Мистер и Мисс Магистр

В этот момент в зале наконец-то не выдержали и перегорели предохранители. Аварийная защита сработала с громким шипением, и все иллюзии с громким хлопком растворились в воздухе, оставив после себя лишь едкий запах горелого мрамора.

Свет вспыхнул на полную мощность. Наступила звенящая тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием полусотни перепуганных студентов. Брам сидел на полу, обхватив голову руками и всё еще переживая фантомное убийство женщины. Корс уныло стряхивал с себя мыльную антисептическую пену. Нерис тихо причитал где-то в углу.

Я медленно подняла голову. Арден смотрел на меня сверху вниз. На его виске блестели капли пота от перенапряжения, а в серых глазах плескалась тревога, смешанная с таким неприкрытым, темным мужским притяжением, что у меня мгновенно пересохло в горле. Он был живым, уставшим и невероятно близким.

Он тяжело сглотнул, и его пальцы на моей талии дрогнули, прежде чем медленно разжаться. Он отстранился на полшага, но этот короткий шаг дался нам обоим с физическим трудом.

— Вы целы, Мелисса? — его голос прозвучал ниже обычного, с легкой хрипотцой.

— Да, — я попыталась одернуть обгоревшую мантию, чтобы скрыть дрожь в руках. — Вы... Щит треснул. Спасибо, Арден.

Он повернулся к студентам. Его лицо снова стало непроницаемой маской полководца.

— Построиться! Живо! — рявкнул он.

Обе группы, забыв о своей вражде, синхронно и жалко сбились в одну грязную, перепуганную кучу в центре зала.

Я подошла и встала рядом с ним, с горечью обводя взглядом разрушенный зал, разбитые дорогостоящие кристаллы проекторов и выжженный пол.

— За ремонт этого зала ректорат спишет остатки нашего и без того смешного совместного гранта, — тихо произнесла я.

— Мы потеряли не только деньги, Мелисса, — так же тихо, напряженно ответил Арден. Он не смотрел на разрушения. Он неотрывно смотрел на наших учеников. — Посмотрите на них.

Боевики жались в одну сторону, медики — в другую. Они смотрели друг на друга с искренним, первобытным страхом и непониманием.

— Два месяца нашей войны за ресурсы привели к тому, что они не просто не могут работать вместе. Они стали смертельно опасны друг для друга на одном поле, — голос Ардена звучал глухо и зло. — Знаете, в чем проблема? Веллер права. Хаос убивает. Если они выйдут в таком состоянии за стены академии, они перебьют друг друга быстрее, чем это сделает враг.

Я зажмурилась. Это была жестокая, абсолютная правда. Моя профессиональная гордость и его генеральское упрямство, помноженные на скупость администрации, привели нас к локальной катастрофе.

— Согласна.

Он не посмотрел на меня, но его рука в обгоревшей кожаной перчатке на секунду накрыла мою ледяную ладонь. Жест был мимолетным, скрытым от глаз студентов, но от него повеяло неожиданной, спасительной надеждой.

— Значит, нам придется перестать делить территорию, доктор Вейн, — произнес он, и в этом не было ни вызова, ни насмешки. Только суровое признание факта и предложение союза. — Иначе в этой глупой административной игре мы с вами оба проиграем самое главное — их жизни.

***

Вечером того же дня, когда звон в ушах от рухнувших иллюзий наконец-то утих, а последствия катастрофы были залиты ведром успокаивающего мятного чая, я сидела в своих комнатах, пытаясь собрать мысли в кучу.

Мое жилье в восточном крыле было верным отражением моей жизни: стерильный порядок, граничащий с одержимостью, и внезапные островки уютного хаоса. Стены гостиной были заставлены тяжелыми стеллажами, где медицинские трактаты в кожаных переплетах мирно соседствовали с банками, в которых в спирте плавали диковинные органы магических существ. В воздухе всегда витал едва уловимый шлейф антисептика, сушеной полыни и дорогого черного чая. Единственным «непрофессиональным» местом было глубокое кресло у окна, заваленное мягкими подушками — мой личный наблюдательный пункт с видом на центральный стадион.

В дверь постучали, характерная, переливающаяся дробь, которую невозможно было спутать ни с чем.

— Входи, Клара, — выдохнула я, не оборачиваясь.

На пороге появилась Клара, преподавательница бытовых чар, обладательница самых легкомысленных кудрей в академии и моя единственная близкая подруга в этой обители сурового тестостерона и строгих армейских правил. В руках она торжественно несла блюдо с засахаренными фруктами. Она была моим полным антиподом: пышные рыжие волосы, которые не могла обуздать ни одна шпилька, яркие платья, нарушающие все каноны академической моды, и смех, способный оживить даже каменную горгулью.

Мы стали подругами четыре года назад, во время повального зимнего гриппа, когда половина академии слегла с тяжелой лихорадкой. Клара тогда в одиночку заколдовала три сотни одеял, чтобы они грели пациентов, а я в это время чуть не сошла с ума, пытаясь сварить литры сбивающего жар отвара. Мы встретились в три часа ночи в пустой столовой, обессиленные и злые на весь мир, разделили на двоих бутылку контрабандного вина и поняли: в этом мужском монастыре под названием «Военная академия» мы либо сойдем с ума в одиночку, либо выживем вместе. С тех пор я для нее была «Мисси» в те редкие моменты, когда снимала мантию, и ироничной «Мисс», когда пыталась строить из себя неприступную скалу.

— Ну рассказывай, Мисси, — Клара по-хозяйски пристроилась на широком подоконнике, выставив блюдо с фруктами как приманку. Ее глаза горели тем самым нездоровым, хищным блеском, который появляется у женщин, почуявших свежую драму. — Вся академия только об этом и гудит. Говорят, сегодня в Зале Иллюзий наш каменный генерал бросился грудью на амбразуру, чтобы спасти тебя от огня. Схватил за талию, прижал к себе... Ну же, не молчи!

Я почувствовала, как к щекам приливает жар. «Мисс» внутри меня требовала немедленно призвать подругу к порядку, но «Мисси» — та самая уставшая женщина, чье тело до сих пор помнило твердость рук генерала и его сбившееся дыхание — предательски молчала. Я не поддалась на провокацию и осталась сидеть в своем любимом кресле с чашкой чая.

— Клара, умоляю. Он просто спасал казенное имущество и старшего преподавателя, чтобы ему потом не пришлось писать тонну объяснительных в ректорат, — я попыталась сделать невозмутимый глоток чая, но рука чуть дрогнула, выдав меня с головой.

— Ой, да брось, Мисс! — Клара картинно закатила глаза к потолку. — Весь кампус знает, что он смотрел на тебя так, будто ты — единственное живое существо в этом бетонном склепе. И знаешь, я его не виню. Ты красотка! Впрочем, и он завидный жених с такой-то шириной плеч... Ты вообще видела, как сидит на нем форма? Кажется, пуговицы на груди держатся исключительно на честном слове и его железной воле. А выносливость? Он сегодня три часа гонял боевиков, а потом еще держал стихийный щит голыми руками и таскал тебя на руках.

— Он меня на руках не таскал! — возмутилась я, уцепившись за последнюю соломинку.

— Но мог бы! И, судя по слухам, очень хотел, — хихикнула подруга, подаваясь вперед и утаскивая с блюда засахаренную вишню.

Я закатила глаза, хотя предательский румянец всё-таки мазнул по щекам, стоило мне вспомнить жар его руки на моей талии и то, как колотилось его сердце под плотной тканью формы.

— Клара, мы с ним на тропе войны. Он мой конкурент, а не объект для воздыханий.

— Расскажи это остальной женской половине нашего педсостава, — фыркнула подруга. — Ты в курсе, Мисси, что мадам Роз из библиотеки уже третью неделю печет ему кексики с ванилью? А эти пигалицы-лаборантки с кафедры алхимии? Они же дежурят у плаца с кувшинами ледяной воды, надеясь, что он хотя бы посмотрит в их сторону. Но они все дилетантки. Они не знают самого главного.

— И чего же они не знают? — я против воли придвинулась ближе, ненавидя свое женское любопытство.

— Того, что вижу я из окна своей спальни, — Клара победно улыбнулась. — Знаешь ли ты, Мисс Магистр, как наш суровый вояка начинает свое утро? — Клара выдержала идеальную театральную паузу. — Ровно в пять тридцать утра. На малом стадионе. В одних только свободных, тонких тренировочных штанах. Босиком по росе. И абсолютно без рубашки!

Я моргнула, и в голове сама собой нарисовалась слишком четкая, непрошеная картинка: рассветное солнце, капли пота на рельефной спине Ардена и холодный блеск стали.

— Он делает свой армейский комплекс с мечом, — с придыханием продолжила подруга, размахивая руками для убедительности. — И знаешь, что самое смешное? Окна восточного крыла преподавательского общежития выходят как раз на этот стадион. Так вот, Мисси, чтобы ты понимала масштабы бедствия: на рассвете все подоконники в нашем крыле заняты. Мы там с девочками сидим как в партере столичного театра. Кто с биноклем, кто просто с кофе. Это лучшее утреннее шоу во всей академии!

Я закрыла лицо руками, пытаясь подавить рвущийся наружу нервный смешок.

— Боги, Клара... Вы же взрослые, солидные женщины с учеными степенями! Вы подглядываете за раздетым мужчиной!

— Мы не подглядываем, мы проводим независимое визуальное исследование физиологии героя королевства, — ничуть не смутилась подруга, вставая и отряхивая юбку от сахарных крошек. — И я тебе как исследователь исследователю говорю: тебе стоит завести будильник на пять утра и попробовать самой, Мисс. Поверь, после этого зрелища твоя лютая ненависть к генералу заиграет совершенно новыми, крайне интригующими красками!

Когда Клара ушла, оставив после себя аромат фруктов и настоящую бурю в моей душе, я медленно подошла к окну. Стадион внизу тонул в густых вечерних сумерках, но я поймала себя на том, что задумчиво прикидываю, где именно здесь встает солнце.

Кажется, завтрашнее утро обещало быть очень познавательным с точки зрения мужской физиологии.

Глава 6. Иллюзия контроля и интриги ректора

Наш многоуважаемый ректор был человеком, чья административная гениальность всегда балансировала на тонкой, опасной грани между блестящей многоходовкой и должностным преступлением.

Когда спустя всего два месяца после начала семестра в расписании внезапно появилась обязательная совместная тренировка боевого и медицинского факультативов, я поначалу решила, что это банальная канцелярская ошибка. Прошло всего ничего! Студенты еще даже не выучили базовые протоколы внутри своих собственных групп, они едва запомнили, где лежат бинты и тренировочные мечи, а нас уже, без всякой подготовки, бросают в общий котел. Это противоречило любой педагогической логике.

Но потом ректор вызвал нас с генералом Мистером в свой кабинет на короткий инструктаж, и всё встало на свои циничные, расчетливые места.

Наша академия не существовала в независимом вакууме. Бюджеты, гранты и квоты напрямую зависели от Военного Министерства. А там, в столичных кабинетах, в последнее время завелась смертоносная мода на «оптимизацию кадров». Чиновникам вдруг понадобились универсальные солдаты. Им больше не нужны были узкопрофильные, дорогие специалисты, им нужно было дешевое, взаимозаменяемое мясо, способное и силовой щит держать, и рану напарнику наспех перетянуть.

Наш старик-ректор шкурой чуял: если мы прямо сейчас не покажем министерству идеально работающую связку двух независимых направлений, чиновники просто закроют обе наши кафедры за нерентабельностью и насильно введут свой усредненный, мертвый армейский стандарт.

— За вами с верхнего балкона полигона будет пристально наблюдать госпожа Веллер, старший аудитор от министерства, — ласково пояснил ректор, глядя на нас поверх очков-половинок. — Она приехала специально, чтобы искать наши слабые места. Вы должны продемонстрировать ей, что боевики и целители способны эффективно интегрироваться в полевых условиях. Покажите мне результат, магистры.

Он лгал, как дышал. Он вовсе не ждал от нас красивой интеграции после всего двух месяцев раздельной подготовки. Этот старый интриган хладнокровно бросил нас под катапульты бюрократии. Он слил два совершенно несовместимых, не сработавшихся коллектива в одну стеклянную пробирку, щедро залил катализатором и теперь просто ждал контролируемого взрыва прямо на глазах у министерской проверки.

Ему нужен был наш показательный провал. Чтобы потом, на Ученом совете, с цифрами в руках заявить: слияние невозможно, требуются раздельные бюджеты, а выбить их пока не вышло. Мы с генералом были для него просто удобными фигурами на доске.

Я прекрасно это понимала. И, судя по ледяному, непроницаемому лицу Ардена Мистера, когда мы вышли из кабинета, он тоже просчитал эту схему до последнего хода. Но мы не сказали друг другу в коридоре ни слова. Мы оба были тертыми профессионалами, которых начальство жестко поставило перед фактом, и каждый собирался выжать из этого фарса максимум пользы для своих студентов.

***

Послеобеденное солнце безжалостно плавило каменную крошку малого восточного полигона. Эта часть академии никогда не предназначалась для парадных смотров. Здесь не было резных трибун с бархатными подушками для гостей. Только высокие закопченные стены, покрытые слоем поглощающих рун, перепаханный взрывами песок и неистребимый кислый запах чего-то жженого. Настоящая суровая кузница.

Я пришла за полчаса до начала. Мне нужно было лично, своими руками подготовить сложный инвентарь.

Мои студенты: Эва, Лисетт, бледный Нерис, Торн и еще трое ребят сосредоточенно распаковывали тренировочные манекены. Это были не просто набитые опилками мешки. Это были баснословно дорогие артефакторные големы медицинской кафедры, известные в узких кругах как Патрики. Когда-то в моей практике был студент Патрик Свенсен, и он по бледности и телосложению жутко походил на эти искусственные кадастры. Вот и прицепилось имя.

Под их полимерной кожей пульсировала тончайшая сеть медных капилляров, под завязку заполненных красным алхимическим маркером. В грудную клетку каждого была впаяна сложная пьезокристаллическая матрица, которая считывала правильность наложенных лечебных плетений и имитировала шок, выдавая противные звуковые сигналы при малейшей врачебной ошибке.

Я низко склонилась над одним из големов, ювелирно подкручивая хирургическим зондом медный клапан сброса давления в его шейном узле. Тонкая медицинская артефакторика категорически не терпела суеты: если эфирное давление внутри куклы не стабилизировать вовремя, дорогостоящая матрица перегорит к чертям.

— Внутреннее давление в норме, кровоток выставлен на критический уровень проникающего ранения, — констатировала я, выпрямляясь и вытирая испачканные руки. — Слушать мою команду внимательно. Как только начнется симуляция, ваша первоочередная задача — не лезть на рожон под силовые щиты боевиков! Оцениваете обстановку, ищите укрытия. Фиксируете разрыв тканей, ставите локальный антисептический барьер и немедленно эвакуируете тело из зоны поражения. На всё про всё у вас ровно три минуты. Дальше наступает необратимый некроз магического ядра голема, и вы получаете труп. Вопросы есть?

— А если боевики магистра Мистера будут путаться у нас под ногами и мешать? — хмуро спросила Эва, проверяя ремни на сумке с бинтами.

— Боевики, Эва — это такая же агрессивная, неконтролируемая внешняя среда, как летящие осколки шрапнели, обвал камней или вражеский перекрестный огонь. Вы обязаны уметь работать в условиях жестких помех.

Тяжелые кованые ворота полигона с лязгом распахнулись. Генерал Мистер ввел свою группу. Двадцать крепких старшекурсников вошли ровным строем, чеканя шаг по песку. Впереди шли насупленная Иара и огромный Брам с тяжелыми ростовыми щитами за спиной, замыкал шеренгу кудрявое недоразумение Талберт. Это те, которых я знала. Остальные были лишь лицами, виденными ранее. Наверняка генерал выбрал лучших, ведь на факультете у него числилось гораздо больше учеников.

Во главе шеренги шел сам Мистер. Темная, наглухо застегнутая форма, ни эмоции на строгом лице, холодный, сканирующий всё вокруг взгляд. Я смотрела на него, стоя у своих кукол, и не чувствовала никакой женской симпатии. Мой мозг работал исключительно в режиме ледяного расчета. Передо мной стоял фанатик армейской дисциплины, который пришел на мою территорию, чтобы перекроить наш мир под свой жесткий устав.

— Магистр Вейн, — он остановился ровно в трех шагах от меня. Голос звучал отстраненно и четко. — Ваша площадка готова?

— Моя часть работы выполнена, генерал, — в тон ему, с прохладцей ответила я. — Големы откалиброваны на тяжелые проникающие ранения. Искренне надеюсь, что вы не планируете сегодня использовать против хрупкого медицинского оборудования боевые заклинания полного расщепления материи? Государственный бюджет не одобрит ваших широких армейских замашек.

— Мы будем использовать только стандартные артефакы пульс-мины для создания атмосферы боя, — спокойно ответил он, извлекая из подсумка латунную сферу, густо испещренную подавляющими рунами.

Я прищурилась, узнавая предмет. Очень серьезная игрушка. Внутри этой сферы находился нестабильный кварцевый сердечник. При детонации она не разрывала живую плоть, но выдавала мощнейшую контузящую волну и полностью схлопывала любые тонкие магические щиты в радиусе пяти метров. Оглушает знатно.

— Внимание, условия симуляции! — громко скомандовал Мистер. — В центре сектора находятся четверо условно тяжелораненых. Зона под плотным огнем противника. Моя группа обеспечивает глухой силовой периметр и жесткую зачистку сектора от угроз. Группа магистра Вейн осуществляет стабилизацию раненных и эвакуацию тел. Время пошло!

Он метнул пульс-мину в самый центр полигона и активировал таймер. И в ту же секунду начался неконтролируемый ад.

Боевики Мистера рванули вперед с агрессивным рыком, моментально разворачивая тяжелые силовые полусферы. Иара бросилась на левый фланг, намертво закрывая брешь от воображаемого огня, а Талберт, путаясь в ногах, но пыхтя от усердия, перекрыл правый. Бран стоял впереди всех. Они действовали агрессивно, как единый бронированный таран... И катастрофически слепо по отношению к нам, медикам.

Один из големов в центре захрипел динамиками, достоверно имитируя массивное артериальное кровотечение. Красный алхимический маркер хлестнул фонтаном прямо на песок.

— Кровопотеря! Держите давление, я сейчас! — крикнула Лисетт и вместе с Эвой самоотверженно бросилась к нему, на ходу сплетая зеленый медицинский контур свертываемости.

Торн, единственный из моих ребят, кто имел реальный боевой опыт и читал движения чужого строя наперед, резко рванул им наперерез.

— Стой! Они сейчас сомкнут щиты, нас размажет! — рявкнул он, пытаясь перехватить девчонок за мантии.

Но было поздно. Девочки физически не успели подойти к «пациенту». Огромный Брам, отступая и прикрывая Талберта своим ростовым щитом от флангового обстрела, резко, не глядя назад, сдал на два шага. Его тяжелый армейский сапог с хрустом впечатался в диагностическую хрустальную аппаратуру, которую Лисетт только что разложила на песке перед големом. Курсант от неожиданности махнул щитом, задевая целительницу его краем. Девочка отшатнулась, потеряла равновесие и сбила с ног бегущую следом Эву. Торн едва успел выставить воздушную подушку, чтобы они не разбили головы о камни.

И ровно в этот момент сработал таймер латунной сферы Мистера. Ударная волна шарахнула по барабанным перепонкам, взрытый песок взметнулся в воздух густым облаком, ослепляя всех на площадке. Силовые щиты боевиков тревожно мигнули под резкой нагрузкой и с треском осыпались.

Но затем произошло то, чего не должно было случиться. Один из медицинских фантомов, над которым так и не успела провести нужную стабилизацию оглушенная Эва, вдруг издал пронзительный звук перегрузки.

Я мгновенно поняла: давление эфира в его матрице критически скакнуло за красную отметку. Защитный клапан сброса почему-то не сработал.

— Назад! Всем немедленно уходить от куклы! Ложись! — заорала я, бросаясь вперед.

Глухой, мощный хлопок разорвал полигон. Пьезокристалл внутри голема сдетонировал, щедро окатив оглушенных студентов густой, трудно смываемой красной краской. Она ярко и неопровержимо сигнализировала о тотальном летальном исходе для всех в радиусе поражения.

Наша первая симуляция с позором провалилась на тридцать восьмой секунде.

Пыль лениво оседала на полигон. Студенты застыли в гробовой тишине, тяжело дыша и кашляя от едкого запаха гари. Лисетт сидела на песке, сжимая разбитую коленку. Брам растерянно смотрел то на раздавленный кристалл под своим сапогом, то на свои красные от алхимической крови руки.

Я медленно вышла в самый центр перепачканной площадки. Внутри меня не было ни капли истерики, там сформировался арктический холод специалиста, чья кропотливая работа только что бездарно пошла прахом.

— Стоп, — мой голос резал этот звенящий воздух почище хирургической пилы по кости. — Учения завершены. У нас стопроцентная потеря всей группы. Вы все мертвы.

Арден Мистер подошел ко мне. Его лицо оставалось непроницаемой маской.

— Ваша группа не удержала заявленный темп, магистр Вейн. Они непозволительно замешкались в зоне активного поражения, запаниковали и попали под контузящую волну.

Я медленно повернула голову и посмотрела ему прямо в глаза. Никакого пиетета перед его званиями.

— Моя группа, генерал, не смогла выполнить свою работу исключительно по одной-единственной причине: ваши неотесанные бабуины не обучены даже базовому тактическому взаимодействию с союзниками! — чеканя каждый слог, процедила я. — Курсант Брам!

Огромный парень вздрогнул, как от удара плетью, и вытянулся по струнке.

— Да, магистр!

— Вы только что раздавили критически важный медицинский артефакт! Вы снесли с ног полевого хирурга и оставили пациента детонировать как бомбу! В реальном бою вы только что из-за своей тактической слепоты убили троих своих товарищей. Объяснитесь!

— Я выполнял жесткую зачистку сектора по уставу, магистр Вейн! — басом, хмуро оправдывался Брам, глядя на Мистера. — Медики должны были держаться позади моего щита и не лезть на прямую линию огня!

— Медики должны были стабилизировать ядро, у которого счет до смерти шел на жалкие секунды! А вы физически перекрыли им доступ! — я круто развернулась к Мистеру, впиваясь в него взглядом. — Вы учите их красиво умирать с гордо поднятой головой, Мистер! Но вы совершенно не учите их смотреть себе под ноги и думать о тех, кто идет следом зашивать их раны!

Арден смотрел на меня сверху вниз. В его глазах холодно и бесстрастно работал аналитический аппарат кадрового военного.

— В условиях реального боя, Мелисса, — произнес он ровным тоном, — приоритет всегда отдается подавлению внешней угрозы. Если боевик не зачистит сектор и будет отвлекаться на ювелирную работу лекаря, враг просто убьет их обоих. Мои люди действовали строго по уставу. Ваша группа должна была занять укрытие и дождаться моего зеленого сигнала о зачистке.

— Полевая медицина не ждет вашего долбаного зеленого сигнала, когда у пациента разорвана артерия или перегружена матрица! — жестко парировала я, делая агрессивный шаг к нему вплотную. — Ваша сухая уставная логика устарела на двадцать лет! Вы пытаетесь натянуть бумажные инструкции на истекающих кровью людей. И если вы продолжите обучать их в том же духе, ваш элитный факультатив к концу семестра превратится в курсы по подготовке организованных трупов!

Мы стояли вплотную друг к другу посреди красного от въедливой «крови» песка. Два совершенно разных мира. Две несовместимые парадигмы выживания.

Он видел во мне эмоциональную гражданскую выскочку, которая мешает строгой дисциплине. Я видела в нем закостенелого системного фанатика, который ради ровного строя готов пустить людей на пушечное мясо. Между нами не было ни единой искры симпатии. Только звенящий профессиональный конфликт. И в этот момент, отвернувшись от него в гневе, я опустила взгляд на разорванную грудную клетку испорченного голема.

Мой профессиональный навык сработал на автомате. Я опустилась на колени перед лужей красного маркера. Медный клапан сброса давления, который я лично калибровала перед самым началом тренировки, был вырван с корнем. Но что-то в нем было не так.

При естественном разрыве от избыточного давления края меди должны быть выгнуты наружу и разорваны в клочья, как лепестки. Этот же срез с одной стороны был подозрительно гладким. Слишком ровным для хаотичного взрыва.

Меня обдало ледяным потом. Предохранитель был намеренно ослаблен так, чтобы голем гарантированно взорвался от малейшего магического скачка. Это не была ошибка испуганных студентов. И это не было случайным совпадением от удара пульс-мины. Но чтобы доказать это, мне понадобится провести глубокий химический и эфирный анализ в лаборатории.

Я незаметно стерла с клапана краску и спрятала его в глубокий карман мантии. Краем глаза я уловила движение наверху и медленно подняла голову. На высоком кованом балконе наблюдательной галереи стояла знакомая, сухая фигура.

Госпожа Веллер. Она, как и было оговорено, присутствовала на учениях. В её костлявых руках была открытая папка министерства. Она методично делала пометки угольным карандашом, внимательно наблюдая за нашим провалом и нашей яростной перепалкой. Её бледное лицо выражало абсолютное, нескрываемое удовлетворение происходящим хаосом.