Комментарии к метафизике Аристотеля. Книги VI - VII

То же самое среди сектантов гораздо более очевидно, которые, будучи прежде всего движимы авторитетом какого-либо догматика, а затем присоединив привычку или чувство, принимают свои заблуждения как бы за католическую [веру] почти человеческой верой.

Раздел IV. Может ли акт веры или мнения обнаруживаться вместе с наукой?

Чтобы разрешить последний довод, должно обсудить ту трудность: может ли с актуальной или по крайней мере с привычной наукой [обнаруживаться] акт сверхъестественной веры, или каким-либо образом [акт] мнения.

Ибо есть [такие], которые полагают, что не только с актом или навыком науки может быть дан акт веры или мнения о том же самом предложении в том же самом субъекте: но и навык веры или мнения с навыком науки не может существовать. Что они убеждают себя тем основанием, что сами акты веры и мнения имеют условия, противные акту науки, как возражалось в доводе: навыки же, которые склоняют к противным актам, кажутся не менее противными между собой, чем сами акты. Другие же уступают и то и другое, а именно, что не только навыки с навыками, но и акты с актами (по крайней мере последовательно) могут обнаруживаться в том же самом субъекте, и что сие не влечет за собой никакого противоречия.

В каковом споре прежде всего кажется должным сказать, что с навыком науки может одновременно существовать и навык веры, и навык мнения о том же самом деле. Во-первых, потому что, хотя навыки и противны в порядке к актам противных [вещей], из этого однако не следует, чтобы они сами по себе были противны в порядке к одному и тому же субъекту: ибо как способности не могут одновременно иметь противные акты, и, однако могут одновременно быть в одном и том же субъекте, так может происходить и с навыками, хотя они и склоняют к противным актам. Затем, потому что имеющему навык католической веры часто приходит наука о тех же самых предложениях, которые содержит вера: но сей навык веры не утрачивается, разве только через акт неверия, каковым не является акт науки о тех же заключениях, поскольку через него [навык веры] скорее укрепляется. Тем же образом имеющему привычную науку часто приходит вера о тех же вещах: поскольку навык веры, который принимается в крещении, простирается на все то, во что должно веровать католически: навык же науки через навык веры в тех же вещах не только не утрачивается, но скорее укрепляется, не со стороны очевидности, в утверждении которой он не нуждается, но со стороны достоверности, которая в вере больше. В-третьих, потому что, если имеющему веру о первом члене веры, который доказуем, предлагается его доказательство, нет сомнения, что из него рождается наука, поскольку оно убеждает ум не только актом, но и оставляет убежденным, что без навыка не происходит. Итак, тогда об этом члене утрачивается навык веры, который есть простое качество, и потому не может быть утрачен иначе, как весь; или утрачивается только то, что сей навык не может выйти в акт веры в тот же член, поскольку уму очевидно соглашаются с ним: но сие не есть утратить навык, но не мочь исполнить некий его акт. Наконец, потому что верный, достигнув после крещения науки об одном члене, если затем забудет не только то доказательство, которым приобрел науку о нем, но и то, что оно было ему доказано (что по крайней мере случается при болезни летаргии), легко может выйти в акт веры в него: следовательно, никоим образом не утратил навык веры, принятый в крещении, через навык науки, впоследствии приобретенный. И это есть почти общее мнение Теологов.

[На полях:] 2. Утверждение. Так D . Th . 2. 2. q. 1. ar. 4. §. Et 1. 2. q. 76. ar. 3. Mag. in 3. d. 24. Rich. q. 5. Scot. q. 1. §. Dico igitur. Hiſpal. q. 1. ar. 3. Gabr. d. 31.

Во-вторых, должно сказать, что не может один и тот же акт быть одновременно и [актом] науки, и веры: или науки, и мнения: или, наконец, мнения, и веры: и не могут также различные [акты] одновременно извлекаться умом. Первая часть из самих оснований сих актов очевидна. Вторая доказывается из того, что никоим образом не может произойти, чтобы ум в одно и то же время, даже через различные акты, одновременно очевидно и неочевидно соглашался на одно и то же предложение, был достоверным и недостоверным о том же самом деле: каким образом не может взгляд одновременно и смутно, и отчетливо усматривать одну и ту же вещь, хотя бы он мог бы последовательно через различные [посредства] усматривать одну и ту же вещь то смутно, то отчетливо. И неверно ты возразишь, если скажешь, что иное основание в уме, и иное в чувстве, потому что ум пользуется иным доводом для согласия на то же предложение через акт науки, иным через акт веры, иным через акт мнения: и не кажется, что есть какое-либо неудобство в том, что через одно [он соглашается] очевидно, через другое неочевидно, через третье без достоверности: хотя чувство через различные [вещи], одновременно видимые и не препятствующие себе, как бы через различные доводы не может усматривать одну и ту же вещь. Неверно, говорю, возразишь, потому что такого рода отношения и рассмотрения ума не устраняют того, чтобы просто и абсолютно не были противны между собой очевидность и неочевидность, достоверность и недостоверность одного и того же объекта в одном и том же уме, откуда бы они ни происходили.

Кто-либо возразит, что может быть дан в одном и том же уме одновременно смутное и отчетливое познание: смутное через простое понятие, каково понятие определяемого; отчетливое через сложное понятие, каково определение, как когда мы говорим в уме, что человек есть животное разумное: (полагаем ведь, что может некоторое время удерживаться одновременно понятие субъекта с понятием предиката) следовательно, равным основанием может быть дан в одном и том же уме одновременно очевидное согласие через необходимое средство, и неочевидное через вероятное средство. Но должно ответить, что основание различно. Ибо объект предложения, с которым мы сначала соглашаемся неочевидно через вероятное средство, как например через авторитет какого-либо ученого или опытного мужа, а затем очевидно через необходимую причину, есть одно и то же и по вещи, и по рассмотрению: объект же простого и сложного понятия, хотя и есть одно и то же по вещи, однако никогда не есть одно и то же по рассмотрению: поскольку он ограничивает простое понятие как нечто одно неразличимое; сложное же понятие — как многие некие частичные объекты того одного неразличимого. Отсюда происходит, что сии понятия могут одновременно быть в одном и том же уме, потому что они суть в отношении различных объектов: те же согласия не могут, потому что они суть в отношении одного и того же объекта.

В-третьих, должно сказать, что не может также последовательно с навыком науки, существующим по способу навыка, быть дан в одном и том же уме акт веры или мнения о том же предложении: хотя и тот, и другой может, если навык науки существует по способу способности [potentiae]. Разумею же навык науки по способу навыка существовать в уме, когда тот, в ком он есть навык, имеет наготове память того доказательного рассуждения, которым приобрел науку о его предложении, или последнего доказательства, если через многие подчиненные [доказательства] оно доказано; или по крайней мере помнит, что-то предложение было ему доказано. Тогда ведь он поистине сможет пользоваться актом знания, по крайней мере эквивалентно очевидным, когда захочет, что есть собственное основание навыковой науки. Тогда же я понимаю акт науки быть в ком-либо по способу способности, когда тот, в ком он есть, не только забыл доказательное рассуждение; но и не помнит, что-то предложение было ему доказано: ибо он не только не сможет пользоваться актом знания, когда захочет; но и, может быть, не менее потрудится, чтобы вспомнить древнее доказательное рассуждение: чем трудился, когда приобретал сам навык, существуя еще в способности к нему.

Сие утверждение доказывается из того, что когда предлагается некое предложение, некогда доказанное, чтобы мы согласились на него по причине чьего-либо авторитета, или по какому-либо вероятному основанию; если с сохраненным навыком мы еще удерживаем наготове память доказательного рассуждения, и [она] в готовности, или по крайней мере помним, что оно было нам доказано (что есть удерживать навык по способу навыка), то сия память вместе с навыком препятствует тому, чтобы мы извлекали акт веры или мнения около того [предложения]: [акт] мнения по причине достоверности, которую мы еще имеем о доказанном предложении; того и другого же — по причине очевидности его, по крайней мере эквивалентной, как сказано в решении первого довода. Если же мы не удерживаем ни ту, ни другую память (что есть иметь навык по способу способности), то в нас уже нет ничего, что препятствовало бы акту веры или мнения. Ибо сам навык науки один, и по себе, без всякого воспоминания доказательного рассуждения, каким образом не может выйти в акт, так не может и препятствовать собственному акту веры или мнения.

В последнем месте должно сказать, что может одновременно с навыком науки сходиться к одному и тому же акту не только навык сверхъестественной веры, но и мнения о том же самом деле, если прежде был в уме: каковой, однако акт не есть ни акт веры, ни мнения, но науки, хотя, однако, когда навык веры сойдется [с ним]. Сие утверждение что касается первой части, во-первых, доказывается из того, что ничто не препятствует, чтобы один и тот же человек соглашался на некое предложение веры, которое вместе с тем доказуемо, как [например] что Бог есть, как по причине необходимых и очевидных доводов, которыми пользовались главные Философы; так по причине божественного откровения; так также по причине других доводов, которые хотя и не очевидны и не необходимы, однако имеют некую силу убеждения. Ибо все сии доводы мы видим предлагаемыми и в проповедании прежде всего католической веры, и в подкреплении у тех, кто принял веру, и в самих также книгах Священного Богословия, каковой верой, как говорит Августин, спасительнейшая [вера] рождается, питается, защищается и укрепляется. Когда сие таким образом предлагается, то если только все [доводы] не сходятся к согласию на такого рода предложения, и ни один род доводов не препятствует другому, но скорее укрепляет, как явствует из опыта: происходит, что нет никакого сомнения, что все сии три навыка могут одновременно сходиться к одному и тому же акту, и до такой степени часто сходятся. Затем, потому что если бы каким-либо образом они не могли сходиться одновременно, это случилось бы главным образом потому, что вера, как кажется, не может причинять иного согласия, кроме неочевидного, и мнение иного, кроме боязливого или по крайней мере недостоверного: каковые условия не могут подходить очевидному согласию, каковое всегда причиняет наука. Но сие основание ничего не совершает, поскольку хотя вера сама по себе одна причиняет неочевидное согласие, а мнение недостоверное: однако если сии два навыка соединятся с навыком науки, то ни навык веры не причинит неочевидности, поскольку ей препятствует очевидность науки; ни навык или расположение мнения не причинит недостоверности, поскольку ей препятствует достоверность того и другого. В-третьих, потому что если имеющий науку о предложениях, которые суть от веры, а, впрочем, доказуемых, никогда не может исполнять около них какой-либо акт, происходящий от католической веры: то были бы, конечно, в худшем состоянии (как предлагалось в доводе) ученые Теологи или католические Философы, которые имеют их доказательство, чем неученые и невежественные, которые только верой с ними соглашаются. Ибо были бы акты научные, коим ученые те соглашаются, чисто естественными: тогда как необходимо сверхъестественной верой держать, что Бог есть, как говорит Д. Павел: ибо в сей смысл Священный Тридентский Синод приводит то его изречение: Веровать же подобает приступающему к Богу, что Он есть, и ищущим Его воздает (Евр. 11).

Вторая часть того же утверждения явствует из того, что акт, производимый теми тремя навыками, не может быть иным, чем [актом] науки, поскольку он достоверен и очевиден. Третья доказывается из того, что поскольку сходится какая-либо причина к сверхъестественному действию, и прочие суть естественные: если действие производится из всех, по необходимости оно должно быть сверхъестественным: навык же сверхъестественной веры выше природы, поскольку он есть по себе влитый дар Божий, соразмерный для приобретения цели сверхъестественного блаженства. И пусть тебя не смущает, что две другие сходящиеся причины — навык, говорю, науки и мнения, как [навык] общей человеческой веры и особенного мнения — суть естественные и опираются на естественные средства: ибо часто естественное служит своим содействием сверхъестественным [вещам] для произведения сверхъестественного действия: как явствует в актах заслуги, к коим вместе с благодатью и особым содействием Божиим сходится наша свободная воля. То же может произойти и в согласии на заключение, которое собственно есть Теологическое. Таково есть согласие на то заключение, которым утверждается, что Бог стал смертным человеком, когда из двух посылок производится [заключение], из коих одна естественная, а именно: Всякий человек смертен; другая относится к вере, а именно: Бог стал человеком. Что если из одной посылки, познанной светом естественным, а из другой — сверхъестественной, производится сверхъестественное согласие: почему не из различных доводов, соединенных и как бы собранных вместе к одному и тому же заключению, из коих один только сверхъестественен? Сего рода будет тот акт согласия (чтобы воспользоваться тем же примером), которым мы исповедуем, что Бог есть, и потому, что необходимо, чтобы в природе вещей было нечто по себе необходимое и независимое, от чего зависит прочее; и потому, что все божественные изречения возвещают само сие; и потому также, что все главные мудрецы сошлись в этом мнении.

Если же кто спросит, что привносят навыки веры и мнения в такого рода акты: (ибо сии акты, поскольку они суть [акты] науки, как доказано, столь достоверны, что не нуждаются в новой достоверности: акты же мнения, поскольку они ни достоверны, ни очевидны, по-видимому, ничего сами по себе не могут привнести) — должно ответить, что хотя естественный акт науки не нуждается в новой естественной достоверности, однако нуждается в сверхъестественной, чтобы восполнить место актов сверхъестественной веры, которые при навыке науки, существующем по способу навыка, иметь невозможно, как сказано. Отсюда происходит, что достоверность актов науки, которые одновременно производятся навыками науки и веры, более достоверна, и имеет более благородную достоверность, чем если бы они происходили от одного только навыка науки. Что же касается до навыка мнения, то хотя он и не склоняет ни к достоверности, ни к очевидности, однако склоняет к согласию, что достаточно, чтобы он сходился с другими: ибо под теми двумя отрицаниями, которыми объявляется мнение — недостоверностью, говорю, и неочевидностью — положительное то условие означается, которое мы называем правдоподобием и вероятностью, каковое к согласию, хотя и мало привносит, однако, без сомнения, немало содействует, чтобы согласие науки из-за присоединенного расположения вероятного мнения подавалось более склонно, как явствует в предложенном согласии мудрецов в том мнении, которым заключается, что Бог есть.

Итак, на последний довод, ради которого все сие объяснено, должно сказать, что никогда с наукой — актуальной ли, или навыковой (существующей однако по способу навыка, а не способности) — не может быть ни акта веры, ни акта мнения: ибо то и другое препятствует очевидности науки: но однако из этого не следует, что акты науки и сверхъестественной веры неправильно нами различаются между собой по основанию очевидности и неочевидности, и от актов любого мнения по основанию достоверности и недостоверности. Ибо хотя с актом знания, или также с навыком, существующим по способу навыка, не может одновременно быть ни акт веры, ни акт мнения, что правильно доказывает довод, если изъяснять согласно тому, что нами сказано: однако из трех навыков знания, веры и мнения, одновременно сходящихся, может произойти иной акт знания высшей природы, который хотя и не есть акт веры или мнения, однако от навыка веры получает большую и высшую достоверность, более превосходное чувство и более твердое прилепление: каковыми условиями чувство немало будет значить для заслуги перед учеными людьми; что касается до заслуги простых [людей], то [она состоит] в собственном и особенном акте веры. Ибо он, как происходящий от божественного авторитета, не только сверхъестественен, но и свободен, как происходящий от благочестивого чувства, и извлекается с таким прилеплением, что ученые те через него не менее готовы быть [готовы] претерпеть смерть ради исповедания его, чем если бы он происходил от одной только веры. Прочее, что прибавляется о мнении, уже не имеет трудности, если принять во внимание сказанное.

Раздел V. [На полях:] Об акте знания, поскольку его обычно рассматривают Философы.

Из того, что до сих пор сказано, вполне очевидно, что акт знания, поскольку он отличается от акта веры и мнения, широко простирается. Ибо достоверное и очевидное согласие охватывает всякое достоверное и очевидное познание — будь то начал, будь то заключений; будь то тех, что соединены по себе, будь то тех, что по привходящему; будь то необходимых, будь то случайных, приведенных к некоей необходимости; будь то всеобщих, будь то единичных; будь то через сложение понятий, или также через рассуждение, как часто у нас бывает, или без рассуждения, или в положении, как у Бога и других отдельных субстанций, будет ли то интуитивным, которое предполагает существование познанных вещей, или абстрактивным, которое его ничуть не предполагает. Ибо во всех сих родах согласий даются достоверные и очевидные согласия.

Но Философы из сего столь широкого основания знания выбрали некий особый род, о котором бы рассуждали по установлению, и распределили общепринятые виды знания, и к нему, как бы к некоему превосходнейшему (что называется познанием первых вещей) сводили все прочее. Сие же есть знать через доказательство: что Аристотель ясно преподал в первой книге «Второй аналитики», когда сказал, что Знать есть через доказательство понимать, и доказательство есть научный силлогизм, то есть производящий [знание], чтобы мы знали. Отсюда происходит, что из условий доказательства должно собирать, каким должен быть акт знания, о котором Философы рассуждают по установлению.

И, во-первых, доказательство должно быть о том, что есть, то есть о том, что есть истинное: что Аристотель доказывает из того, что не может произойти, чтобы познавалось то, чего нет: берет же он в том месте «Быть» и «Не быть» тем способом, каким в пятой книге сего труда, главе седьмой, и в сей самой книге, главе второй, [рассуждается] об истинном и ложном. По каковому условию исключаются из основания знания не только заблуждения и прочие ложные познания, но и недостоверные: каковым является акт мнения и человеческой веры. Ибо истинное в том месте должно приниматься за истинное, достоверное и определенное, как мы выше приняли имя истинного, а не за правдоподобное.

Во-вторых, доказательство должно быть о необходимом, а не только по предположению, каковыми [являются] многие истинные, достоверные и определенные [вещи], но просто, то есть которые не могут произойти иначе, или вообще (разумеется), или естественно, как мы выше изложили. Каковым условием исключается познание случайных [вещей], хотя бы они и были необходимы по предположению.

В-третьих, должно быть о том, что соединено по себе, так чтобы либо сказуемое было по основанию субъекта, либо субъект по основанию сказуемого. Каковым условием отвергается познание того, что соединяется по привходящему, хотя бы они были необходимо связаны, как чернота с вороном, и белизна с лебедем.

В-четвертых, должно быть о вещах вечных. Ибо Философы рассудили, что то, что преходяще и не имеет постоянства, поскольку оно таково, не достойно столь великого человеческого усердия и труда. Каковым условием исключается из основания знания историческое познание, насколько бы оно ни было достоверно, разве только поскольку она способствует некоему постоянству благого управления Государством: а также познание единичных [вещей], поскольку они по себе рождаются и уничтожаются: хотя оно и не совершенно отвергается, поскольку их рождение и уничтожение могут производить некое продолжение рождений.

Пятое условие добавили Философы, чтобы [наука] была о вещах всеобщих: и потому, что единичные [вещи] суть по себе недостоверны числом и неопределенны под общими природами, и потому, что ничто не препятствует им быть во многих или немногих индивидуумах: и потому, что во всеобщих природах даже сами текучие и преходящие [вещи] некоторым образом суть вечные, так что и о них сим способом наука не пренебрегается: и потому, по другим причинам, которые мы проследим с Аристотелем в следующей книге. Сим основанием исключается из основания науки познание единичных [вещей], не только тех, которые тленны, но всех, поскольку они содержатся под всеобщими [природами]. Отсюда уразумеешь, что не исключается познание, которое может быть о Боге: ибо божественная природа не содержится ни под какой общей [природой], но Сама скорее все в Себе совершеннейше содержит.

Шестое и последнее условие есть, чтобы [наука] имелась через причины или действия тех [вещей], которые доказываются: ибо только сии Философы рассудили, что могут сделать так, чтобы то, что доказывается, стало очевидным. Поскольку сами по себе они не очевидны, или по себе не известны, иначе не нуждались бы в доказательстве. И сим условием исключается из основания науки — так рассмотренной — познание и знание начал, поскольку они по себе известны и из своих терминов одним светом ума усматриваются.

Разумеется, же под сим познанием начал также познание определяющее и разделяющее, которое предшествует определяющему через противоположности, как основанное на том общем принципе, которым предписывается: Любое [есть] либо быть, либо не быть. Итак, всякое познание начал сим шестым условием исключается, или (что скорее должно сказать) изымается, потому что оно есть превосходнейшее познание и наука, чем та, которая производится доказательством, как передает Аристотель в главе 3 той же книги. По каковой причине он в шестой книге «Этики» сим основанием различил познание начал от науки, которая приобретается через доказательство, так что то назвал особенным словом «ум», а сие общим именем «наука». Посему, поскольку мало было бы труда и усердия полагать Философам в передаче основания познания начал (достаточно ведь для него общая индукция из единичных [вещей] и объяснение терминов, как они сами часто учили), почти вся их забота была потрачена на передачу и упражнение в науке, которая приобретается доказательством.

Исключают также некоторые сим условием основание знания Математиков, потому что оно не передается при помощи того доказательства, которое предписал Аристотель, а именно из постоянного субъекта, страсти и причины или действия того, что доказывается. Но их мнение не должно быть одобрено: и потому, что многие доказательства Математиков могут быть сведены к форме Аристотелевского доказательства: и потому, что где в тех вещах не является очевидной причина того, что доказывается, должно верить, что она скрыта. Если не физическую и реальную, как имеющую истинное и реальное действие, то конечно ту, которая называется основанием a priori. Ибо, как мудро учит Аристотель в начале книг «Риторики» к Теодекту: Где иногда заблуждаются, иногда правильно нечто происходит, необходимо, чтобы была под этим некая причина, почему это правильно происходит: и искать ее, и передавать есть дело искусства и науки.

Добавляют некоторые то условие, чтобы наука была о вещах истинных, каковые называют реальными, а не о сущих разума, или не-сущих, которые суть отрицания (ибо нет иных не-сущих, кроме вымышленных, о которых никоим образом не должно рассуждать), потому что сущие разума и отрицания недостойны рассмотрения Философа. Но сие условие не является необходимым: ибо и о сущих разума неким определенным образом рассуждают Философы, и об отрицаниях весьма многих, и притом немаловажных и в Философии, и в Теологии, поскольку то и другое немало способствует познанию истинных вещей и имеет свои немаловажные трудности.

Другие добавляют, чтобы наука была ради себя самой, то есть учреждена ради одного познания своего. Но сии не видят, сколь преславные науки о нравах они исключают из хора наук, чтобы не упоминать те, которые собственно называются искусствами, в которых также часто есть прекрасные и полезные проблемы, доказываемые из истинных причин или действий: тогда как однако Аристотель в сей главе, удостаивает имени науки оба рода. Так явствует, в каком значении берется акт знания, поскольку он трактуется Философами по особому основанию.