Комментарии к метафизике Аристотеля. Книги VI - VII

Разрешение провинциала.

Разрешение провинциала провинции Лузитания. Я, Христофор из Говеи, Общества Иисуса, провинциал в провинции Лузитания, властью, на то мне данную достопочтеннейшим отцом Клавдием Аквавивой, нашим генеральным настоятелем, даю разрешение, дабы третий том комментариев на «Метафизику» Аристотеля, составленный отцом Д. Петром Фонсекой нашего Общества и одобренный суждением серьезных и ученых мужей того же Общества, был напечатан. В удостоверение чего мы выдали сие письмо, подписанное нашей рукой и скрепленное нашей печатью. В Эворе, 11 дня января, в год 1600. Христофор из Говеи.

Книга VI.

КОММЕНТАРИИ ПЕТРА ФОНСЕКИ ОБЩЕСТВА ИИСУСА, НА ШЕСТУЮ КНИГУ «МЕТАФИЗИКИ» АРИСТОТЕЛЯ.

Предисловие

Поскольку Аристотель в 4-й книге научил, о каких предметах ведется речь в сей науке, а в пятой [книге] различил множественность тех же самых вещей, то сообразно с разумом, чтобы прежде, чем он начнет рассуждать о них (что сделает в 7-й книге), он изложил способ, каковым они должны быть рассмотрены первым Философом, и отвел бы от главного рассмотрения сей науки то, что в ней должно быть объяснено мимоходом и как бы вскользь. Ибо различие наук проистекает не столько из различия вещей, сколько из способа их рассмотрения: особенно когда в одних и тех же вещах часто [различные науки] имеют дело [с разными аспектами]. Итак, сей [способ] он излагает в двух рассуждениях сей книги, которые содержатся в стольких же Раздел х. Ибо в первом [рассуждении] он передает способ, коим первому Философу надлежит действовать относительно сущего, его начал, частей, предметов и свойств; во втором же он устраняет от его рассмотрения сущие по привходящему [акциденции] и сущие разума, не потому, что они не должны быть им познаны, но, чтобы кто-либо не счел, что он обязан рассматривать их сами по себе.

Раздел первый.

О началах и причинах ищутся [всякие] сущие: ибо неясным не является, что [ищутся] те [начала], коими [вещь] есть. Ведь причина здоровья и благого состояния [тела], и математических начал, и элементов, и причины вообще всякой науки, будь то [наука] мыслящая или причастная мышлению в какой-либо мере, [заключаются] в причинах и началах, или более точных, или более простых.

Объяснение первой главы.

Начала и причины сущих. Чтобы передать собственный способ рассмотрения первого Философа, он повторяет то первое, что сказал в начале 4-й книги: прочие науки рассуждают о некоем определенном роде сущих и исследуют его начала, причины и свойства, поскольку он таков; первая же Философия ведет речь о том, что теми опускается, а именно о сущем вообще, и о его началах, причинах и свойствах, поскольку оно есть сущее. b Или мыслящая. Мыслящими науками он называет те, которые не состоят в действии или произведении, но в одном лишь познании, каковые ниже он называет созерцательными. Именем же тех, что причастны мышлению, он понимает деятельные и производительные. Ибо хотя они состоят не только в действии или произведении, но и в познании, однако преимущественно относятся к действию или произведению, равно как и само их познание. Впрочем, среди них более причастны мышлению деятельные, нежели производительные; подчиненные [науки] более, нежели подчиняющие. Ибо деятельные преимущественно состоят во внутренних актах, производительные — во внешних подчиненные [науки] постигают «почему» [вещь] есть; подчиняющие же — только «есть ли» [вещь], как явствует из 1-й книги «Второй аналитики». c Или более точных. Более точными началами он называет те, что суть более твердые, или те, что придают большую силу при доказательстве более простых [вещей], которые не столь настоятельно [требуют доказательств]. d И о самом «что есть». Он учит, что равное основание [имеется] в рассмотрении чтойности [сущности] и в объяснении сущего: ибо равно широко простирается чтойность и сущее; более того, сущее сказывается от сущности, или чтойности. Итак, если только сия наука рассуждает о сущем, поскольку оно есть сущее, то по необходимости следует, что к ней одной относится вести речь о сущности и чтойности вещей, поскольку [она есть] чтойность. все же они заняты неким одним [предметом] и, circumscribing [ограничивая] некий определенный род, рассуждают о нем: не о сущем просто, ни поскольку оно есть сущее, и не рассуждают о самом «что есть»; но исходя из того, что одни [вещи] сделали явным через чувство, другие же приняли из предположения [постулата] то, что присуще их собственному роду, [и] доказывают или более твердо, или более мягко. Отсюда явствует из такого рода индукции, что ни субстанции, ни самого «что есть» нет никакого доказательства, но [есть] некий иной способ объяснения. Тем же образом и о вопросе, есть ли [вещь] или нет, и о роде, в коем они состоят, они никоим образом не рассуждают: [ибо это] принадлежит одной и той же способности [мышления] — показать, что есть вещь и что она есть. h Но так как естественная наука состоит в некоем роде сущего (ибо она ведет речь о той субстанции, в коей [находится] начало собственного движения и покоя

[На полях:] Здесь обрати внимание, что собственное [дело] Метафизика — рассуждать не только о чтойности, поскольку она чтойность, но и об особых чтойностях вещей, поскольку они суть чтойности. Ибо никакая частная наука не может показать через свои начала то, что она принимает, а именно чтойность вещи, о коей ведет речь, [то,] что это — чтойность оной: так как только первый Философ учит, каким образом чтойность соотносится с вещью, коей она есть чтойность, и с прочим, что сказывается о вещи. Так получается, что частные науки не доказывают, что есть вещь; но одни [делают это] из чтойности вещи, постигнутой через чувство, или a posteriori, как естественная философия из определения материи, которое она собирает из движения; другие — из чтойности, вначале предположенной и взятой от иной, высшей науки (как Геометрия из определения точки или линии, которое она принимает от Естественной [науки]), — показывают собственные ее свойства или более легкими, или более твердыми доказательствами: более твердыми, как Арифметика и Геометрия; более легкими и менее твердыми, как Астрология, Физика и Медицина.

e. Отсюда явствует. Совершив индукцию, Аристотель показывает, что субстанции, или чтойности вещи, поскольку она чтойность, нет никакого доказательства, но [показывает], что чтойность, поскольку она чтойность, никоим образом не доказывается в частных науках. f. Но некий иной [способ]. Способ объяснения, или показа, есть ли то, что предлагается как чтойность некоей вещи, ее чтойностью; или определение, которое приводится как существенное, действительно ли существенно, — отчасти уже сказано, каков он в частных науках (ибо [это] способ объяснения через чувство, или от действий, нам известных, или через предположение, то есть авторитет высшей науки), отчасти будет сказано в 7-й книге, где Аристотель научит, что определение и чтойность вещи, как она есть, собираются только через разделение a priori: что он также преподал в последней книге «Второй аналитики». g. Тем же образом. Он говорит, что равное основание [имеется] и о существовании вещей, и об их чтойности. И заслуженно: ибо столь же широко простирается существование, сколь и сущность, поскольку все и только те [вещи], что имеют истинную сущность, имеют истинное, или реальное, существование. Аристотель пользуется иным основанием [на полях: Равно простираются существование и сущность] Поскольку, говорит он, одной и той же способности [мышления] свойственно показать, что вещь есть, и что она есть: что, конечно, собственно и a priori присуще только первому Философу: особенно поскольку определение вопроса «Есть ли» предшествует определению вопроса «Что есть», как передается во второй книге «Второй аналитики». h. Но так как естественная [наука]. Теперь он учит, каким образом первый Философ рассуждает о сущем и его началах, причинах и свойствах: что он делает, показывая прежде, что естественная философия, которая у древних считалась первой философией, есть созерцательная, то есть рассуждающая о вещах ради одного лишь познания Отсюда ведь оставляется ясным, что первая Философия, если она выше естественной, по преимущественному основанию является созерцательной: ибо созерцательные [науки] благороднее деятельных и производительных, как он сам покажет ниже, и уже показал в первой книге. Итак, что естественная философия есть созерцательная, Аристотель доказывает из того, что Естественная [философия] ведет речь о вещах, имеющих в себе начало своего движения и покоя, как о человеке и камне; деятельные же и производительные (каковые у греков часто называются именем деятельных, praktika) — не так. [Греческий текст] — установлено, что она не есть ни действующая, ни производящая. Ибо начало производимых вещей — в самом производящем: будь то ум, или искусство, или некая сила. Начало же действуемых [вещей] — в самом действующем, как например выбор: поскольку одно и то же — быть действуемым и быть избираемым. Итак, если всякая мыслящая способность есть или деятельная, или производительная, или созерцательная, то естественная наука, без сомнения, будет некоей созерцательной. Но будет созерцательной той [науки], что [имеет дело с вещами], которые движутся, и в той одной субстанции состоит, которая по большей части не может быть отделена [от материи]. i. Да не ускользнет. Не должно ускользать, каким образом соотносятся чтойность и определение [ratio]: ибо если это опустить, то ничего не сделать. Итак, из вещей, кои определяются, и самих чтойностей, одни суть как бы «курносое», другие — как бы «вогнутое». Они различаются тем основанием, что «курносость» берется вместе с материей (ибо курносое есть вогнутость носа), вогнутость же мыслится без чувственной материи

[На полях:] Res subiectae scientiis effectivis non habere in se principium sui motus & quietis. — Вещи, подлежащие производительным наукам, не имеют в себе начала своего движения и покоя.

Ибо вещи, в коих состоят производительные науки, не имеют в себе самих начала своего движения и покоя, то есть собственного пользования и устойчивости (ибо так должно понимать движение и покой, поскольку они приспособлены к этому роду вещей), но [имеют его] в человеке. Например, корабль не плывет сам собою, и часы не различают часы устойчивым ходом, если не [будут] трудом и усердием человеческими, каковые [труд и усердие] рождаются от разума и легче прилагаются через искусство и совершаются некоей силой в члене; что, конечно, можно наблюдать и в прочем, что создается искусством. Хотя если мы говорим о естественном движении и состоянии, каковые усматриваются в такого рода вещах, как о падении топора, — то не собственное [есть] движение, или пользование топором; то же должно сказать и о движении, и о состоянии естественных вещей: но, однако по привходящему, как говорит Аристотель во второй книге «Физики». Ибо это движение и состояние не присуще искусственным вещам, поскольку они искусственны, но поскольку по основанию природы они суть некие естественные вещи. Равным образом вещи, в коих состоят действующие науки, то есть свободные действия и страсти, не имеют в себе самих начала своего движения и покоя, то есть [начала] собственного продвижения и состояния (ибо так в подлежащей материи должно толковать движение и покой), но [имеют его] в свободном выборе человека: ибо те, кто действует не по выбору, не могут иметь никакого продвижения или состояния в добродетели или пороке. Как явствует из [примера] детей до употребления разума и безумных: ибо они, будучи ведомы порывом природы и потому лишены выбора, ничего не могут делать как люди: ибо у нас одно и то же — то, что подпадает под человеческое действие, и то, что может подпадать под выбор, как говорит Аристотель. В каковых словах под именем действия должно разуметь также пользование и наслаждение вещью, чтобы предложение было истинным вообще: иначе многое может быть избрано, что не может быть сделано, как вещи божественные и естественные. Итак, Аристотель заключает: Поскольку всякая мыслящая способность есть или производительная, или деятельная, или созерцательная (ибо она состоит или в действиях, которые переходят во внешнюю материю, или в тех, которые остаются в действующем, или в одном лишь познании вещей), то по необходимости следует, что естественная философия есть созерцательная, — не всех, конечно, вещей, которые подпадают под созерцание, но тех, которые движутся от внутреннего начала и никоим образом не могут быть отделены от движения, или подвижности. Он добавляет же «по большей части» ради мыслящей души, которая, поскольку она чисто мыслящая и по обычаю отделенных субстанций мыслит, не включает в свое рассмотрение никакого движения. Это, однако, ничуть не противоречит тому, что вскоре будет сказано Аристотелем о собственном способе рассмотрения и определения естественного Философа, который никогда не исключает движения. Ибо мыслящая душа, рассматриваемая как могущая мыслить без фантазмов [образов], не относится к естественной философии. [На полях:] Anima rationalis quando pertineat ad philosophiam naturalem — Когда разумная душа относится к естественной философии.

Что же касается слов, где мы перевели [так, как] имели кодексы — «Effectivarum & Actiuarum» [производительных и деятельных], — [то] Александр [Афродисийский] по заслугам полагает, что в сем месте [это] написано по ошибке. Итак, мы поставили «ποιητικῶν» [производительных] и «πρακτικῶν» [деятельных] вместо того, что было [в латинских кодексах] [Греческий текст] — Итак. Если все естественные вещи суть таким образом, как «курносое», как нос, глаз, лицо, плоть, кость, и вообще животное, и лист, [и] корень, кора, и вообще растение (ибо ни в одном из такого рода [вещей] основание движения не является чуждым, но всегда [оно] имеет материю), то ясно, каким образом в естественных вещах должно искать само «что есть» и их определять, и почему также о некоей душе естественный Философ предпринимает рассмотрение, — о всякой, говорю, [душе], которая существует не без материи. Из чего явствует, что естественная философия есть созерцательная. Но и математическая наука есть созерцательная, хотя пока не установлено, состоит ли она в вещах неподвижных и отделимых. И от нее, конечно, некоторые вещи математические, поскольку они неподвижны и отделимы, рассматриваются как ясные. Что если есть нечто неподвижное, вечное и отделимое, то несомненно, что познание его относится к некоей созерцательной науке i. Да не ускользнет. Поскольку Аристотель до сих пор учил, что естественная философия есть созерцательная, остается, чтобы он передал различные способы созерцания, коими между собою различаются созерцательные науки, чтобы из сего различия стало ясно, каким образом первый Философ рассуждает о вещах; что мы сказали быть главным его установлением в сем месте. Но поскольку это не может быть собрано иначе, как из различных способов определения, коими пользуются созерцательные науки, то по заслугам Аристотель ради сего различает способ определения естественной философии от способов определения прочих. Прибавляется [к сему] и то, что определение есть среднее [термин] доказательства и собственное начало науки, так что необходимо из различного способа определения собирать различие созерцательных наук. Итак, поскольку два есть рода вещей, которые определяются: одни, которые, поскольку они таковы, не могут быть поняты без чувственной материи, то есть подлежащей движению, как например «курносое» (ибо никто не постигает курносое, не постигнув носа, а следовательно, и саму курносость); другие, которые, поскольку они таковы, мыслятся без чувственной материи, каковы вогнутое, выпуклое и прочее, что рассматривается чистыми Математиками, ничуть не заботящимися о чувственной материи: — когда сие, говорю, так обстоит, Аристотель учит, что собственный способ определения естественного Философа — с чувственной материей: ибо все естественные вещи суть таким образом, как «курносое», что явствует из индукции. k. Которые не без материи. Таковы все души, кроме разумной. Разумную же Аристотель исключил не потому, что о ней не рассуждает естественный Философ, но потому, что по некоему основанию она не подпадает под рассмотрение естественной философии, как мы немного ранее сказали. l Из чего явствует. Не разумей, что здесь собирается, будто естественная философия просто и в роде есть созерцательная (что было показано выше), но что она есть созерцательная по некоему особенному основанию, ныне объясненному, и притом низшая по способу созерцания, поскольку она ничего не постигает без чувственной материи: хотя по основанию предмета она есть средняя между Метафизикой и Математикой. m Но и Математика. Он передает иной вид созерцательной науки, которая по способу рассмотрения выше естественной. Математику, говорю. Ибо Математика ведет речь о вещах, которые, хотя и существуют в материи, подлежащей движению, и не могут быть от нее реально отделены (хотя еще не доказано, могут ли некоторые из них быть отделены, чего хотел Платон, против коего в двух крайних книгах пространно рассуждает Аристотель), однако суть таковы, что могут быть определены и поняты без материи, как сказано о вогнутом. Итак, Математические [науки] ведут речь о вещах подвижных и неотделимых от чувственной материи: но, однако тем основанием, коим они неподвижны и отделимы [в рассмотрении]: или (что сводится к тому же) поскольку в своем рассмотрении они не включают чувственную материю. Что, однако, Аристотель утверждает о чистых Математических [науках], каковы Арифметика и Геометрия; не же о смешанных, какова Астрология и Перспектива. Впрочем, заметь: математические вещи, хотя и могут рассматриваться без чувственной материи, не могут, однако без умопостигаемой, как сам автор учит в 7-й книге, то есть без протяженности, которая делает вещь делимою как после объясним: ибо все, что не может быть отделено от чувственной материи, если оно есть привходящее [акциденция], по необходимости протяженно и делимо. n. Что если есть нечто. Он передает третий, последний и высший вид созерцательных [наук], под неким, однако предположением, то есть если действительно дается некий род вещей неподвижных и вечных, которые существуют без чувственной материи, что сам он необходимо должен будет допустить в 12-й книге. Ибо если такого рода вещи даются, то, поскольку они не могут быть рассмотрены ни Естественной [наукой], ни Математической, как явствует из сказанного, они, без сомнения, будут относиться к иному, высшему Философу, который может рассматривать и определять вещи не только без чувственной, но и без умопостигаемой материи.

[На полях:] Pari scientia Naturalis, & Mathematicae superior. — Равная наука, высшая Естественной и Математической.

[Греческий текст] — не же к естественной (поскольку она состоит в некоторых вещах подвижных), ни к Математической, но к некоей иной, которая выше обеих. Ибо естественная [наука] ведет речь о неотделимых, но не неподвижных; некоторые же Математические [науки] — о неподвижных, но, может быть, не отделимых, но как существующих в материи; а первая Философия рассматривает отделимые и неподвижные. Необходимо же, чтобы всякая причина была вечной, а особенно сии: поскольку они суть причины тех божественных вещей, которые суть явные. Итак o. В некоторых. Он говорит «в некоторых», чтобы исключить созданное искусством, которое и само есть чувственное, даже поскольку оно создано искусством. p. Некоторые же. Исключает смешанные Математические [науки], как Астрологию и Музыку. И не имеет значения, что по-гречески дословно [сказано]: «Самой же Математики некоторые [вещи] около неподвижных» Ибо он понимает или некоторые роды, взятые сообща под математическую науку, или (что сводится к тому же) некоторые особые теоремы математических вещей, коими состоят особые математические [науки]. q. Может быть, не отделимых. Он не сомневается, что все Математические [вещи] неотделимы на деле, но говорит так, потому что еще не доказал этого. r Как в существующих в материи. Он несобственно употребляет слово «как», будто сказано: «но действительно в существующих в материи»: ибо Математические [науки] ведут речь не о них, поскольку они существуют в материи, но скорее поскольку они могут быть созерцаемы без материи. Разве только слово «как» применяется для обозначения умопостигаемой материи, будто сказано: «но поскольку [они] протяженны и делимы»: ибо это себе присваивают Математические [науки] из зависимости, которую они имеют от чувственной материи, в коей существуют. Необходимо же. Поскольку он только что сказал, что первая Философия состоит в рассмотрении отделимых и неподвижных, он добавляет, что она состоит и в [рассмотрении] вечных: о каковом рассмотрении он выше упомянул в некоем предположении. Это же он доказывает из того, что необходимо, чтобы все причины были вечными, то есть чтобы в любом роде причин давались некоторые вечные; особенно же те, которые отделимы и неподвижны, о коих рассуждает первый Философ. Первая часть явствует из того, что иначе в сущностно подчиненных причинах [было бы] продвижение в бесконечность: если бы, говорю, всякая высшая и всеобщая причина была рождена от иной высшей: что однако необходимо было бы, если бы все были рожденными. Ибо необходимо, чтобы всякая последовательность вещей одного вида продолжалась от иной высшей причины, как сам он доказывает в 8-й книге «Физики», главе 5, и во 2-й книге «О возникновении», главе 10, и в 11-й. Вторую же [часть] он доказывает из того, что неподвижные и отделимые [вещи] суть причины небесных тел, которые он называет явными божественными: божественными, потому что вечными; явными, потому что открыты чувствам. То же, что они суть причины сих [тел], или по крайней мере нечто-того рода, явствует из того, что они суть в высшей степени сущие, в коих потому необходимо должно быть дано нечто высшее, откуда все прочее зависит, как будет явствовать в 12-й книге. Отсюда собирает Д. Фома, что заблуждаются те, кто говорит, что Аристотель не думал, что Бог есть причина субстанции небес, но только их движения.

[На полях: Senſit Ariſt. Deum eſſe cauſam ſubſtantiæ cælorum. — Аристотель полагал, что Бог есть причина субстанции небес.]

Древний переводчик так перевел сие место: «Необходимо же, чтобы общие причины» Аригиропул же, как имеют некоторые его кодексы, так: «Всеобщие же причины необходимо [должны быть] вечными»: каковое чтение было бы легче, если бы греческий контекст его допускал: ибо все [кодексы], которые я видел, имеют так: «и прочее». Хотя ибо «ta katholou» [всеобщее] повсюду берется в значении «всеобщее» субстантивно: однако адъективно слово «koina» [общие] для общих и всеобщих вещей, будь то в основании сказывания, будь то в основании причинения (каковым образом здесь должно было бы быть принято, если бы слово «всеобщие» [Греческий текст] — Итак, три будут созерцательные философии: Математика, Естественная [Физика], Теология. Ибо не является неясным, что если где-либо существует божественное, то оно существует в таковой природе: особенно поскольку надлежит, чтобы превосходнейшая философия имела дело с превосходнейшим родом [сущего]. Следовательно, созерцательные науки должно предпочитать всем прочим: а сию — [предпочитать] прочим созерцательным. Но ведь кто-либо усомнится, является ли первая философия всеобщей, или скорее имеет дело с неким одним родом и одной природой? Ибо не одинаков способ [рассмотрения] также и в Математических [науках]; но Геометрия и Астрология рассматривают некую собственную природу: та же [первая философия] является всеобщей для всех. Итак, если нет никакой иной субстанции, кроме тех, что состоят из природы, то естественная [наука] будет первой наукой. Что же

[На полях:] t Итак, три будут. Он собирает отчетливо и под собственными именами три вида созерцательных наук, совершив переход от низшей к средней и от средней к высшей по основанию того достоинства и превосходства, которое выводится из предмета (каковое [основание] есть и главное), но не того, которое берется из достоверности доказательства: ибо если смотреть на сие, то надлежало бы продвигаться в обратном порядке. Метафизику по заслугам называют Теологией. [На полях:] u Ибо не является неясным. Двумя доводами он доказывает, что первая философия по заслугам названа им Теологией, то есть наукой о божественных вещах. Первый [довод]: если в каком-либо роде дается истинная божественность, или независимая природа, то нет сомнения, что она дается в роде вещей неподвижных и отделенных от материи. Второй: поскольку первая, или превосходнейшая Философия необходимо имеет дело с превосходнейшим родом вещей: а только божественные [вещи] суть превосходнейшие. После того как Аристотель научил сему, он предпочитает созерцательные науки деятельным, а первую Философию — прочим созерцательным.