по основаниям, под которыми трактуются материальные объекты: каковое различие может быть дано и для навыков начал. Ибо хотя все начала суть по себе известны, сами же все между собой различны по виду: (всегда ведь в них один термин различен) навыки же начал, которые от них берут вид в роде качеств, будут различны по виду: и однако, если в них рассматриваются основания, под которыми они трактуются, как сами начала, так и их навыки не различаются по виду, если относятся к одной и той же целостной науке: и это по причине одного и того же формального основания объекта, под которым они трактуются: хотя первое основание спецификации истинно и родовое в роде качеств: второе же в роде способов трактовки.

Из чего происходит, что сколько есть простых видов навыков наук, столько есть заключений, доказанных различными средствами, столько же простых видов навыков начал, сколько есть самих по себе известных начал: хотя к стольким видам целостных наук относятся те и другие навыки, сколько есть способов рассмотрения и трактовки высказываний, которые относятся к ним.

Что если кто возразит, что часто различные заключения доказываются через одно и то же средство, как например, что человек способен к дисциплине и способен к смеху, через определение человека: (положим ведь, что нет порядка в собственных страстях) и что различные виды навыков простой науки остаются в уме: должно сказать, что хотя средство различных заключений может быть одно и то же в себе и как бы материально: однако формально, то есть поскольку оно исполняет основание средства, оно никогда не есть одно, если соединяет различные крайние [термины]. Разумей сие о средствах, которые извлекаются из самого дела и называются врожденными доводами; не о тех, которые берутся извне и называются заимствованными и [принадлежащими] искусству, чуждому опыта. Ибо уже выше сказано, что из одного и того же авторитета, свидетельствующего рождается один только числом навык человеческой веры, хотя через него доказываются различные высказывания, если то основание верить во все будет совершенно одно: что тогда только случается, когда мы верим многому по одному только свидетельству того, кого полагаем не могущим ни обмануться, ни обмануть нас. Иначе, если мы обратим внимание на его слова, и исследуем их, будем сомневаться в познании или правдивости человека, или также, потому что то, что им говорится, частью правдоподобно, частью кажется превышающим веру: может произойти, что в одно из сказанным им мы верим, в другое нет; и в том, во что верим, движемся различными мотивами вещей, чтобы оказать ему веру. Поскольку сие так, нет сомнения, что в нас рождаются различные навыки, из которых при сохранении одних другие могут быть утрачены. Сим же образом доводы из свидетельства не со всех сторон взяты; но частью взяты, частью врождены, и как некое среднее между верой и особенным мнением.

Если кто также возразит, что если различные средства в доказывании производят различные по виду навыки, следовательно навык одного и того же заключения не может усиливаться через различные средства, как например через различные причины или различные действия: что кажется противоречащим опыту: должно ответить, что всегда, конечно, рождается столько навыков науки даже около одного и того же заключения, сколько есть доказательных средств его, что правильно заметил Григорий: посему любой из них не усиливается, разве только через акт, подобный тому, от которого он рожден, или через другой, который содержит его в силе. Отсюда если после того, как родился навык через одно доказательное средство, прилагается другое средство для доказательства того же заключения, так что первое совершенно утратилось, по крайней мере таким образом, что помнится, что оно было доказано через такое-то средство: не [следует], чтобы усиливался прежний навык, поскольку скорее должен рождаться другой. Что если то средство и, возможно, многие другие, из которых было доказано то же заключение, удерживаются в памяти, к которым добавляется некое новое: тогда все прежние навыки с новым привнесенным средством одновременно сходятся к акту, содержащему их в силе.

Наконец, если кто возразит, что навыки различных начал не различны по виду, потому что одобряются одним и тем же основанием, а именно светом ума: (по каковой причине некоторые из школы Д. Фомы утверждают, что один только числом есть навык всех начал в любом уме) должно ответить, что свет ума не есть основание согласия с началами, но сам ум есть соглашающийся: основания же согласия суть сами их термины, как учит Аристотель, когда говорит в 1-й книге «Второй аналитики», Раздел 3, текст 6: Мы познаем начала, поскольку познаем их термины: достоверно же, что термины всегда в различных началах различны по виду, по крайней мере различием одного только [термина]: так что удивительно, почему упомянутые авторы сделали один только навык всех начал, разве только сам свет ума, то есть сам ум, они полагали навыком начал, и который никоим образом не приобретается, против того, что передано Аристотелем в 1-й книге сего труда, Раздел 2, и в последней главе.

Раздел IV. [На полях:] Третье возражение. Решается. Почему навыки различных начал различаются по виду. Другое возражение. Решение. Последнее решение довода и опровержение того, что добавлено некоторыми авторами для противоположной части.

На последний довод должно сказать, что не любой порядок и связь многих частных наук или простых навыков между собой может составить одну целостную науку: но только тот порядок, которым они содержатся под тем же способом трактовки: а не во всех общеизвестных мнениях усматривается тот же способ трактовки: что достаточно ясно, как в другом вопросе сказано. В добродетелях же, поскольку уступлено, что любая из них есть простое качество, а не собрание из многих качеств, не может быть взят из них тот же довод.

Что если кто спросит, что должно сказать о благоразумии, поскольку оно есть добродетель, содержащая ум, и тем же образом, каким кажется, что наука приобретается? Должно ответить то же о ней, что должно сказать, и о прочих нравственных добродетелях, что [они суть], говорю, одно простое качество, если только оно будет того же низшего вида: затем, что хотя оно вращается около различных по виду материй и действий в роде природы, однако вращается около всех [них] под тем же специфическим основанием в роде нрава; а именно поскольку оно склоняет ум к суждению о благом выборе средств (а именно согласных с правым намерением), каковые средства в частности предписываются только благоразумным, как явствует из определения нравственной добродетели, когда говорится, что навык, избирающий, состоящий в середине, как определил сам благоразумный: затем также, потому что он не может иметь состояния добродетели в субъекте, если тот, кто ею обладает, не вращался около всех подчиненных ей материй, или, конечно, около многих, и [не стал] более трудным в предписании средств этой добродетели. Отсюда явствует, сколь великое различие между благоразумием и нравственной наукой. Ибо нравственная добродетель, хотя и пользуется для познания нравственной наукой или опытом в нравственной материи, однако для действия ее собственное дело — склонять опосредованно или непосредственно волю к благому выбору в частности, или здесь и теперь, как говорится, что не делает нравственная наука.

Раздел I. Почему начала различных доказательств познаются через самих себя. Возражается против 2-го приложения.

На то же, что некоторые из последователей противоположного мнения говорят, что навыки заключений не суть качества, отличные от навыков начал, потому что чем больше заключений выводится из начал, тем совершеннее познаются сами начала, и, следовательно, они распространяются на познание заключений: должно ответить, что они, конечно, так познаются совершеннее, что их навык всегда усиливается через такое употребление: но однако они никогда не распространяются поэтому на заключения, разве только как навыки начал: ибо сколь бы они ни усиливались в себе и ни распространялись на многие заключения через другие и другие доказательства, однако никогда не достигнут того, чтобы через них мы прямо соглашались с каким-либо заключением: ибо сие собственно есть [дело] навыков заключений.

На то же мнение, которое делает навык любой целостной науки одним числом, но составляет его из частей несходных, и притом столь многих, сколь многими мы называем навыки заключений: сим образом должно ответить, что нет никакого основания, почему бы полагать такое составление. Во-первых, потому что те, кто так думает, в то время как одобряют мнение тех, кто говорит, что навык науки есть одно и простое качество, вместе с тем его ниспровергают: составляют ведь один навык из многих навыков, не только силой, но и [частями] актуально различными. Затем склонен по природе к соединению с ним, а также с любым другим.

От тех же, кто, чтобы не допустить сих нелепостей, говорит, что навык целостной науки, не есть актуально составленный из многих качеств, но [только] силой, а именно что сей навык, будучи актуально простым, совершает все то, как если бы был актуально составлен из многих. Должно искать, почему они прибегают к сему виртуальному составлению, если легче [объяснить] целостную науку через полагание новых навыков, которые рождаются из новых различных между собой доказательств под тем же общим формальным объектом? Ибо ничего, конечно, не говорят более вероятного, чем то, что такое же виртуальное составление усматривается в способностях, которые, хотя и суть актуально простые качества, однако силой каждая содержит многие частичные способности, через которые она простирается на многие по виду материальные объекты. Но в тех иное основание, поскольку способность имеет протяженность по своей природе ко всем актам, содержащимся под ее целостным объектом: и сие [происходит] не от каких-либо частей, актуальных или виртуальных, но от ее собственной простой природы: навык же к актам своего вида по природе происходит из тех [актов], из одного которых он рожден, и [направлен] к тем, если какие есть, которые к нему сводятся: каковы суть акты легкого и быстрого постижения терминов доказательства того же вида, и надлежащего их соединения, как сказано выше. Ибо тот же навык знания делает ум легким и склонным к сим также применениям, предшествующим по природе самому акту согласия силой посылок, каковой [акт] собственно есть [акт] науки.

Можно также спросить у них: если навыки целостной науки совершенно просты, каким образом они усиливаются повторением актов доказывания? Ибо они признают, что повторением актов, подобных тем, от которых они рождены, любой из них усиливается в интенсивной широте, новыми же доказательствами расширяется в экстенсивной широте.

Спрашиваю ведь, повторением ли актов того же вида усиливаются все виртуальные части, или только та, по основанию которой они извлекаются? Ибо усиливаться навыку в отношении всех, сверх основания, есть [нечто] совершенно чуждое, и мы испытываем [противное]: тогда как простота навыка, видимо, не позволяет усиливаться одной виртуальной части без того, чтобы не усиливались другие: поскольку они не суть актуально различные. Что же касается экстенсивной широты, достоверно, что они не скажут, что, когда одна часть расширяется, расширяется любая; но что весь навык называется расширенным, потому что через новое актуализирование тех [частей], которые не были актуализированы, он согласуется с большим числом заключений.

Раздел II. Доводы отрицательной части.

Мы обсудили в четвертой книге рассуждение об этой вещи, полагая вероятным, что судить о чем-либо как о сущем или не сущем есть не что иное, как утверждать или отрицать это в уме. Мы намерены в сем месте [сказать], что мы думаем об этом деле. И что сие не одно и то же, кажется, показывается следующими доводами.

Во-первых, потому что всякий вопрос состоит из одного предложения утвердительного, другого отрицательного, и одинаково формируется в уме, как и в голосе: но в вопросе ни одна часть не есть суждение истинного или ложного, но обе предлагаются как сомнительные.

Затем, потому что в уме часто даются сомнительные предложения, которые потому не суть акты суждения об истине или лжи, и однако суть утвердительные или отрицательные, как когда мы сомневаемся в этом произносимом предложении: Звезды суть пары: [на самом деле] должно быть нечто подобное в уме того, кто сомневается в произносимом: поскольку слова суть знаки того, что есть в уме.

В-третьих, потому что мы часто пользуемся и в голосе, и в уме предложениями явно ложными: как когда Диалектики в незначащих терминах составляют некий силлогизм, например: Всякое А есть В, и всякое С есть А, следовательно, всякое С есть В. Более того, и в значащих терминах, как: Всякий человек есть камень, всякий конь есть человек, следовательно, всякий конь есть камень: но никто, когда так рассуждает, не судит, что такого рода предложения истинны или ложны: но только просто постигает их для показания силлогистической формы, будут ли они истинными или ложными: так будет обстоять дело, если кто захочет утверждать, что в этой форме не дается истинная предпосылка и ложное следствие.

В-четвертых, потому что не дается суждение, если не предшествует постижение того, о чем должно вынести суждение: иначе суждение будет опрометчивым: более того, не будет даже опрометчивым, если то, о чем должно выносить [суждение], не будет постигнуто. Итак, поскольку суждение не выносится, если не о том, что прежде утверждалось или отрицалось, суждение, конечно, не будет тем же, что утверждение или отрицание.

В-пятых, потому что многие легко постигают вещи, о которых, однако с трудом выносят суждение: напротив, находятся многие, которые не легко постигают, но когда постигли, тогда легко судят о постигнутом. Итак, одно есть судить, что это есть или не есть, и другое — постигать это утвердительно или отрицательно.

Наконец, потому что общее мнение Диалектиков есть, что в первой операции ума дается только познание или знание как в книге «Категорий» под именем мнений понимает мысленные высказывания: и во второй книге «Об истолковании» называет противоположные мнения самими мысленными высказываниями, противоположно противопоставленными: что же мнения суть некие суждения, никто не сомневается. Также в четвертой книге сего труда он говорит, что-то первое и общее для всех начало: Невозможно, чтобы нечто одновременно было и не было, — стало известным в истине так, что не может быть отрицаемо никем в уме: что, конечно, сказал бы ложно, если бы кто-либо мог отрицать нечто в уме не путем суждения, что оно ложно, но только путем постижения утвердительно или отрицательно сформированного предложения.

Затем в шестой книге «Этики» он так пишет: Есть же в аппетите стремление и бегство, как в уме утверждение и отрицание, — чтобы сказать, что [там] согласие и несогласие: что-то же самое можно подтвердить из других мест.

Посему кто в уме нечто утверждает, тем самым, что утверждает, судит, что это истинно: и кто тем же образом нечто отрицает, тем самым судит, что это ложно: и не иной акт ума есть или когда-либо обнаруживается, которым бы сие делалось, как только утверждая нечто или отрицая, так что само утверждение есть согласие, и само отрицание — несогласие. Иное основание есть у внешнего утверждения и отрицания. Ибо каким образом Гераклит или кто-либо другой по дерзости голосом отрицал общее для всех начало, которое в уме отрицать не мог: так и тот неразумный или нечестивый у Царственного Пророка воистину отрицал в сердце своем, что Бог есть, или по крайней мере, что Он есть мститель за зло, каковое [отрицание] он утверждал внешним исповеданием из страха наказания.

Итак, для согласования сих мнений должно заметить, что постигающее познание без суждения в первой операции ума вполне обнаруживается, поскольку вещи в ней постигаются простыми понятиями. Сие [есть дело] ничего не утверждающих или отрицающих: хотя те [понятия] и сложны, они без утверждения или отрицания, каково мысленное определение без определяемого: но однако несобственно [говоря] может обнаруживаться во второй операции. Ибо когда мы нечто утверждаем или отрицаем о самом высказывании, или также о самом высказываемом, что через него означается, как если скажешь: Это предложение «Звезды суть пары» для меня сомнительно, или: «Звезда есть» для меня сомнительно: тогда дается постигающее понятие и самого высказывания, и самого высказываемого, без их судящих понятий, как мы сказали в четвертой книге: ибо так мы постигаем их, что ничего об их истине не судим. Но те понятия не относятся ко второй операции ума, но к первой, потому что они суть простые в уже сказанном смысле: ибо и сложные, даже как сложные, через такие простые понятия могут постигаться, как дом или войско. Ибо чтобы понятия относились ко второй операции, недостаточно, чтобы они были о высказываниях или высказываемых: но необходимо, чтобы они сами были высказывательными, или высказываниями, каковы те, коими мы о самих высказываниях или высказываемых нечто утверждаем или отрицаем. Когда же мы предлагаем некий вопрос, выраженный с той или другой стороны, или в форме простого вопроса, как если скажем: Является ли первая материя чистой возможностью или нет? или: Есть ли Математик Философом? — тогда, конечно, понятия, которые соответствуют такого рода речениям, некоторым образом относятся ко второй операции ума: однако пока не иначе, как путем сведения: ибо полное и совершенное высказывательное [понятие] вне сомнения есть [там]. То же должно сказать об условных предложениях, еще не полных, и других подобных несовершенных суждениях, каковы: Если Сократ беседует, Сократ спорит и проч. Поскольку однако вопросы и вопрошения ничем не отличаются от высказывательных понятий, кроме одного знака вопроса, который означает сомнение: сомнение же никоим образом не относится к первой операции, ни также ко третьей, как явствует: необходимо, чтобы они сводились ко второй, как некие начатые высказывания: ибо легко такого рода речения приводятся к форме высказывания. Сим, следовательно, образом может быть уступлено некоторым образом, что во второй операции ума обнаруживается постигающее высказывание без суждения: поскольку хотя такого рода речения не суть высказывания, так как просто ничего не утверждают или отрицают: однако утверждение или отрицание, или согласие или несогласие, они так начинают, что не относятся к первой операции. Отсюда Сократ, как говорят, что он ничего не знал, предлагал в споре сами предложения, которые должно было заключить, без знака вопроса, как явствует из Платоновых диалогов: и Аристотель в «Топике» иначе определил диалектическое предложение, чем вероятный вопрос, потому что в вероятной материи ничего нельзя безопасно взять для доказательства без знака вопроса, чтобы было получено согласие на него, каковое согласие означает сам ответ: который, поскольку он утвердительный или отрицательный, без сомнения есть судящий.

Из сего явствует, что должно ответить, если кто спросит, каким образом может быть, чтобы ум сочетал крайние [термины] высказывания, о котором выносит суждение: (что мы также выше допустили), и однако не сочетал их с ним постигающим познанием высказывательным без судящего? Должно сказать, что двумя способами может происходить сочетание крайних [терминов] в уме перед суждением: одним — объективно, а именно когда ум постигает его как должное быть сделанным, как бы сделанное, или постигает некое высказывание, или само высказываемое; другим — реально, когда уже понятие сказуемого высказывательно соединяет с понятием подлежащего. Каковым образом и ремесленник двумя также способами соединяет крышу со стенами в один дом: одним, когда постигает весь дом завершенным, как бы уже завершенным; другим, когда на деле возлагает крышу на стены. Если, следовательно, ум прежде, чем что-либо выскажет, постигает само высказывание как бы сделанным, или его высказываемое: то понятие будет относиться к первой операции, как из сказанного ясно: откуда неудивительно, если оно есть постигающее сочетания, а однако не судящее: если же уже реально понятие сказуемого с понятием подлежащего так соединяет, что еще не есть завершенное высказывание, но так начатое, что уже речь не относится к первой его операции: оно будет относиться, конечно, путем сведения ко второй операции, и будет постигающим многих соединенных высказываемых, или одного; но однако не будет судящим.

Сими, следовательно, двумя способами может даваться во второй операции ума постигающее познание без судящего, каковых [способов] любой, конечно, менее собственный: первый — совершенно [менее собственный], потому что понятие простое: второй — менее [менее собственный], потому что уже понятие сложное, и некоторым образом может быть сведено к постигающему высказывательному [понятию], которое всегда действительно судящее, как показано. И сим образом кажется, что авторы части [отрицательной] понимали, что во второй операции ума дается постигающее понятие без судящего. Что также станет ясно из решения доводов той части.