Мистер и Мисс Магистр

Что, во имя всех темных богов, мой непутевый медик делал среди элитных боевиков генерала?!

Талберт в этот момент запнулся о собственный ботинок и с грохотом рухнул на песок, потеряв щит. Мистер оказался рядом с ним быстрее, чем студент успел глотнуть воздуха.

— Встать, курсант! — жестко отчеканил генерал, нависая над ним. — На поле боя ваша неуклюжесть убьет не только вас, но и идущего за вами напарника. Подъем! Десять штрафных кругов!

— Есть, магистр... — прохрипел Талберт, с кряхтением отрываясь от песка.

Я отшатнулась в тень галереи и круто развернулась. Мне нужно было готовить собственную аудиторию. И к Талберту у меня теперь появились очень, очень серьезные вопросы.

***

Моя практическая лаборатория в подвальном ярусе медицинского крыла разительно отличалась от залитого солнцем полигона. Здесь царила стерильная прохлада, пахло формалином, горькими травами и антисептиком.

У меня на курсе не было сорока человек. Их было всего восемь.

Восемь студентов, которые не побоялись променять громкую славу боевиков на тяжелую, неблагодарную и кровавую работу.

Эва, мрачная и собранная. Миниатюрная Лисетт, староста с глазами отличницы. Бледный Нерис, чью обожженную руку я лечила. Хмурый и сосредоточенный Торн, он сидел чуть поодаль, и в его взгляде читался жесткий, реальный опыт, которого не было у остальных. Еще трое крепких ребят со старших курсов. И... Одно пустое место.

Дверь в лабораторию с грохотом распахнулась. На пороге, тяжело опираясь о косяк и задыхаясь так, словно у него терминальная стадия астмы, стоял Талберт. Его форма была насквозь мокрой и перепачканной песком, на скуле красовалась свежая ссадина, а руки мелко дрожали от перенапряжения.

— Разрешите... Разрешите приступить к занятиям, магистр Вейн... — просипел он, сползая по стене.

Аудитория замерла. Я медленно положила на стол хирургический зонд.

— Талберт, — с обманчивым спокойствием произнесла я, скрестив руки на груди. — Вы ничего не хотите мне объяснить? Я собственными глазами видела, как десять минут назад вы глотали песок на полигоне у магистра Мистера.

Студенты изумленно переглянулись. Эва округлила глаза.

— Ты... Ты записался на оба факультатива одновременно? — недоверчиво спросила Лисетт.

Талберт, шатаясь, прошел к свободному месту и рухнул на него.

— Именно так. Я решил, что мне необходимо... Расширить горизонты.

— Расширить горизонты? — я подошла к нему вплотную. — Талберт, боевая и полевая медицина — это самые ресурсоемкие дисциплины в академии. Вы физически не вытянете обе нагрузки. Вы умрете от истощения к концу месяца.

— Зато я умру всесторонне образованным человеком, магистр! — он попытался улыбнуться, но поморщился от боли в скуле. — Если серьезно, чтобы научиться быстро и качественно зашивать этих сумасшедших боевиков, мне нужно на собственной шкуре понимать, как именно они получают свои травмы. Я должен знать их тактику изнутри.

Логика в его словах присутствовала. Извращенная, самоубийственная, но логика. Я окинула его хмурым взглядом и отвернулась к столу.

— Если вы рухнете в обморок на моей паре, Талберт, я не буду вас лечить. Я заспиртую вас в колбе как наглядное пособие по идиотизму. К столам, все!

В центре лаборатории на стальных плитах лежали восемь тяжелых, дорогостоящих медицинских големов.

— Полевое целительство не имеет ничего общего с уютным лазаретом, — громко начала я, прохаживаясь между рядами. — В лазарете у вас есть свет, ассистенты, чистые бинты и время на долгую, вдумчивую диагностику. В поле у вас есть только грязь, паника, темнота и ровно три минуты до того, как ваш пациент истечет кровью или умрет от болевого шока.

Я щелкнула пальцами, пуская импульс в главный рубильник на стене. Мои пальцы слегка занемели от напряжения, поддерживать плотную иллюзию хаоса стоило мне немалой части резерва.

В лаборатории мгновенно погас основной свет. Включились тусклые, мигающие красные лампы аварийного освещения. Из скрытых динамиков ударил оглушающий, давящий на психику грохот взрывов и крики.

Студенты инстинктивно вздрогнули, закрывая уши.

— Големы запрограммированы на множественные осколочные ранения с повреждением крупных артерий! — перекрикивая шум, скомандовала я. — Магические контуры големов дестабилизированы! Если вы просто вольете в них сырую магию регенерации, искусственное сердце разорвет от давления! Вы должны сначала найти и заблокировать пробоину, выставить локальный стазис, и только потом шить! Время пошло!

Паника. Именно её я ожидала, и именно она наступила.

Нерис от страха влил слишком много энергии в грудную клетку своего голема, раздался громкий хлопок, и артефакт залил студента красной алхимической краской, сигнализируя о летальном исходе. Эва действовала лучше, её руки порхали над раной, но из-за грохота она не услышала щелчок внутреннего клапана.

Торн же работал молча и с пугающей методичностью. Его руки не дрожали, он единственный, кто казался в своей стихии, быстро перекрывая магистральные сосуды точными, короткими импульсами. От него так и веяло уверенностью и специями.

А Талберт... Талберт, чьи руки всё еще дрожали после физических издевательств Мистера, вместо сложного медицинского стазиса вдруг выставил над раной голема уплотненный воздушный щит, сжимая его до размеров жгута. Я едва не поперхнулась. Это был грязный, нестандартный прием боевиков, которому не учат на классической хирургии. Но искусственный пациент перестал терять кровь. Вот же пронырливый Талберт! Умница.

Я стояла у рубильника, с напряженным удовлетворением наблюдая за ошибками студентов. Они должны ошибаться здесь, на куклах, чтобы не убивать людей потом. Но методы Мистера, прокравшиеся в мою аудиторию через Талберта, бесили меня невероятно.

Внезапно я почувствовала чужой, тяжелый взгляд. Повернув голову, я увидела высокую, темную фигуру, прислонившуюся к дверному косяку.

Арден Мистер стоял в дверях моей лаборатории. В мерцающем красном свете резкие тени подчеркивали усталость под его глазами после полигона, но стоял он неподвижно, внимательно наблюдая за тем адом, который я устроила своим студентам.

Я выждала положенные три минуты и опустила рубильник. Грохот стих. Включился яркий белый свет, заставив меня саму устало прикрыть глаза. Студенты, перепачканные красным красителем, тяжело дыша, стояли над своими големами. Выжили только четверо из восьми.

— Катастрофа, — сухо констатировала я, проходя вдоль рядов. — Нерис, ваш пациент только что взорвался у вас на столе из-за гиперстимуляции ядра. Эва, вы спасли артерию, но упустили скрытое внутреннее кровотечение в брюшной полости. Труп. Торн — кровоток перекрыт чисто, хотя шов грубый, заживать будет долго, но в полевых условиях пациент доживет до госпиталя. Талберт, несмотря на все ваши попытки убить пациента неосторожным тремором рук, вы проявили смекалку, и пациент выжил. Занятие окончено. На сегодня вы свободны. Смыть с себя позор и краску, завтра жду отчет по ошибкам.

Студенты, понурив головы, потянулись к выходу. Талберт, хромая, прошел мимо генерала, старательно пряча глаза.

Когда за последним учеником закрылась дверь, Мистер отделился от косяка и медленно подошел к моему столу.

— А у вас тут, я погляжу, тоже отнюдь не курорт с ромашковым чаем, магистр Вейн, — произнес он, оглядывая залитые красным операционные столы.

— Мы готовимся к реальности, генерал. В отличие от некоторых, я не считаю, что громкий крик способен остановить кровотечение.

— Вы намеренно вводите их в состояние глубокого когнитивного шока, — он взял в руки мой хирургический зонд, взвешивая его на ладони. — Громкий звук, дезориентация, мигающий свет. Жестко. Но эффективно.

В его голосе не было издевки. Это была сухая, профессиональная оценка. И она, как ни странно, раздражала меня еще больше. Я предпочла бы открытый спор, чем это холодное препарирование моих методов.

— Я польщена вашей экспертной оценкой, Мистер. Зачем вы пришли на мою территорию? Хотите убедиться, что я не проигрываю вам в популярности?

Он положил зонд обратно на стол. Точно на то же место, миллиметр в миллиметр. Педант.

— Я пришел уточнить один факт. Курсант Талберт. Вы в курсе, что это кудрявое недоразумение каким-то чудом пролезло в списки обоих наших факультативов?

— Я узнала об этом полчаса назад. Когда он ввалился ко мне в лабораторию весь в вашей полигонной пыли и с признаками крайнего мышечного истощения.

Мистер чуть сузил глаза.

— Этот идиот сломается на первой же неделе. У меня на курсе он будет физически бесполезен, а у вас опасен, потому что его руки от усталости не смогут держать скальпель ровно. Его нужно отчислить с одного из направлений немедленно.

— Согласна, — кивнула я. — Так что будьте так добры, магистр, вычеркните его из своих списков. Моему целительскому факультету он нужнее живым и с работающей мелкой моторикой.

— Исключено, — отрезал генерал. — Он подписал контракт на боевую подготовку. Я не отчисляю курсантов, пока они сами не попросят пощады или не упадут без сознания. Это ломает дисциплину.

— Какая восхитительная, примитивная армейская гордость! — я скрестила руки на груди, подаваясь вперед. — Значит, вы принципиально загоните парня до полусмерти просто ради своих амбиций?

Мы стояли по разные стороны металлического операционного стола, разделенные лужами искусственной крови. В воздухе искрило от напряжения. Никакой симпатии. Никакого внезапного притяжения. Только два упрямых, жестких профессионала, каждый из которых свято верил в свою правоту.

— Если он умрет от истощения на моем полигоне, Вейн, — пугающе спокойным голосом ответил Мистер, не отводя взгляда, — значит, он был недостаточно крепок для этой работы.

— Если он умрет на вашем полигоне, Мистер, — прошипела я в ответ, — я лично реанимирую его, вытащу с того света, а потом убью его собственными руками за то, что он испортил мне статистику успеваемости на курсе.

Уголок его губ едва заметно дрогнул. Не улыбка, скорее признание того, что удар достиг цели.

— Значит, мы его не отчисляем, — констатировал он. — Посмотрим, у кого из нас он сломается первым. Двойная нагрузка.

— Садист, — процедила я.

— Прагматик, — парировал он. — До завтра, магистр Вейн.

Он развернулся и вышел, оставив меня в пустой, пропахшей формалином лаборатории.

Я постояла у стола несколько секунд, гася в себе остатки раздражения, а затем направилась к выходу. Студентов в коридоре уже не было, только высокая фигура генерала маячила вдали у лестничного пролета. И там же, привалившись к стене, стоял Талберт. Из-за дрожащих от перенапряжения рук он никак не мог совладать с развязавшимся шнурком и сбившимся бинтом на растянутом запястье.

Я замерла, не выходя из дверного проема.

Мистер поравнялся с парнем. Я ожидала очередного рыка или едкого замечания о неуставном виде, но вместо этого генерал остановился. Он молча перехватил дрожащую руку Талберта, и двумя быстрыми, жесткими, но невероятно точными движениями туго перетянул повязку, надежно зафиксировав сустав.

Талберт тихо охнул, рефлекторно выпрямляя ссутуленную спину. Арден даже не посмотрел ему в глаза. Он просто опустился на одно колено и за две секунды стянул и завязал непослушный шнурок на ботинке студента в крепкий армейский узел.

— Дыши глубже, курсант. И не сутулься, — бросил генерал, поднимаясь. И тут же ушел вниз по лестнице, больше не проронив ни слова.

— Ломает дисциплину, — прошептала я, чувствуя, как внутри ворохнулось странное, непрошеное чувство. — Прагматик.

Я смотрела на пустой коридор и понимала, что эта война за финансирование только что вышла на совершенно новый, личный уровень. И этот дурак Талберт, сам того не понимая, только что стал первой пешкой, вокруг которой мы с генералом начали свою жесткую, бескомпромиссную шахматную партию.

Я, как медик, не могла не признать: он загоняет их до полусмерти здесь, чтобы они не умерли там. Но вслух я этого, конечно, не скажу.

Кто знал, что идиоты, подобные Талберту, начнут множиться с геометрической прогрессией.

Главы 5. Осадная ботаника и иллюзии хаоса

Первые два месяца нашего «эксперимента на выживание» превратили старинную академию в пороховую бочку.

Бюджет, выделенный ректоратом на наши факультативы, оказался настолько мизерным, что нам приходилось с боем вырывать каждую новую колбу, каждый час работы на тренировочных площадках и каждый квадратный метр свободного пространства. Если первые недели студенты просто косились друг на друга в столовой, то к концу первого месяца территория кампуса была негласно поделена на зоны влияния в условиях жесткого дефицита ресурсов. Боевики заняли западное крыло и уцелевшие силовые полигоны, медики окопались в восточном, вокруг лазаретов и алхимических лабораторий. Пересечение этих зон неизбежно заканчивалось локальными катастрофами за право первыми занять нужную аудиторию.

Очередной такой инцидент произошел в середине октября, когда осенняя слякоть загнала всех под крышу.

Я стояла в центральной оранжерее академии: огромном стеклянном куполе, где воздух всегда был влажным, тяжелым и пах прелой землей и пряными травами. Сегодня у первокурсников была практика по извлечению эфирного сока из корней Теневой Мандрагоры. Процесс требовал такой тишины и ювелирной концентрации, что студенты даже дышали через раз.

Эва, высунув от усердия кончик языка, зависла над горшком с растением. На кончиках ее пальцев пульсировали тончайшие, как хирургическая нить, салатовые лучи магии. Она почти нащупала корневой узел…

БУМ!

Стеклянные своды оранжереи жалобно зазвенели. Пол под ногами ощутимо содрогнулся. Мандрагора в горшке Эвы испуганно пискнула, корни резко дернулись, и салатовая нить магии лопнула. Драгоценный эфирный сок брызнул во все стороны, залив Эве очки и фартук густой, воняющей серой жижей.

— Да чтоб вас всех перекосило! — взвыла отличница, в сердцах срывая залитые очки.

БУМ! Второй удар был еще сильнее. С верхних стеллажей посыпалась земля.

Я медленно, очень медленно положила свой пинцет на стол. Моя челюсть сжалась так, что скрипнули зубы. Мне не нужно было проводить расследование, чтобы понять, откуда исходит эта сейсмическая активность. Оранжерея примыкала к глухой каменной стене Малого внутреннего полигона.

— Всем оставаться на местах. Залить корни парализующим раствором, — с пугающим, звенящим спокойствием скомандовала я, методично стягивая перчатки. — Я пойду и лично сделаю трепанацию одному очень шумному соседу без наркоза.

Я вылетела из оранжереи в осеннюю промозглость внутреннего двора.

Картина, открывшаяся мне, была достойна батального полотна. Арден Мистер выстроил своих боевиков в шеренгу. Огромный Брам стоял впереди, уперев ноги в грязь, и по команде генерала посылал тяжелые, концентрированные сгустки кинетической магии прямо в защитный барьер, выставленный вдоль каменной стены.

Барьер держал удар, но кинетическая волна уходила в землю, сотрясая хрупкий фундамент нашей оранжереи.

— Магистр Мистер! — мой голос хлестнул по полигону громче любого заклинания.

Арден обернулся. Он был в легкой черной куртке, небрежно накинутой на плечи. Ветер трепал его темные волосы с проседью на висках. Под глазами залегли тени от хронического недосыпа, он гонял студентов на износ, но и сам работал на пределе. За эти недели я выучила каждое выражение его лица, и сейчас на нем читалась смесь тяжелой усталости и легкого, раздражающего меня предвкушения.

— Отставить огонь, — бросил он студентам, не сводя с меня глаз. — Доброе утро, магистр Вейн. Вы сегодня покинули свои стерильные пещеры раньше обычного.

— Я покину их навсегда, если вы немедленно не прекратите устраивать локальные землетрясения в пяти метрах от моих лабораторий! — я подошла к нему вплотную, не обращая внимания на лужи, брызгающие на подол мантии. — Ваши дуболомы только что сорвали мне сложнейшую экстракцию! У Теневой Мандрагоры стресс от ваших взрывов! А у меня, к слову, нет бюджета на закупку новых саженцев!

Брам за спиной генерала громко фыркнул.

— У травки стресс, надо же. А у нас тут прорыв силового контура отрабатывается, магистр.

— Курсант Брам, еще один звук, и я впишу в вашу медицинскую карту хроническое недержание, так что вас не возьмут ни в один боевой патруль, — не глядя на студента, процедила я. Брам мгновенно и испуганно заткнулся.

Я снова перевела горящий взгляд на Ардена.

— Уводите своих людей на дальний полигон.

— Дальний полигон размыло дождем, а ректорат отказался выделить средства на дренаж, — упрямо ответил Арден. Он заложил руки за спину и чуть склонил голову. — А эта стена имеет лучший отражающий контур из оставшихся. Моим людям нужно учиться бить в полную силу, не боясь отдачи. Министерство дышит нам в затылок со своими стандартами, Мелисса. Если они не научатся держать удар сейчас, комиссия спишет их как брак. Война не будет ждать, пока ваши цветочки успокоятся.

— Если у меня не будет этих «цветочков», — я шагнула еще ближе, так что наши ауры буквально столкнулись в сыром воздухе, — ваши солдаты будут сдыхать от банального сепсиса прямо на руках у своих товарищей. Перенесите занятие!

— И не подумаю. Мой курс в приоритете по боевому расписанию.

Пространство между нами сжалось до предела. От него пахло дождем и едким озоном от магических разрядов. Я видела, как напряглись мышцы на его шее под воротником рубашки. Мы уперлись друг в друга, как два барана на узком мосту.

В этот момент двери оранжереи с треском распахнулись, и на улицу вывалились мои студенты во главе с перепачканной, воняющей серой Эвой.

— Магистр Вейн! У нас три горшка разбилось! — крикнула она, а затем, зло прищурившись, уставилась на Брама. — Это ты землю трясешь, слонопотам?!

— А ты мне что сделаешь, травница? Настойкой валерьянки брызнешь? — оскалился Брам, поигрывая мышцами.

— Я заменю твой регенерирующий эликсир на мощное слабительное перед экзаменом, — с пугающим профессиональным спокойствием пообещала Эва. — Будешь прорывать силовые контуры, не сходя с горшка.

Боевики возмущенно загомонили, над полигоном начали вспыхивать искры стихийной магии. Иара выхватила тренировочный кинжал, мои медики инстинктивно вскинули руки, формируя щиты-парализаторы. Еще секунда, и начнется полномасштабная студенческая драка за территорию.

— Молчать! — рявкнул Арден так, что стекла в оранжерее зазвенели снова.

Студенты замерли. Генерал тяжело вздохнул, потерев переносицу и не сводя с меня глаз. В его взгляде читалась усталая покорность неизбежному хаосу.

— Корс, Брам. Свернуть барьеры. Мы переходим в западное крыло. Бегом.

Боевики разочарованно заворчали, но спорить с командиром не решились. Когда они начали собирать инвентарь, Арден наклонился ко мне.

— Вы выиграли этот раунд только потому, что я не хочу, чтобы мои люди дышали ядовитыми парами из ваших разбитых горшков, Мелисса.

— Оправдывайтесь, как хотите, Арден, — я победно вскинула подбородок, игнорируя предательскую дрожь от того, как близко прозвучал его низкий голос. — Главное, что вы отступаете с моей земли.

— Я не отступаю. Я перегруппировываюсь, — он позволил себе легкую, почти незаметную усмешку, от которой у меня перехватило дыхание. — И на вашем месте я бы не расслаблялся. В пятницу мы делим Зал Иллюзий, потому что второй проектор в академии окончательно сгорел, а чинить его некому. Посмотрим, чья возьмет там.

Он развернулся и чеканным шагом ушел вслед за своим отрядом. Я осталась стоять под холодным осенним дождем, чувствуя, как горят щеки от злости, и с горечью понимая, что эта война за ресурсы выматывает меня гораздо больше, чем я готова признать.

***

Если инцидент с теплицами был искрой, то пятничная дележка Великого Зала Иллюзий стала настоящим взрывом.

Этот зал использовался для создания гиперреалистичных фантомов: от стонущих раненых, до огнедышащих химер. Ректорат, пытаясь сэкономить на амортизации кристаллов, просто начал ставить две группы в одно расписание, надеясь, что мы как-нибудь разберемся.

Я привела своих студентов ровно в девять утра. Зал, огромный и круглый, как античный амфитеатр, был выложен черным мрамором, под которым гудели жилы проекционной магии. И ровно с противоположной стороны в зал вошел генерал Мистер со своим взводом.

Мы остановились в центре, как две армии перед финальной битвой.

— Я забронировала этот зал месяц назад, — процедила я, скрестив руки на груди. — У нас симуляция масштабной эпидемии в полевом лагере. Мне нужна вся площадь для развертывания карантинных зон.

— А мне нужна вся площадь для симуляции ночного прорыва теневых ассасинов, — упрямо парировал Арден, останавливаясь в двух шагах от меня. — Моя заявка подписана лично заместителем ректора.

Я выхватила свой пергамент, он свой. Оба бланка были настоящими. Бюрократическая подстава чистой воды и катастрофическая нехватка оборудования во всей ее красе.

— Я не уйду, — твердо сказала я.

— Я тоже, — его глаза сузились.

Студенты за нашими спинами напряглись. Эва и Иара уже буквально метали друг в друга молнии взглядами. Талберт, чувствуя неладное, попытался незаметно слиться с колонной и сделать вид, что он вообще просто мимо проходил.

— Прекрасно, — я нервно улыбнулась. — Зал огромный. Мы делим его пополам. Вы играете в своих ассасинов на левой половине, мы лечим иллюзорную чуму на правой. И пусть победит тот, чьи нервы крепче.

— Принято, — кивнул Арден, разворачиваясь к своим. — Активировать проекторы! Уровень угрозы — красный.

То, что последовало за этим, не поддавалось никакому логическому описанию. Проекционная магия зала, получив сразу две противоречивые и чрезмерно мощные вводные, начала сбоить.

На моей половине из пола выросли ряды коек с иллюзорными, страшно стонущими солдатами, покрытыми язвами. Мои студенты бросились к ним с бинтами и сканирующими артефактами. На половине Ардена из теней вырвались черные фантомы с кинжалами. Боевики с ревом бросились в атаку, формируя щиты и мечи из чистого эфира.

Но через десять минут хрупкие границы симуляций рухнули. Системы перемешались.

— Магистр Вейн! — в панике закричала Лисетт. — Мой больной только что достал кинжал и попытался отрезать мне ухо!

Я обернулась и опешила: иллюзорный больной с чумой действительно отрастил черные щупальца ассасина и теперь гонялся за моей завизжавшей целительницей вокруг больничной койки.

На другой стороне зала Брам с рыком обрушил свой щит на теневого убийцу, но иллюзия вдруг мигнула, превратилась в фантомную беременную женщину с переломом, которая жалобно застонала. Брам от неожиданности выронил щит, побледнел как мел и заорал благим матом:

— Магистр Мистер! Я её убил?! Женщину убил?!

— Это иллюзия, идиот, бей! — рявкнул Арден, сам едва успевая отбивать настоящего проекционного монстра.

Хаос полностью поглотил зал. Боевики боялись бить в полную силу, потому что тени постоянно маскировались под тяжелораненых из моей симуляции. А мои медики в панике накладывали мощнейшие исцеляющие заклинания на ассасинов, отчего те становились только быстрее и сильнее.

Корс, отступая от трех теневых фантомов, случайно пересек невидимую границу и рухнул прямо на развернутый карантинный барьер Эвы. Барьер, настроенный на агрессивную очистку от чумы, мгновенно вспыхнул, окатив Корса ледяной антисептической пеной с ног до головы.

Боевик замер, моргая сквозь белую, шипящую шапку пены на лице, и медленно повернулся к Эве.

— Зато теперь ты абсолютно стерилен, — нервно пискнула она, пятясь к стене.

Я пыталась пробиться сквозь толпу к главному пульту управления, чтобы экстренно отключить симуляцию, но зал трясло. Воздух гудел от переизбытка неконтролируемой, сырой магии.

И тут один из боевиков-первокурсников окончательно запаниковал. Вместо точечного, направленного удара он с перепугу выпустил стихийную волну неконтролируемого огня. Ревущая стена пламени покатилась прямо на меня и группу моих медиков, склонившихся над аппаратурой.

Я инстинктивно вскинула руки, начав плести спасательный стазис-щит, но с ужасом понимала, что он не удержит чистую стихию боевика такой плотности. Нам конец.

Вдруг пространство сбоку резко исказилось. Мощная рука схватила меня за талию и с нечеловеческой силой рванула в сторону. Я охнула, впечатываясь во что-то твердое, горячее и пахнущее кожей.

Арден. Он закрыл меня собой, выставив вперед свободную руку. Из его ладони с надсадным гулом вырвался каменный заслон. Огненная волна с грохотом ударилась о него. Камень раскалился докрасна, по щиту мгновенно побежала сеть глубоких трещин. Арден глухо, сквозь стиснутые зубы зарычал от напряжения — удерживать чистую стихию голыми руками стоило ему огромных усилий. Пламя лизнуло края наших мантий, опалив ткань.

Мы стояли вплотную друг к другу. Мое лицо было прижато к его груди, я слышала, как гулко, быстро и неровно бьется его сердце. Его рука всё еще крепко, почти до синяков, сжимала мою талию, словно он боялся, что я исчезну в этом пламени.