Эфирники

— Я давно за тобой наблюдаю и очень ждала тебя.

— Наблюдаете? Ждёте меня? — промямлила я.

Когда я ничего не понимаю, я чувствую себя до ужаса глупо.

— Не удивляйся. Ты уже поняла, что я аилла, как и ты. С первого дня, когда ты появилась в Гамаарде, я сразу же почувствовала тебя и наблюдала за твоими приключениями, — объяснила девушка. — Меня зовут Алатейя.

— Очень приятно, — робко сказала я, снова зачем-то сделав дурацкий книксен. — Вы давно ни с кем не разговаривали? Вы тут одна?

— Да, Настя, я одна уже очень-очень давно. Я всё тебе расскажу. Пойдём, найдём местечко поуютнее, у нас есть немного времени.

Алатейя развернулась и заскользила над полом вглубь башни, взметая за собой шлейф вековой пыли. Я последовала за ней, во все глаза разглядывая окружение. Внутри башни, по кругу стояли полукруглые колонны, уходящие ввысь и терявшиеся в темноте. Между колоннами, на стенах висели длинные, ветхие и выцветшие гобелены с какими-то, еле угадываемыми гербами. Мы пересекли башню и влетели в длинный и высокий коридор с такими же полуколоннами, попиравшими сводчатый потолок. Приближаясь к колоннам, начинали светиться круглые шары, подвешенные на цепочках, и освещали пол, сложенный из массивных, каменных плит. Оглянувшись назад, я увидела, что эти шары медленно гасли, когда мы удалялись. "Крутые технологии", — подумала я.

Любопытство ощутимо щекотало мне рёбра и я догнав Алатейю, полетела рядом.

— Можно спросить? — набравшись смелости, мяукнула я.

— Конечно Настя, спрашивай, не стесняйся. Понимаю, тебе не терпится всё узнать, — с лукавой улыбкой сказала Алатейя.

Мне сразу полегчало, после её слов и я немного осмелела.

— Вы сказали, что очень давно находитесь здесь, одна. Почему вы не выходите из цитадели?

— Я не могу покинуть эти стены, Иллафариум «запечатан». Войдя внутрь, покинуть его стены уже нельзя. Уже тысячи витков, цитадель является тюрьмой для аилла и я последняя её узница.

— Тысячи витков? Но вы такая молодая…

— Как ты уже поняла, я иллари. Представители моего народа, можно сказать, бессмертные. Иллари взрослеют, до определённого возраста и затем перестают меняться. Мы не стареем.

— Да, это я знаю. Вас можно только убить. Ой… извините, — спохватилась я, поняв, как грубо это прозвучало.

Стало так неудобно, что я даже голову втянула в плечи.

— Да, верно, — улыбнулась Алатейя, с интересом на меня взглянув. — Жизнь иллари может прерваться насильственно или из-за несчастного случая. Конечно, возможен и добровольный уход из жизни, но это большое зло для иллари, мы ценим жизнь превыше всего.

— Да, это я тоже знаю, — покивала я, влетая за Алатейей в огромный зал.

Его освещали росчерки солнечных лучей, бьющих из узких окон под потолком.

Вдоль стен стояли почерневшие от пыли рыцарские доспехи. В конце зала, дорога, резко меняла угол и начинала круто подниматься вверх. Видимо, эти подъёмы, заменяли аилла лестницы. В самом деле, зачем ступени тем, кто парит над полом.

— Скажи, Настя, от куда ты так много знаешь об иллари? Пока я наблюдала за тобой, никто не рассказывал такие подробности о моём народе.

— Ваш народ очень популярен у меня на родине. Вы, персонажи наших сказок, книг и фильмов. У нас, вас называют…

— Эльфы… — задумчиво опередила меня Алатейя, легко начиная подъём на горку. — Я слышала это слово, когда наблюдала за тобой, а также от блуждающих. Они часто шептали это слово, когда встречались с иллари.

Вдруг, что-то поняв, она посмотрела на меня с улыбкой.

— Полагаю, ваши менестрели, видели нас в своих снах и воспели в своих балладах, придумав своё название. Это лестно, надо признать.

Заканчиваясь, подъём вновь резко выпрямлялся, переходя в ровную дорожку и через метров десять, проходил через высокую, резную арку. Послышался знакомый рокот падающей воды. Сразу за аркой, показалось огромное, круглое помещение, пол которого уходил далеко вниз, а дорожка переходила в длинный ровный мост, пересекающий этот зал. Зал освещали неизменные круглые шары висящие над головой по обе стороны моста. Слева и справа, откуда-то сверху, с рёвом обрушивались два водопада. Я заглянула под мост и разглядела внизу воду. Там, из стен, выступали огромные каменные колёса, на половину опущенные в воду. Падающая, на массивные лопасти, вода натужно вращала колёса. Я во все глаза разглядывала чудо древней инженерии. Алатейя, с улыбкой погрузилась в свои мысли, не замечая дивного механизма. Мы прошли зал с водопадами и двинулись по длинному коридору. Как только шум воды стих я позвала:

— Уважаемая, Алатейя? — Она подняла брови, отвлекаясь от мыслей и посмотрела на меня. — Вы сказали, что башня «запечатана». Как это понять? Кто запечатал? Зачем?

— О-о-о, это очень сильное заклятье. Давным-давно его наложил красный эфирник, по имени Марагар. Я тебе всё расскажу, всему своё время.

— Но, раз Иллафариум «запечатан», получается, я тоже не могу выйти? — спросила я, взволнованно.

— Тебе уже не терпится улизнуть от меня? — звонко рассмеялась Алатейя. — Не переживай, Настя, ты не принадлежишь этому миру, поэтому тебя нельзя нигде пленить, даже в Иллафариуме. Как я смогла понять, наблюдая за тобой: твой агний находится в твоём мире, а здесь находится лишь эфирная оболочка. Посещать Гамаард ты можешь лишь на какое-то время, пока спишь. Когда истечёт это время, агний вернёт твоё эфирное тело обратно в твой мир, где ты просто проснёшься. А на следующий день, он отправит тебя в любое другое место, какое сама пожелаешь.

Тем временем, покинув коридор, мы попали в очередное огромное помещение. Оно тоже было круглое и оказалось, огромной, винтовой лестницей... точнее винтовой дорогой уходящей вверх. Мы двинулись по удивительной, каменной дороге, шириной с трёхполосный проспект, кольцами поднимавшейся вдоль стен.

— Уважаемая Алатейя, агний, про который вы упомянули, это мой Сномулет? — спросила я. — Он ко мне случайно попал, это подарок… но я могу вернуть…

— Как мило, что ты дала своему агнию имя, — улыбнулась Алатейя. — Но знай, его нельзя вернуть, от него нельзя отказаться. Теперь вы одно целое. И попал он к тебе вовсе не случайно. Агний сам находит своего носителя - это твоя судьба, Настя. И то, как он к тебе пришёл, поразительно. На моей памяти, такого не случалось никогда. Ты стала аилла, не расставаясь со своим телом. В нашем мире это невозможно. Избранный навсегда покидает своё земное тело и становится аилла, оставаясь в эфирном теле.

— Это как-то, грустно, — задумчиво сказала я. — Мне бы не хотелось расставаться со своим телом.

— Несомненно, это большая жертва, но и огромная честь! Равно, как и огромная ответственность. У каждой аилла есть свой агний, — сказала Алатейя, приподнимая свой амулет, висящий на цепочке, вставленный в очень искусно выполненную оправу.

— Красиво, — восхитилась я, залюбовавшись украшением.

Тем временем, подъёмная дорога привела к площадке какого-то этажа. Лестница же, уходила выше, ввинчиваясь в высоту башни.

«Наверное, на то, чтобы подняться на самый верх башни, уйдет несколько лет. Неужели, тут нет какого-нибудь волшебного лифта?» — размышляла я, пока мы двигались от лестницы к высоченным, двустворчатым дверям, украшенным потрясающей, каменной резьбой.

Пока я разглядывала тончайшие узоры, двери, с гулким стуком, вздрогнули и начали открываться, издавая низкий, тихий рокот. Из расходящихся в стороны створок, полился поток воздуха, наполненный невероятным цветочным ароматом. Я вдохнула полную грудь, наслаждаясь дивным запахом и прикрыла глаза от удовольствия. Открыв глаза, я увидела, огромный зал, в котором был настоящий, тропический сад. Восторг перехватил дыхание, я разглядывала высоченные пальмы, в перемешку с деревьями пониже. Вся растительность была опутана толстыми лианами и всё утопало в зелени. Среди больших, мясистых листьев, выглядывали крупные бутоны всевозможных цветов. Всё выглядело невероятно красиво и ухоженно. Мы летели по прямой дорожке, разделяющей сад на две половины. В ветвях деревьев сновали многочисленные птички, разнося вокруг звонкие трели с витиеватыми переливами.

Хозяйка белоснежной цитадели с понимающей улыбкой наблюдала за мной.

— Как здорово, — протянула я, утопая в сказочной красоте. — Настоящий сад в башне. Вы одна за ним ухаживаете?

— Нам не требуется ухаживать за лесом, — ответила Алатейя. — Это одна из привилегий аилла — лес растёт там, где мы захотим.

— Правда? — восхитилась я. — И я тоже смогу выращивать такую красоту?

— Конечно, — Алатейя лукаво покосилась на меня. — Не скромничай, ты очень способная. Я видела, как ты оживила безнадёжно увядшие растения. Причём, впервые в жизни.

— Точно. Но я не поняла, как это получилось. Я даже жутко испугалась, — сказала я, передёрнув плечами, от неприятного воспоминания.

— Ты стойко перенесла первое «вливание», — похвалила меня Алатейя. — Помнится я, в своё время, прорыдала целый день. Это очень сильные эмоции, к ним надо привыкнуть.

— Так это называется «вливание», — сказала я.

Алатейя грациозно кивнула. Мы пересекли сад, длинной с футбольное поле и приблизились к трём высоким аркам, ведущим наружу. Вылетев из башни мы попали на просторную террасу без перил. От сюда открывался потрясающий вид на далёкий, исполинский лес, населённый шифилами. Метрах в десяти от края, стояла длинная, каменная скамья, к которой мы и направились.

— Увы, удобнее кресел предложить не могу, — с сожалением, развела руками Алатейя. — Вся деревянная мебель давно пришла в негодность, а искусство обработки дерева, мне не даётся. Честно признаюсь, я пробовала.

Я прыснула, представив утонченную Алатейю с ножовкой в руках, в попытках перепилить какую-то деревяшку. Хозяйка цитадели широко улыбнулась угадав мои мысли и на какое-то время мы залипли на далёком пейзаже. Не отводя взгляда от исполинского леса, Алатейя задумчиво заговорила:

— Давным-давно, во времена, которые, помню, пожалуй, лишь я одна, раз в двадцать витков, Иллафариум рождал один единственный агний. Устраивалась грандиозная церемония. Её называли «Великий отбор». Сюда, к подножию Иллафариума, съезжались тысячи девочек, девушек и женщин, мечтавшие стать аилла. Это был великий праздник. Вокруг цитадели вырастали целые города из нарядных шатров и палаток, все радовались и пировали. Отбор мог длиться долгие месяцы, претендентки шли нескончаемой рекой. Они брали в руки агний, в надежде оказаться избранной. Если камень выбирал достойную, происходило «слияние». Эфирное тело покидало физическое и с этого момента, претендентка была связана с агнием на всю жизнь и становилась «аилла». Стареет аилла также, как и прежде и умирает, как и все смертные, в свой срок. Но с этого момента, убить аилла, можно только уничтожив её агний. Либо… — она замолчала, смотря в одну точку, невидящим взглядом.

— Либо... что? — робко спросила я, когда пауза стала слишком затягиваться.

Алатейя грациозно повернула голову, взглянув мне в глаза.

— Либо, забрать все её силы, — медленно произнесла она. — Но, всему, своё время, маленькая сестрёнка. Я всё тебе расскажу.

Она помолчала немного и продолжила:

— Порой, бывало так, что агний не принимал ни одну претендентку. Достойные на самом деле редко рождаются. Тогда, ищущий агний отправляли в путешествие. Его отдавали девушке, прибывшей из самых дальних уголков Гамаарда. Покидая Иллафариум он мог много витков путешествовать по свету. Судьба всегда распоряжается так, что он постоянно переходит из рук в руки. Его невозможно присвоить себе, нельзя долго удержать и не получится спрятать. Если агний у кого-то задержался, значит ему самому это нужно и он выжидает нужный момент, только ему ведомый. Так что, рано или поздно, агний находил достойную и «слияние», всё равно, происходило, а новорожденная аилла возвращалась в Иллафариум. Именно такой агний и нашёл тебя, Настя. Он долгие витки искал путь к тебе. И наконец, ты вернулась, как и должно. Аилла всегда влечёт к Иллафариуму. Надо признать, такой удивительной аилла Гамаард ещё никогда не видел и ждали мы тебя, без малого, пять тысяч витков.

— Сколько? Пять тысяч? — поразилась я. Помолчав, задала давно мучивший меня вопрос: — Мне интересно, аилла могут быть только девушки?

— Верно. Почему, никто не знает, — грациозно пожала плечами Алатейя. — Эта традиция идёт из такой глубокой древности, что даже я, будучи юной, не слышала о причинах такого миропорядка. Неизвестно, от куда пришли первые аилла.

— А Иллафариум, от куда взялся он? — продолжала я задавать самые насущные вопросы.

— Во времена моей юности, Иллафариум уже был древним. Я читала старинные трактаты, — задумчиво сказала Алатейя, что-то вспоминая, — Его построили за сотни витков, до моего рождения. Строили дружно, все народы и расы. Это было время мира и процветания. Аилла объединяли все народы, мы были подобны мостам, держащим на своих плечах мир и взаимопонимание. Ты ведь заметила, что прекрасно понимаешь всех вокруг?

— Да, да, — закивала я, радуясь, что ещё одна деталь пазла заняла своё место. — Это тоже способность аилла?

— Верно. Аилла понимают все языки, всех народов и даже языки некоторых разумных животных.

— Точно! — воскликнула я. — В первый день, я разговаривала с единорогом. То есть... этим... как его...

— Уникафалом, — сразу поняла, о ком я говорю, Алатейя. — Они тоже персонажи ваших сказок?

— Да, мой любимый персонаж, — сказала я радостно.

— Да, я заметила, — кивнула иллари. — Они очень скрытные и не любят чужаков.

— Мои друзья вообще мне не поверили. Сказали, что уникафалы, это сказка.

— Это неудивительно. Они показываются на глаза только тем, кому сами пожелают. Но это не животные, это разумный и очень организованный народ, обладающий очень сильной магией.

— Правда? Не знала. Я видела, как их вожак ходил по воде.

— Король Отар, очень могущественный и мудрый. Он сразу же понял, кто перед ним, — улыбнулась Алатейя. — Как и ты тоже поняла, что перед тобой король.

— Да, это сложно не заметить. И я слышала его голос у себя в голове.

— Всё верно, уникафалы, общаются мысленно, особым способом. Мы такое общение называем «потаённая речь». Мы понимаем абсолютно все народы и все, инстинктивно, относятся к нам с доверием. Когда-то, аилла древности, останавливали войны, прекращали распри, искореняли конфликты. Все забывали обиды и даже кровные враги становились лучшими друзьями и не редко братались на всю жизнь.

— Здорово. А интересно, аилла может стать представитель любого народа? Уникафалы и шифилы тоже?

— Нет, всё не так просто. Аилла могут стать только народы, чьи тела связаны с эфирным. Уникафалы и шифилы, это волшебные народы, в их телах нет эфира. Их энергетика совсем другой природы. Чаще всего аилла становились люди, фикары, лауты и очень редко иллари. Это те, кого я знала лично. Были ещё несколько народов, но они уже давно затерялись где-то и о них давно ничего не слышно.

Я смотрела на Алатейю и впитывала каждое её слово. Она задумалась глядя в даль, погрузившись в воспоминания. Я тоже посмотрела на лес-гигант, обдумывая всё услышанное.Сделав несколько глубоких вдохов, я, перебирая руками по невидимым перилам, двинулась вперёд. Сердце замерло, когда край валуна оборвался. Я не удержалась и, затаив дыхание, крепко зажмурила глаза.

Вопреки сомнениям, я не провалилась в пропасть. Осторожно приоткрыв глаза, я увидела, что спокойно двигаюсь вперёд. Вниз я старалась не смотреть, боясь дурноты. Минут через пятнадцать я немного привыкла, и мне надоело перебирать руками по перилам. Какое-то время я держала руки сверху — мало ли что. Но руки быстро затекли, и я, в сердцах плюнув на всё, опустила руки и полетела, не держась. Ещё минут через пятнадцать мне уже всё надоело, и я спокойно разглядывала пропасть под ногами.

Лес на дне этой мега-делянки выглядел игрушечным, как будто я разглядываю нарисованную карту. Обернувшись назад, я не смогла разглядеть Ивву и других шифилов, они были уже очень далеко. Башня медленно надвигалась и уже целиком загородила весь обзор впереди. Раньше я часто встречала в книгах выражение "исполинский", но только сейчас я по-настоящему поняла и прочувствовала значение этого слова.

Архитектура Иллафариума напоминала Пизанскую башню, с той разницей, что каждый уровень арочных колоннад был высотой с пятиэтажный дом. Огромные резные колонны выполнены в форме двух перекрученных друг с другом, колонн поменьше. За колоннами я видела круговую террасу, а в стенах сделаны арочные ниши, в которых стояли какие-то огромные скульптуры.

Цитадель, без сомнения, была настоящим произведением искусства. Я была ещё довольно-таки далеко, но всё больше прорисовывались подробности. Каждая крупная деталь архитектуры содержала множество более мелких элементов, которые, в свою очередь, были богато украшены тончайшей резьбой.

Минуло ещё четверть часа, и наконец-то я разглядела край призрачного мостика. Это очень обрадовало, потому что я уже начала сомневаться в реальности происходящего. Я как будто зависла на одном месте, со стойким ощущением, что я никуда не двигаюсь. Край моста приближался, и это воодушевляло.

Медленное и еле заметное вращение башни вблизи оказалось вовсе не медленным. Вращение было очень даже ощутимым, и это, признаться, меня озадачило. По всему выходит, что мне придётся туда запрыгнуть. За этими размышлениями я подлетела к краю моста и нервно хохотнула.

— Э-э-э… вы серьёзно? — спросила я у тридцатиметрового промежутка между краем внезапно оборвавшегося мостика и стеной башни. — И что дальше?..

— Льше… льше… льше… — издевательски ответило мне эхо.

Никакого более вразумительного ответа, как и следовало ожидать, не последовало. Я стояла на краю моста в совершенной растерянности. В тридцати метрах впереди мимо проплывала сплошная каменная стена, сложенная из огромных мегалитов. Внизу метров пятьдесят полуразрушенных, поросших травой и лианами руин, в которых уже слабо угадывалась былая архитектура. Арочные колоннады начинались метрах в тридцати выше. Колонны были поистине огромные. Было ощущение, что здесь живут какие-то гиганты. От таких мыслей стало жутковато. Встречаться с гигантскими людьми вовсе не хотелось.

Я стояла на краю в полном ступоре. Совершенно не понятно, что же делать дальше. Перепрыгнуть эту пропасть нереально. Да и прыгать некуда, впереди стена.

Я посмотрела направо, налево и вдруг увидела, как из-за поворота показался край той самой площадки, которую я видела издалека. И как я могла про неё позабыть? Площадка как раз выдавалась из стены на недостающие тридцать метров. По центру площадки стояла башня с острым шпилем высотой с десятиэтажный дом. Основание малой башни со стеной цитадели соединяла пристройка в пару этажей высотой.

Площадка с мини-башней плавно приближалась, я поняла, что её скорость достаточно высокая. Прыгать туда на такой скорости — то ещё удовольствие! Она всё-таки каменная! Но делать нечего, не возвращаться же назад ни с чем. Придётся рискнуть.

Я отлетела немного назад, отмеряя расстояние для разбега. Присела, готовясь сорваться с места. Площадка приближалась, как перрон железнодорожной станции. Я попружинила на ногах, потёрла ладонь о ладонь, несколько раз глубоко вдохнула. Всё, я готова! Будь что будет!

Край площадки достиг мостика, и платформа понеслась мимо. Я рванулась было с места… но тут я увидела, что платформа стала замедляться и через несколько секунд остановилась, когда малая башня поравнялась с мостиком.

Иллафариум вращается без остановки уже не одно столетие, и я совершенно не ожидала, что эта махина остановится специально для меня. Обескураженная, я так и стояла в позе бегущего спартанца с древнегреческой амфоры, но тут же опомнившись, выпрямилась и, разглаживая ночнушку, зачем-то огляделась, будто рядом могли оказаться нежданные свидетели моего конфуза.

Я пролетела через край моста и оказалась на каменных плитах цитадели. И как только пересекла её границу, окружающий шум резко оборвался. Вдруг пропал далёкий гул, мягкий шелест, еле слышный далёкий щебет птиц, тишина зазвенела в ушах. Я обернулась, ожидая увидеть, куда делся звук, но увидела лишь то, что башня вновь начала плавно разгоняться. Серебрящиеся очертания призрачного мостика плавно уплывали в сторону, и через мгновение мостик медленно растаял в воздухе.

Я похлопала в ладоши, чтобы убедиться, что я не оглохла, и повернулась к башенке. Несмотря на то что на фоне цитадели она была малюсенькой, тем не менее, маленькой её не назовёшь. Шириной она была никак не меньше десятка метров. Внизу была высоченная арка без ворот, и в арке кто-то стоял.

Меня встречала высокая женщина в длинном платье в пол. Она стояла неподвижно, скрестив на талии руки, накрыв ладонью ладонь и молча смотрела на меня.

От неожиданности я застыла. Постояла в растерянности, разглядывая незнакомку, но затянувшаяся пауза становилась совсем неудобной. Я двинулась вперёд, делая вид, что крайне заинтересовалась каменными плитами пола. Накатила моя обычная нервозность от неизвестности того, как отреагирует на моё появление хозяйка белой башни. Ведь меня никто не приглашал... Я совершенно растерялась, разглаживая несуществующие складки на ночнушке. От таинственной незнакомки не исходило никакой агрессии, но всё равно я терялась в её присутствии. От неё веяло какой-то мощью, природу которой я не могла понять, но которую отчётливо ощущала.

«Что? Не ощущаю агрессию?» — удивилась я своим мыслям. — «От куда я вообще могу знать, как ощущается "агрессия"? Как ощущается "мощь"? Что происходит?»

Приближаясь, я украдкой поднимала взгляд, пытаясь разглядеть незнакомку. Хозяйка белой башни была очень высокая, с точёной, стройной фигурой, и… она вся была голубоватого цвета. Да, да, вся целиком, вместе с одеждой, совсем как я. И она была полупрозрачная. Не было никаких сомнений, передо мной была аилла. Приблизившись к ней ближе, я увидела, что она мне улыбается. На вид ей было лет двадцать восемь. Лицо было ангельски прекрасным, она была очень похожа на горячо мною обожаемую телеведущую Марию Третьякову, но всё же лицо было не человеческим, черты слишком правильные, глаза огромные, почти мультяшные. Осанка очень грациозная, ровная, как натянутая струна. Рядом с ней я почувствовала себя каким-то горбуном и непроизвольно выпрямила спину. Женщина была одета в элегантное вечернее платье с длинными рукавами, небольшим декольте и полуприкрытыми плечами. Ткань платья была усеяна очень красивыми рельефными узорами. До пояса платье было в меру облегающим, подчёркивая осиную талию, и свободно ниспадало до самого пола. Подол платья сшит из какой-то невесомой ткани, плавно колышущейся, от чего возникало ощущение замедленной съёмки. На длинной изящной шее женщины выделялось единственное не эфирное украшение. На тонкой цепочке висел какой-то роскошный золотой кулон, обрамляющий большой драгоценный камень. Волосы были распущены, очень длинные, густые, ниспадающие ниже талии, красиво уложенные на голове, и… из волос на голове торчали острые эльфийские ушки. Передо мной стояла иллари. Она дружелюбно улыбалась.

— З-з-здравствуйте, — сказала я робко, остановившись перед иллари и сделав неуклюжий книксен.

— Здравствуй, Настя, — очень мягким и звучным голосом поздоровалась незнакомка, как будто она меня давно знает.

Я распахнула глаза от удивления и уставилась на неё. Заметив мою реакцию, она улыбнулась и сказала:

— Я давно за тобой наблюдаю и очень ждала тебя.

— Наблюдаете? Ждёте меня? — промямлила я.

Когда я ничего не понимаю, я чувствую себя до ужаса глупо.

— Не удивляйся. Ты уже поняла, что я аилла, как и ты. С первого дня, когда ты появилась в Гамаарде, я сразу же почувствовала тебя и наблюдала за твоими приключениями, — объяснила девушка. — Меня зовут Алатейя.

— Очень приятно, — робко сказала я, снова зачем-то сделав дурацкий книксен. — Вы давно ни с кем не разговаривали? Вы тут одна?

— Да, Настя, я одна уже очень-очень давно. Я всё тебе расскажу. Пойдём, найдём местечко поуютнее, у нас есть немного времени.

Алатейя развернулась и заскользила над полом вглубь башни, взметая за собой шлейф вековой пыли. Я последовала за ней, во все глаза разглядывая окружение. Внутри башни по кругу стояли полукруглые колонны, уходящие ввысь и терявшиеся в темноте. Между колоннами на стенах висели длинные, ветхие и выцветшие гобелены с какими-то еле угадываемыми гербами. Мы пересекли башню и влетели в длинный и высокий коридор с такими же полуколоннами, попиравшими сводчатый потолок. Приближаясь к колоннам, начинали светиться круглые шары, подвешенные на цепочках, и освещали пол, сложенный из массивных каменных плит. Оглянувшись назад, я увидела, что эти шары медленно гасли, когда мы удалялись.

Любопытство ощутимо щекотало мне рёбра, и я, догнав Алатейю, полетела рядом.

— Можно спросить? — набравшись смелости, мяукнула я.

— Конечно, Настя. Спрашивай, не стесняйся. Понимаю, тебе не терпится всё узнать, — с лукавой улыбкой сказала Алатейя.