
Полная версия:
Лёд Асахикавы
— Не души меня, Кейт! Дорогу не вижу! — донесся до меня его приглушенный крик сквозь свист ветра.
Мотоцикл на бешеной скорости вылетел на пустую, тёмную набережную реки Исикари. В этот момент я горько пожалела, что не знаю ни одной христианской молитвы. Выбившиеся из-под шлема светлые волосы бешено колыхались на ветру. Мимо проносилась ночная Асахикава, сливаясь для моих близоруких глаз в сплошное серое слайд-шоу: одинаковые коробки двухэтажных домов, закрытые ставни лавок, светящиеся синие экраны автоматов с кофе. Мы летели на север, прочь от города.
Ледяной ветер Хоккайдо бил в лицо. Я задыхалась от скорости, прячась за широкой спиной Ши-куна, впитывая запах его куртки и дешевого табака. И чёрт возьми, в этом безумном полете вперед было что-то освобождающее. Я оторвала голову от его плеча и завороженно смотрела, как ночной пригород плавно переходит в глухое, бесконечное шоссе, ведущее к Хигасикаве.
Глава 4. ч.3. «Вкус хурмы и сизого дыма»
Светофоры, блёклая дорожная разметка, типовые коробки одноэтажных окраин — мы неслись сквозь редкие островки уличного освещения прямо к выезду из города.
Интересно, что Ши удумал? Куда он меня везёт?
Внутри ворочалась глухая тревога, но дух отчаянного побега, несмотря на моё коченеющее тело, затягивал всё глубже с каждым километром. Раздражали лишь вынужденные остановки на перекрёстках, где перед нами то и дело замирали редкие ночные машины. Душа требовала мчаться без оглядки, жаждала чистого, беспрепятственного полёта. Скорее бы миновать эти удушливые жилые массивы.
Ши вёл уверенно, почти механически. Я быстро привыкла к бешеной вибрации под сиденьем и перестала панически бояться, что на первом же повороте мы разобьёмся о какой-нибудь пожарный гидрант. Мне отчаянно хотелось, чтобы Асахикава исчезла. Но город не мог растаять в темноте мгновенно.
Сначала начали редеть неоновые вывески, постройки становились ниже, а вдоль обочин потянулись глухие пустыри, сетчатые заборы складов и одинокие заправки с придорожными закусочными. Наконец жилые кварталы окончательно остались позади. Рокот двухцилиндрового двигателя перестал тонуть в городском гуле, обретя свой истинный, утробный голос. Знакомые улицы сменила дикая, безлюдная набережная.
Мы выехали на двенадцатую трассу. Мимо проносились тёмные поля и редкие силуэты фермерских амбаров. Над равниной Исикари раскинулось бездонное звёздное небо, а вдоль кромки асфальта всё ещё белел грязный придорожный снег.
Мне стало не по себе. Слишком много открытого, холодного пространства и слишком мало людей. Если не брать в расчёт редкие встречные фуры, на этой дороге остались только мы вдвоём.
Я попыталась спросить, куда именно мы держим путь, но слова мгновенно разбивались о встречный поток воздуха. Пришлось наклониться к плечу Ши и прокричать вопрос ему прямо в ухо. Он лишь коротко бросил в ответ, не оборачиваясь:
— Не переживай!
После двух часов изматывающей, ледяной гонки Ши резко свернул на запад, на четыреста пятьдесят первую трассу. Бесконечная равнина постепенно сменилась крутыми лесистыми холмами. Мимо мелькали редкие рыбацкие поселки; встречные машины изредка полосовали нас слепящим светом фар. Если на равнине дорога просматривалась далеко вперёд, то теперь она петляла, то и дело прячась за скалистыми поворотами. Хвойный лес подходил к самому полотну, и воздух наполнился густым, тяжёлым запахом сырой земли и хвои.
Ши молчал, полностью сосредоточившись на управлении. Но в этом онемении я отчетливо слышала свист ветра, монотонный рокот мотора и шуршание наших курток. Кажется, я начинала влюбляться в эту сумасшедшую ночь.
Наконец мы приблизились к побережью Хамамасу. Мелькнули деревянные остовы рыбацких построек, пустые стоянки и места, где полотно подходило к самой кромке воды. Насколько я знала, где-то здесь должен быть песчаный пляж Хамамасу-Пирика. Мы что, притащились на пляж в такой собачий холод?
Но мотоцикл продолжал упорно идти вперёд. Вокруг остались только камни, песок и чёрное, холодное море. И всё же в этом ощущалась странная, пугающая свобода — глоток чистого кислорода после удушливой городской тесноты. Ветер, пробивавший меня до мурашек ещё на выезде из города, у воды стал по-настоящему ледяным. Он легко прошивал насквозь тонкую ткань моего кардигана. Не выдержав, я сильнее прижалась к спине Ши, содрогаясь от крупной дрожи.
Почувствовав это, он сбавил ход и прокричал:
— Может, остановимся? Надень мою куртку, у неё подстёжка тёплая!
— Нам ещё далеко? — мой голос утонул в рёве выхлопа, но Ши понял меня без слов.
— Около получаса!
— С ума сошёл?! — разозлилась я. — Мы едем уже целую вечность!
— Ты только сейчас заметила? Мы в пути больше двух часов!
— Я просто задумалась и потеряла счёт времени!
— Ты не пожалеешь, Кейт! Просто доверься мне!
— Давай сюда свою куртку!
Ши плавно затормозил у обочины. Он отдал мне свою тяжёлую кожанку, и я поспешно укуталась в неё. Плотная подстёжка сразу вернула телу капли тепла.
— Так лучше!
— Тогда вперёд!
Мотоцикл снова взвыл, набирая ход. Ши больше не выжимал из старого мотора максимум, ветер поутих, и ехать стало комфортнее. Глаза перестали слезиться, а чужая куртка наконец избавила от дрожи. Теперь можно было не отвлекаться на холод.
Свободной рукой я нащупала в кармане смартфон и решительно зажала кнопку выключения. Экран погас. И только тогда, в наступившей темноте дисплея, я осознала пугающую вещь: я не думала о Кирико всё то время, что мы провели в дороге. Ни разу. Впервые за все эти сумасшедшие дни её голос не звучал у меня в голове.
Дорога вела нас к мысу Офую. С одной стороны нависали крутые скалистые склоны, с другой — темнел обрыв, за которым глухо шумело Японское море. Шоссе то ныряло в чёрные бетонные туннели, то снова вырывалось к воде. На открытых участках волны со свинцовым блеском разбивались о валуны, оставляя на камнях тяжёлую белую пену.
— Приехали! — крикнул Ши, осаживая байк.
Мы остановились у погнутого сетчатого ограждения старой прибрежной дороги. За сеткой угадывался узкий съезд, почти полностью скрытый разросшимся кустарником. Ши поставил мотоцикл на подножку и повернул ключ зажигания. Мотор заглох, и на нас со всей силой обрушился тяжёлый, монотонный рев прибоя.
— Зачем нужно было тащиться в такую глушь? — Я накинула капюшон куртки на голову: уши сильно напекло ветром.
— Я хочу тебе кое-что показать, — Ши кивнул в сторону старых бетонных ступеней, уходивших вниз по обрыву. — Это особенное место.
Я подошла к краю уступа. Внизу, в бледном лунном свете, виднелась узкая полоса темной гальки, усыпанная выброшенными морем водорослями.
— И это твой сюрприз? — Я недоверчиво хмыкнула.
— Спускаемся, сама всё поймешь.
Старые ступени потемнели от сырости и покрылись глубокими трещинами, в которых скопилась прошлогодняя листва. Перила давно проржавели и вывалились, оставив в бетоне лишь пустые круглые отверстия. С моря тянуло резким, въедливым запахом соли и йода. Набегавшие волны бились о подножие скалы всего в паре шагов от нас.
— Нас же смоет к чёрту, Ши.
— Я знаю эти приливы. Дай руку.
Я покачала головой, но ладонь протянула. Его уверенность странным образом успокаивала, да и глупо было поворачивать назад после стольких миль пути. К тому же внутри вопреки всему проснулось опасное любопытство.
Спуск занял пару минут. В самом низу я едва не поскользнулась на скользком камне, но Ши удержал меня, крепко рванув на себя. От этого рывка сердце совершило безумный кульбит у меня в груди.
Мы обогнули массивный выступ скалы, и берег немного расширился, образуя каменный карман. Позади высилась отвесная стена черного гранита, полностью отрезая нас от остального мира. Перед нами расстилалась бескрайняя водная гладь.
— А я-то думала, мы попадем в какую-нибудь мистическую пещеру, как в романах Дюма про месть, — попыталась пошутить я.
— Про кого? — не понял Ши.
— Забудь. Куда вам, байкерам, до классики.
Ши ухмыльнулся и молча достал из внутреннего кармана маленький стеклянный флакон. Внутри, ловя лунный свет, тускло замерцали голубоватые кристаллы, похожие на мелкие осколки льда.
— «Слёзы фей», — тихо пояснил он. — Хотела мистики? Попробуй.
— Мы столько ехали, чтобы просто употребить эту дрянь?
— Это не просто дрянь, Кейт. Нам нужен правильный настрой, чтобы поговорить.
Я не стал спорить. Мы присели на плоский, отполированный волнами валун. Сухой щелчок зажигалки на мгновение выхватил из темноты наши лица. Ветер упрямо гасил пламя, но с третьей попытки Ши всё же умудрился поджечь раскрошенные кристаллы на металлической пластинке.
Вещество вспыхнуло ровным, неестественным голубым огнем. В холодном прибрежном воздухе отчетливо запахло чем-то приторно-сладким — одновременно лавандой, госпитальной хлоркой и грозовым озоном. В тёмную нишу скалы лениво поползли сизые кольца дыма.
Я сделала глубокую затяжку и медленно откинулась спиной на гранитную стену.
— Кристина меня убьет, если узнает, у кого ты берешь этот товар, — тихо заметила я.
— Плевать на неё, — Ши выдохнул дым в сторону моря. Помолчал и добавил: — В том году у тебя ведь были серьезные проблемы со срывами...
— Просто замолчи, Ши. Не порти ночь, — я лениво повернулась к нему.
Вместо ответа он лишь мягко привалился плечом к моему плечу. Нарастающее действие «Слёз» медленно, но верно растворяло остатки реальности. Рев прибоя начал отдаляться, становясь глухим, монотонным фоном. Пространство вокруг нас словно застыло, превращаясь в ту самую лиминальную сцену-кулису.
И в этот самый миг, сквозь приторный лавандовый запах сизого дыма, я вдруг отчетливо ощутила на языке совершенно иной вкус. Странный. Густой. Терпкий и одновременно сладкий.
Это был вкус спелой хурмы.
Холод сковал мои пальцы, но это был не ветер Хоккайдо. Кто-то внутри меня медленно открывал глаза, прислушиваясь к шороху черной гальки.
— Ладно, — Ши глубоко затянулся, выводя меня из оцепенения. — Думаю, нам пора поговорить серьёзно.
Я не хотела этого разговора. Но послушно кивнула.
Глава 4. ч.4. «Море, море..."
— Я приезжаю сюда, когда хочу побыть один, — Ши негромко кашлянул, переступая с ноги на ногу на мокрой гальке. — Знаешь, ну там… звук прибоя, чайки, морская прохлада. Это умиротворяет. Мысли перестают путаться, и я тогда могу разложить всё по полочкам и принять решение. Неторопливо, с толком.
Я хмуро посмотрела на тёмную, свинцовую воду бухты, зажатую бетонными рёбрами старых тетраподов. Действие кристаллов постепенно шло на убыль, оставляя после себя лишь холодную, звенящую пустоту.
— И ты принял решение обдолбаться прямо здесь?
Мы переглянулись, одарив друг друга ехидными, злыми улыбками.
Ветер с побережья заунывно подвывал в ветвях приземистых пригородных клёнов на вершине обрыва. Чёрный, тяжёлый прибой с грохотом бил о валуны, разбивая о каменистый берег мириады солёных капель. Меня то и дело окропляло ледяной водой — хлестко, безжалостно, точно на причастии в каком-то осквернённом храме. Я облизала губы и брезгливо поморщилась от горького соленого привкуса.
— Зачем ты меня привёз сюда, Ши?
Вместо ответа он протянул мне открытую пачку Seven Stars. Я секунду помедлила, а затем дёрнула пальцами за фильтр, торчавший из ровного ряда. Хулиганить — так уже по полной.
С резким сухим щелчком вспыхнул огонек зажигалки, на миг выхватив из темноты наши лица. Лицо Ши в этой багровой вспышке показалось мне каким-то очень уж грустным, осунувшимся и смертельно уставшим.
— Ну, уж точно не для романтики, — буркнул он, пряча зажигалку в карман куртки.
Я хмыкнула и коротко, неумело затянулась, чувствуя, как дым обжигает легкие.
— Да мы и не особо-то часто общались раньше, — тихо заметила я.
— В общем-то, да.
Ши тоже затянулся. Мы по очереди выдохнули по плотному облачку сизого дыма. Далёкий горизонт устья Исикари на секунду затянуло мутной дымкой, но ледяной прибрежный ветер резко дунул в нашу сторону, и завеса тут же развеялась, открывая вид на чёрную воду.
— Мне просто вдруг стало тошно там, у стадиона, — я стряхнула пепел прямо на мокрую гальку, чувствуя, как внутри снова закипает глухое раздражение. — Знаешь, Мэй, когда выпьет… Ну, становится малость невыносимой.
— Это точно, — угрюмо согласился Ши, глядя под ноги.
Я внимательно посмотрела на него сквозь круглые стёкла очков. Сквозь полумрак было отлично видно, как он колеблется. Он явно собирался сказать что-то важное, но никак не мог собраться с мыслями, переминаясь на месте.
— Валяй уже… — устало выдохнула я, скрестив руки на груди. — Ты меня ничем не удивишь.
— Я видел, как Бернард скидывал в бухту тело человека в полиэтиленовом мешке.
Он выдал это на одном дыхании, резко, будто выплюнул застрявшую в горле кость.
Я мгновенно закашлялась, до боли поперхнувшись горьким дымом. Сигарета чуть не выпала из пальцев.
— Бернард — что?!
— Я сидел здесь вчера, после полуночи, — Ши заговорил быстрее, его голос заметно задрожал. — Курил. Ну, знаешь, как мы сейчас. Слушал музыку в наушниках, хотел расслабиться…
— С чего ты вообще взял, что там внутри было тело, Ши?! — паника ледяной иглой полоснула по сердцу. — Может, ты что-то путаешь? Какой-нибудь строительный мусор?
— Почти два метра в длину, Кейт. И обмотано толстой металлической цепью. Книзу сужается и…
— Прекрати! — заорала я, сжимая кулаки. — Что за отвратительные подробности!..
— Я должен был тебе сказать, — Ши упрямо наклонил голову.
Я не могла прийти в себя. В ушах противно, оглушительно зазвенело, полностью стирая шум прибоя. Разум наотрез отказывался принимать то, что только что выплюнул этот идиот. Бернард? Наш преданный, всегда молчаливый Бернард, который двенадцать лет возил меня в школу и заботливо набрасывал пиджак на плечи?
— Ши, если то, что ты говоришь, правда… — Я с нарастающей тревогой посмотрела на него.
— Знаю, Кейт. Каждый в этом захолустье, от последних доходяг в гетто до местных бандосов, знает, кто твой отец. Поэтому я и позвал тебя сюда, — он обвёл рукой каменные стены кармана под обрывом. — Здесь нас точно никто не услышит.
Горизонт окончательно поплыл перед глазами. У меня сильно закружилась голова, а в висках застучали те самые проклятые молоточки. Я нервно щёлкнула пальцем по фильтру, и бычок выстрелил последней багровой искрой, с тихим всплеском потухнув в набежавшей морской волне.
— Я продавал «Слёзы фей» твоей сестре Кристине, — глухо добавил он.
— Ши! — сорвалась на визг я, окончательно теряя самообладание. — Что за хрен ты несёшь?! При чём тут, чёрт возьми, моя сестра и твоя контрабанда?!
— Она сегодня весь день меня игнорирует, — произнёс он, не слушая мою истерику. — Не берёт трубки, сбрасывает сообщения в LINE…
— Зачем ты мне это рассказываешь?! — Я вцепилась пальцами в волосы, готовая рвать их от бессилия. — Мне наплевать на ваши дела!
— После этого случая в бухте… — Ши поднял на меня глаза, полные безысходности.
Я подорвалась с валуна и заметалась по крохотному пятачку из мокрого гравия. Страшная, неотвратимая догадка лавиной затопила мозг.
— За мной с самого утра катается тонированный чёрный джип, Кейт, — добил он.
— Вот же чёрт, Ши! — Я остановилась прямо перед ним, тяжело дыша. — И зачем ты меня тогда сюда притащил?!
Я испуганно заозиралась по сторонам, натыкаясь взглядом лишь на глухие, отвесные скалы кармана.
— Ты — гарант, — тихо сказал он. — Гарант, что Кристина меня не тронет, если ты будешь рядом.
Я была в абсолютной, бешеной ярости. Сердце колотилось в груди, как раненый зверь.
— Дай сюда эту чёртову пачку!
Я выхватила у него сигарету и снова нервно закурила, чиркая зажигалкой прямо перед его носом.
— Какой же ты урод! Воспользовался моим состоянием, прикинулся другом, чтобы просто уладить свои вонючие делишки?!
— А тебе разве хочется, чтобы меня завтра нашли где-нибудь на обочине в Ханасаки? — огрызнулся он.
Я металась из стороны в сторону по скользкой гальке, едва сдерживая слёзы.
— Конечно нет, Ши! Но каким, чёрт возьми, образом я могу тебе помочь?! Сестра просто скажет, что я сошла с ума и у меня очередной приступ! Ты же знаешь, как она ко мне относится! Она меня презирает!
— Она тебя любит…
— Так! Это уже, чёрт побери, перебор, Ши! — Я подскочила к нему вплотную. — Бернард, трупы, слежка, а теперь ты ещё лезешь в мои семейные дела?!
— Но это правда.
— ЗАТКНИСЬ! — сорвалась я на крик. — Заткнись, или я сейчас сама тебя сброшу в эту проклятую бухту к твоему мешку!
Ши замолчал. Он лишь глубоко затянулся, отведя взгляд в сторону тёмной морской глади.
Сверху, с каменистого уступа обрыва, с сухим шорохом осыпалось несколько мелких камней. Звук утонул в шуме прибоя, но я вздрогнула всем телом, едва не выронив сигарету.
— Ну вот, чёрт, отлично! — прошептала я, чувствуя, как липкий пот тёчет по спине. — Теперь вдобавок ко всему прочему ты сделал меня параноиком!
— Кейт…
— Что «Кейт»? Что ты заладил?! Не сидится тебе дома, придурок? Мечтатель хренов!
Тлеющий уголёк уже обжигал пальцы.
— Ай, чёрт! — Я испуганно обслюнявила указательный палец и подула на ожог. — Всё из-за тебя… Всё из-за тебя, Ши.
— Ладно, Кейт, — он тяжело вздохнул, выбрасывая окурок. — Поехали отсюда. Я сказал всё, что хотел.
— Сказал он!.. И что мне теперь делать, Ши? — Я в ярости развела руками, вставая прямо напротив него. — Ожидать, когда меня вызовут на опознание твоего трупа?! Скажи мне?! Да хули ты молчишь?!
Он не ответил. И это безмолвие взбесило меня окончательно. Я что есть силы толкнула его в грудь, а затем наотмашь влепила ему звонкую, хлёсткую пощёчину. Ши даже не защищался. Он просто продолжал смотреть на меня своими глупыми, уставшими глазами. Я замахнулась и влепила ему ещё одну. И ещё. И ещё, пока ладонь не заболела. Он жёстко перехватил мои запястья, останавливая этот бессильный град ударов.
— Убери от меня к чёрту свои руки! — выдохнула я, вырываясь.
— Просто поговори с Кристиной, — тихо попросил он. — Скажи, что я — замок. Что я буду молчать.
— Да иди ты к чёрту! Замок он!
Я со всей силы шлёпнула его по рукам, заставив отпустить меня, отвернулась и начала нервно обгрызать ногти до крови, лихорадочно перебирая в голове варианты. Тонированный джип… Бернард… мешок в воде… чёрный джип…
— Точно! — Я резко обернулась к нему, безумно ухмыляясь. — Ты просто спятил от своих «Слёз фей», да?! Тебе это всё просто мерещится! Ты же чёртов нарк, Ши, всё сходится! У тебя паранойя!
— Кейт, это уже обидно, — тихо произнёс он, кривясь.
— Да зачем ты мне вообще сдался со своими обидами?!
Я выдохнула, чувствуя, как силы окончательно покидают тело. Колени подогнулись, и я беспомощно плюхнулась на холодный прибрежный валун, подперев подбородок дрожащими руками.
— Прости… — выдавила я, глядя на мокрую гальку. — Просто я… я теперь охренеть как за тебя переживаю, придурок.
Ши слабо улыбнулся.
— Знаю, Кейт. Спасибо.
— Спасибо…
Мы замолчали. Я уставилась в одну точку перед собой, слушая, как волны Японского моря с грохотом штурмуют тетраподы. Интересно, там, за серым пригородным горизонтом, происходит такой же ужас, как у меня в жизни? Или этот проклятый «Лёд Асахикавы» сковал только нашу семью?
— Ладно, — коротко бросила я, поднимаясь. — Я попытаюсь поговорить с ней. Но ничего не обещаю.
— Спасибо, Кейт.
— И не езди сюда больше, — я подозрительно осмотрела тёмные уступы скал над нашей головой. — Если не хочешь удивить потом местных рыбаков своим всплывшим телом.
Ши негромко, коротко засмеялся.
— Ничего смешного в этом не вижу, — я, стиснув зубы, посмотрела на него влажными, уже наверняка покрасневшими от ветра и слёз глазами.
— Да я просто…
— Просто заткнись уже, Ши. — Я прижала указательные пальцы к пульсирующим вискам. — Съездила, чёрт возьми, развеяться после стадиона. Спасибо за отлично проведённый вечер. Хотя чего я ожидала от человека, который толкает «Слёзы фей» моей сестре…
— Я…
— Может, ты и Бернарду что-то толкнул? — Я зло прищурилась. — Поэтому головорезы моего папаши теперь колесят за тобой по всей Асахикаве?
— Нет. Ему точно нет.
— Придурок, — злобно буркнула я.
Я оперлась ладонями о колени и медленно зашагала к тропинке. Ши попытался протянуть мне руку, чтобы помочь подняться по скользкому склону, но я со смачным шлёпком отбила его ладонь своей.
— Нехер ко мне подлизываться.
— Никогда не видел тебя такой, — тихо буркнул он, послушно отступая на шаг под моим яростным взглядом. — Просто обычно тебя сложно вывести на эмоции. Ты всегда как неживая.
— Обычно… — Я сердито стряхнула прилипшую грязь с подола юбки. — Обычно, Ши, обычно! Сегодня же у нас всё такое, чёрт возьми, «обычное»!
Ши промолчал. Он повернулся и начал молча протискиваться по гальке обратно в сторону узкой лестницы, вырубленной прямо в скале и ведущей к пригородной дороге.
— Говнюк, — бросила я ему в спину.
— Знаю.
— Ты будешь должен мне по гроб жизни, слышишь?
— Знаю, Кейт.
— Знает он…
Мы молча поднимались по выщербленным каменным ступеням, цепляясь за ветки прибрежного кустарника, а на моих глазах снова начали выступать горячие слёзы. Ши шёл впереди, не оборачиваясь, а я изо всех сил прижимала ладони ко рту, до боли кусая пальцы, чтобы заглушить рвущийся из груди истерический крик.
Мне помог тяжёлый, монотонный шум прибоя бухты Исикари. Он ревел, разбиваясь о бетонные тетраподы, и этот рев не дал Ши услышать свой собственный смертный приговор в моём приглушённом плаче.
Интерлюдия. «Чакона ре минор».
Моя работа — это всегда танец по преимуществу.
Я аккуратно поворачиваю ключ зажигания. Гений немецкого машиностроения отзывается мягким, почтительным щелчком.
Музыка, безудержное движение, экстаз. Каждый раз я опьянён этим рваным ритмом быстро сменяющих друг друга действий, словно бы всё происходит со мной впервые: щелчок — вверх плавно откидывается крышка багажника; трепетное прикосновение к полимеру в восемьдесят микрон, плотно прилегающему к остывающему телу; лёгкая пауза — я приветственно обхватываю партнёра. Лязг цепей, аккомпанемент шуршащего по коже целлофана, хруст суставов, глухой звук отмотанного скотча. Настоящее барокко. Чакона ре минор — я идеально вписываюсь в эти пятнадцать минут партитуры. Бах и мои излюбленные пакеты Сане-Пак. Что может быть лучше?
Но моя работа — это также безупречность мысли. Анализ, синтез, гипотеза, скорость принятия решений — тут и говорить не о чем. Здесь во мне пробуждается аполлоническое par excellence. Предпочтение отдаётся мере, пластике и абсолютному порядку. Так жизнь и смерть становятся трагедией в лучшем смысле этого слова. Так рутина превращается в чистое искусство.
И у этого искусства есть своя сцена.
Бухта у мыса Офую. Съезд с четыреста пятьдесят первой дороги, сетчатое ограждение, почти скрытое разросшимся кустарником. Старый бетонный спуск — неровные, потемневшие от сырости ступени, пучки редкой травы в трещинах и ржавые металлические крепления от вылетевших перил. И наконец — сам каменный карман: узкая полоса тёмной гальки, валуны, выброшенные морем ветки и скользкие водоросли. Авансцена.
Тетраподы — мои единственные зрители. Бетонные исполины, торчащие из воды, как рёбра доисторического кита. Они молчат. Они всегда молчат, потому что давно привыкли.
Море — мой оркестр. Волны перешёптываются, расчерчивая свинцовую гладь волнообразными линиями. Тяжёлая белая пена у берега — литавры. Шум прибоя, полностью перекрывающий рёв двигателя, — туба. Ветер с моря, резкий, пахнущий солью и йодом, — мой ладан. Луна — мой единственный софит. Она выхватывает из темноты то плечо полиэтиленового кокона, то холодный блеск цепи, то мои руки. Я знаю, что каждый мой жест виден и выверен. Двенадцать лет я работаю в этом свете. Двенадцать лет тетраподы смотрят на меня из темноты.

