Мистер и Мисс Магистр

Брам на секунду запнулся, глядя на тугую повязку на ноге Лисетт, и его пыл заметно угас. Он что-то невнятно буркнул себе под нос, что подозрительно напоминало скомканое «извини», но тут же снова нацепил маску сурового воителя.

— Иара, если в настоящем бою тебе оторвет ногу, — жестко произнес Торн, отрываясь от подоконника, — ты будешь очень слезно просить, чтобы эти «балерины» сплели тебе сосудистый контур. И желательно, чтобы в этот момент по их рукам не топтался Брам. Поверь мне. Я видел, как это бывает, когда лекарь не может подойти из-за тупости прикрытия.

В аудитории повисла тяжелая пауза. Торн был редкостью среди боевиков — он единственный имел реальный боевой опыт на прошлой практике и знал истинную цену чужой крови.

Удивительно, но наш болтливый Талберт благоразумно молчал. Видимо у него все же есть понимание, когда стоит сидеть тихо. Сейчас он был кем-то вроде двойного агента, и обе стороны относились к нему с подозрением.

— Магистры идут! — громко, сдавленно прошептал Нерис, который до этого старательно делал вид, что он просто часть анатомического плаката на стене.

Поздновато они нас заметили. Я тут уже минут десять стояла у приоткрытой двери и слушала.

Аудитория мгновенно преобразилась. Брам вытянулся, чуть не опрокинув табурет, Иара спрыгнула со стола с грацией испуганной кошки, а мои медики дружно и очень убедительно уткнулись в пустые конспекты.

Мы с Арденом вошли одновременно, плечом к плечу. Я чувствовала исходящий от него запах влаги и холодного металла — он явно только что пригнал своих парней с утренней штрафной пробежки. Я же, напротив, пахла антисептиком и бессонной ночью, проведенной над мыслями о подпиленном клапане.

— Прелестная картина, — ядовито заметила я, проходя к кафедре и бросая папку на стол. — Я вижу, процесс междисциплинарного общения идет полным ходом. Кто-нибудь уже успел наложить шину на чужую уязвленную гордость?

— Мы обсуждали тактику, магистр Вейн, — четко, по-уставному ответил Брам, преданно глядя в стену над моей головой.

— Тактику? — Арден Мистер прошел вглубь комнаты. Его тяжелые шаги по кафельному полу звучали, как мерные удары молота. — Брам, тактика подразумевает наличие мозга, работающего в связке с глазами. Ты раздавил оборудование поддержки. Торн, ты пытался скорректировать движение звена, но недостаточно жестко, чтобы тебя услышали сквозь шум боя. Иара, ты сейчас доказываешь, что твоя уязвленная гордость важнее выживаемости отряда.

Боевики разом помрачнели. Генерал не давал спуску своим, и это было единственное, в чем я была с ним абсолютно, безоговорочно согласна.

— Сегодняшнее занятие проведем иначе, — сказал Мистер, оборачиваясь ко мне. В его глазах не было вчерашнего холода, только деловая сосредоточенность и поддержание нашего ночного пакта. — Магистр Вейн считает, что мои люди — неотесанные бабуины. Я же считаю, что её студенты — стерильные теоретики.

— Я не говорила «стерильные», — поправила я, складывая руки на груди. — Я говорила «узкопрофильные специалисты, которым мешают работать».

— Не суть важно, — отмахнулся он, принимая игру. — Талберт! К доске.

Кудрявое недоразумение, которое до этого момента искренне пыталось слиться с густой тенью за широкой спиной Брама, громко икнуло и вышло на свет магических ламп. Талберт выглядел, как живое пособие по несправедливости мироздания: одна рука в бинтах после моей хирургии, левое плечо синее после силовых тренировок Мистера, а под глазом сиял свежий, великолепный фиолетовый кровоподтек.

— Талберт у нас уникальный экземпляр, — продолжил Арден, и в его строгом голосе я уловила едва заметную искру веселья. — Он единственный, кто вчера был и «бабуином», и «теоретиком» одновременно. Талберт, скажи своим коллегам, когда рванул Патрик, о чем ты думал в первую очередь? О сохранении строя или о целостности голема?

Талберт перевел затравленный взгляд с меня на генерала, сглотнул и предельно честно ответил:

— Если честно, магистр... Я думал о том, что если я сейчас не прыгну влево, Брам меня раздавит, а если прыгну — магистр Вейн меня отчислит за то, что я бросил ценные инструменты. В итоге я просто сильно зажмурился и попытался превратиться в нематериальную точку.

По аудитории прокатился короткий, нервный смешок. Даже суровый Торн позволил себе тень улыбки.

— Это и есть наша главная проблема, — я вышла вперед, перехватывая инициативу, как мы и договаривались ночью. — Вы боитесь друг друга больше, чем врага. Боевики считают медиков обузой, медики считают боевиков источником неконтролируемого хаоса. Но Патрик взорвался не из-за вашего страха. И не из-за вашей ошибки, Брам.

Я выложила на стол тот самый медный клапан. В ярком утреннем свете лаборатории борозда от алмазного надфиля была видна даже с последних рядов.

— Смотрите, — мой голос стал тихим и смертельно опасным. — Это сделала не мина. И не сапог Брама. Пружина сброса давления подпилена хирургическим гравером. Это сделал кто-то, кто очень хотел, чтобы Талберт зажмурился, а вы все перегрызли друг другу глотки прямо на глазах у проверяющей комиссии.

В аудитории воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Студенты: и медики, и боевики, потрясенно подались вперед. Брам глубоко нахмурился, Иара перестала качать ногой, Торн подошел ближе, вглядываясь в блестящий, испорченный металл.

Они были идиотами, они косячили, они спорили до хрипоты, но они не были безнадежны. И мысль о том, что ими цинично манипулируют, ударила по их молодой гордости сильнее, чем любые наши профессорские выговоры.

— То есть... Вы хотите сказать, что нас намеренно пытались покалечить, чтобы стравить факультеты? — голос Брама прогудел под сводами, тяжелый, рокочущий и мрачный.

— Именно, курсант, — жестко подтвердил Арден. — Пока вы грызете друг другу глотки из-за цвета мантий, тот, кто подкрутил голема, празднует победу перед аудитором Веллер. Вас используют втемную. Вопрос в том, позволите ли вы делать из себя дураков дальше.

Я обвела притихших студентов внимательным взглядом. И тут произошло то, чего я никак не ожидала. Группа не просто проглотила шокирующую информацию. Оскорбленные тем, что из них сделали марионеток, они впервые начали складывать разрозненный пазл вместе.

— Я... Я кое-что видела, — робко подала голос Иара, нервно потирая запястье. — В тот день, перед полигоном, когда мы шли по коридору... Пахло гвоздикой. Я еще подумала: странно, у нас в оружейной нет и никогда не было таких терпких настоек.

Мы с Арденом неуловимо напряглись. Наша ночная теория с запахом инструмента начала обрастать неожиданными свидетелями.

— Гвоздика? — Талберт внезапно подскочил на месте, забыв про синяк, его глаза загорелись охотничьим азартом. — Точно! Я же вчера стоял в очереди у каптерки и слышал, как личный помощник аудитора Веллер ругался с прачкой! Жаловался, что пролил её любимое концентрированное ароматическое масло на рукав сюртука!

— Подождите... — медленно протянул Маркус, один из боевиков с задней парты. Он нахмурился, словно пытаясь поймать ускользающую мысль. — Я вчера дежурил на вахте у полигонов. Помощник Веллер подходил туда за час до нашего занятия. Требовал у лаборанта запасные ключи от Малого полигона. Сказал, что это официальная проверка мер безопасности перед визитом комиссии. Я тогда не придал этому значения, но он... Он выходил оттуда один.

Мы с Арденом переглянулись. Да, наш план сработал безупречно. Мы решили, что не стоит оставлять явную вражду групп без внимания, и перенаправили весь их кипящий гнев на вероятного виновника общей неудачи. Теперь они были злы не друг на друга, а на систему. И они сами, по крупицам, начали собирать доказательства.

— Мы найдем, кто конкретно это сделал, — Арден положил руку на эфес меча, и это короткое, привычное движение выглядело пугающе естественным и многообещающим. — Но до тех пор... Талберт, садись. Брам, помоги Лисетт собрать остатки голема, у нее разбито колено. Иара, Эва — вы в паре незаметно проверяете журналы доступа в мастерские за последнюю неделю. Выписываете все несостыковки, ищите подтертые записи. Торн — на тебе координация постов вокруг лабораторий.

— В паре?! — одновременно, с ужасом выдохнули обе непримиримые отличницы.

— Это приказ, — в один голос, не терпящим возражений тоном ответили мы с Мистером.

— И, я очень надеюсь, все здесь присутствующие понимают, что об этом разговоре не должна знать ни одна живая или мертвая душа в академии? — добавила я, окидывая аудиторию самым строгим хирургическим взглядом.

Студенты дружно, мрачно закивали.

Я посмотрела на генерала, он посмотрел на меня. Мы всё еще были конкурентами в этой жесткой гонке за скудный бюджет, мы всё еще не доверяли друг другу до самого конца. Но, глядя на то, как огромный Брам неловко, стараясь не задеть больную ногу Лисетт, помогает ей собирать с пола мелкие медные винтики, а Иара с Эвой уже азартно шушукаются над планом незаконного проникновения в архив, я поняла: наш ночной пакт о ненападении начал приносить первые реальные плоды.

Правда, плоды эти отчетливо пахли порохом, гвоздикой и подгоревшим металлом, но в нашей военной академии по-другому никогда и не бывало.

Глава 9. Право на ошибку

Тихий, нерешительный стук в дверь вырвал меня из раздумий.

Это был не тот властный, уверенный удар костяшками в деревянный косяк, которым Мистер обычно возвещал о своем появлении. Стук был глухим, смазанным. Словно человек по ту сторону двери до последней секунды сомневался, стоит ли вообще поднимать руку.

— Войдите, — хрипло сказала я, машинально прикрывая ладонью записи в журнале. Мало ли, ошиблась в личности визитера.

Дверь приоткрылась со скрипом, который в ночной тишине показался оглушительным. На пороге возник Арден. Я замерла, невольно подавшись назад в своем кресле. Куда, во имя всех святых, делся тот непробиваемый, застегнутый на все пуговицы генерал, который по утрам рявкал на полигоне?

Сейчас он выглядел так, будто на него разом обрушились своды академии. Верхние пуговицы темной рубашки были расстегнуты, словно ткань душила его, воротник смялся. Глаза казались запавшими, а черты лица — болезненно заострившимися.

Он вошел, но не направился к стулу для посетителей. Вместо этого закрыл за собой дверь, замер на мгновение, словно потеряв ориентацию в пространстве, а затем тяжело прошел мимо моего стола к узкому окну. Сцепил руки за спиной и встал, вглядываясь в кромешную темноту внутреннего двора.

Тишина в кабинете стала густой, почти осязаемой. Я слышала только ровное тиканье настенных часов и его дыхание, прерывистое, неглубокое. Это нервное хождение по кабинету, избегание зрительного контакта... Всё это было настолько не похоже на его обычную прямолинейность, что у меня внутри сработала профессиональная врачебная тревога.

— Вы зашли за отчетами, Мистер, или решили поработать ночным призраком в моем крыле? — негромко спросила я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально, без привычных колючек.

Он не ответил. Даже не пошевелился. Только плечи напряглись еще сильнее, обрисовывая под тканью рубашки жесткий рельеф.

— Просто... Зашел, — наконец бросил он оконному стеклу. Голос был хриплым, царапающим. — Увидел свет под дверью. Думал, лаборанты забыли выключить.

— Врите кому-нибудь другому, Арден. У вас на лице написано, что вы шли целенаправленно. И выглядите вы так, будто лично, в одиночку разгружали вагоны с углем.

Он коротко, как-то болезненно дернул плечом.

— Длинный день, Мелисса. Ничего больше.

Я медленно поднялась. Обошла стол, физически убирая барьер между нами, и прислонилась к столешнице, скрестив руки.

— Не лгите врачу, — я понизила голос. — Я каждый день вижу этот специфический взгляд. Знаете, у кого он бывает? У хирургов, которые совершили критическую ошибку в диагностике и понимают, что пациент уже не встанет. У людей, которых сжирает чувство вины. Кого вы сегодня пытались «лечить» своими методами, генерал?

Арден судорожно выдохнул. Его пальцы, сцепленные за спиной, побелели от напряжения. Он резко отвернулся от окна и сделал два неверных шага к столу. Наткнулся взглядом на стул, словно впервые его увидел, и тяжело, с глухим стуком опустился на сиденье.

Он оперся локтями о колени, уронил голову на ладони и замер.

— Я проверял личные дела своих курсантов, — заговорил он, заглушая голос руками. Слова падали тяжело, как камни. — Искал тех, у кого в анамнезе травмы рук. Как мы и договаривались.

— Нашли?

— Нашел. Парня со второго курса. Неплохой, перспективный боец. В прошлом году на летней практике получил сильный магический ожог предплечья. Я вызвал его к себе в кабинет вечером. Запер дверь. Я был так уверен, что поймал нашего саботажника. Я давил на него, Мелисса. Использовал всё, чему меня учили в контрразведке. Каждую грязную психологическую уловку.

— И что выяснилось? — я подалась вперед, чувствуя, как сжимается сердце от его подавленного тона. — Ожог дал неврологическое осложнение? Тремор?

Арден поднял голову. В его серых глазах плескалась такая искренняя, человеческая горечь, что мне захотелось отвести взгляд. Это было слишком интимно. Слишком обнаженно для нас двоих.

— Оказалось, что его руки тряслись вовсе не от последствий травмы. И он, разумеется, не саботировал вашего голема. Этот дурак... Он по ночам, в нарушение всех академических уставов и комендантского часа, тайно перелезал через стену и разгружал тяжелые ящики на городском рынке.

— Зачем?

— Ему нужно было оплатить дорогие эликсиры для больной младшей сестры. Стипендии не хватало. Он просто падал от голода, недосыпа и физического истощения. А я... Я сидел в своем чистом, теплом кабинете и в лицо обвинял его в подлом предательстве товарищей. Я довел его до слез. Огромного, сильного парня, который просто пытался выжить и спасти семью.

Я смотрела на него и не находила слов. Генерал Мистер, гроза фронтов, сейчас сидел передо мной и казнил себя за то, что напугал студента. Моя выученная защитная ирония куда-то испарилась. Я видела перед собой не сурового вояку, а глубоко травмированного человека, которого собственная подозрительность только что больно ударила бумерангом. Война так и не отпустила его. Она всё еще заставляла его видеть врагов в тенях.

Я осторожно придвинула к нему свою кружку с остывшим кофе.

— Выпейте.

Он даже не посмотрел на неё. Он вдруг подался вперед. Движение было резким, неловким, словно его тело само искало точку опоры, пока разум был парализован чувством вины. Арден склонился и на мгновение прижался лбом к моему колену. Просто ткнулся головой в плотную ткань моей юбки, тяжело и прерывисто дыша.

Я замерла. Воздух в легких превратился в жгучую смесь. Мои руки инстинктивно дернулись то ли оттолкнуть, защищая свое личное пространство, то ли обнять. Это было настолько нелепо, настолько вне рамок наших колких отношений, что мой мозг на секунду завис.

Но потом врач во мне взял верх над испуганной женщиной. Я осторожно, почти невесомо, опустила ладонь на его жесткие, густые волосы. От них слабо пахло холодным ночным ветром и армейским мылом. Арден мелко вздрогнул под моими пальцами, но не отстранился. Наоборот, он словно выдохнул какую-то часть своей невыносимой тяжести.

— Вы извинились перед ним? — шепотом спросила я, медленно, успокаивающе поглаживая его по затылку.

— Да, — глухо донеслось снизу. — Выдал ему стипендию на полгода вперед из своего фонда. Отправил в казарму спать. Но это не отменяет того, что я старый параноик, который разучился видеть в людях что-то, кроме тактических угроз.

— Арден, послушайте меня, — я заставила свой голос звучать твердо. — Ошибка — это часть пути. Мы, хирурги, тоже иногда режем там, где нужно было подождать. Мы пугаем пациентов до полусмерти подозрениями на рак, а потом по анализам оказывается, что это была банальная усталость. Важно то, что вы не сломали его до конца. Вы увидели правду. Вы остановились. Вы человек, Арден, а не бумажная инструкция. Вы имеете право на ошибку.

Эта минутная, пронзительная слабость продлилась недолго. Он медленно, словно нехотя, отстранился, выпрямил спину и одернул рубашку, прячась обратно в свою броню. Его лицо снова начало приобретать привычные строгие очертания, но в глазах осталась глубокая, пульсирующая тень благодарности за то, что я не высмеяла этот странный порыв.

Он взял кружку с кофе и сделал большой глоток, поморщившись от горечи.

— Спасибо, Мелисса, — негромко сказал он, глядя куда-то на край стола. — Теперь я понимаю, почему ваши студенты вас так боятся и одновременно боготворят. У вас скальпель вместо языка, но руки лечат.

Я вернулась на свое место за столом, стараясь унять внезапную, предательскую дрожь в собственных пальцах. Мое колено всё еще помнило тяжесть его головы.

— Раз уж мы закончили сеанс экстренной психотерапии, давайте перейдем к настоящим преступникам, — я прочистила горло, возвращая себе деловой тон. — Потому что ваше раскаяние только подтверждает мою догадку. Гвоздику из лазарета брали не студенты.

Я развернула к нему тяжелую амбарную книгу, указывая пальцем на печать допуска.

— Взгляните на код доступа в хранилище. Это административный ключ ректората. Универсальный допуск высшего уровня.

Арден нахмурился, мгновенно переключаясь в режим аналитика.

— Зачем высокопоставленному чиновнику настойка от мышечного тремора? — он прищурился. — Если только...

— Если только он не страдает хронической болезнью нервной системы, которую тщательно скрывает, — закончила я. — Чтобы ювелирно подпилить клапан в нашем «Патрике», нужна мертвая твердость пальцев. Настойка гвоздики дает её ровно на пятнадцать минут. А потом оставляет тот самый горький запах, который мы обнаружили на рукояти моего резца.

— Кто из обладателей высшего допуска в академии помешан на абсолютном контроле и больше всего боится показаться слабым? — опасно тихо произнес Арден.

В этот самый момент в коридоре раздался знакомый топот. Дверь распахнулась, и на пороге возникли Эва и Иара, а за ними Торн, тащивший за шкирку запыхавшегося Талберта.

Выглядели они не как победители, принесшие разгадку, а как побитые, растерянные собаки.

— Магистры... — тяжело выдохнула Эва, в отчаянии роняя руки. — Мы ничего не нашли. Вообще ничего.

Иара, зло скрестив руки на груди, оттеснила её плечом:

— Мы обыскали всё. Журналы доступа в мастерские за ту ночь идеально чистые. Кто-то не просто вырвал страницы, он стер даже остаточный магический фон. Торн осторожно опросил старого сторожа в южном крыле...

— Тот клянется, что коридоры были абсолютно пусты, — мрачно подхватил Торн, выступая вперед. — Но я проверил его реакции. У него неестественно расширены зрачки и легкий ступор. Ему явно стерли или изменили память точечным заклинанием забвения.

— Ни следов, ни свидетелей, — развел руками Талберт. — Никто ничего не видел, никто не брал ключи. Кто бы это ни сделал, он прошел сквозь стены как призрак и замел следы, как профессиональный диверсант высшего класса. У нас тупик.

Мы с Арденом медленно переглянулись.

Вместо разочарования в глазах генерала вспыхнул холодный, оценивающий огонь.

— Вы ошибаетесь, курсанты. Вы принесли отличные новости, — ровно произнес Арден. — Отрицательный результат и полное отсутствие зацепок — это тоже результат. Вы молодцы. А теперь марш по спальням. О том, что вы узнали... Или не узнали, ни слова. Это прямой приказ.

Студенты, сбитые с толку такой реакцией, нестройно попрощались и исчезли за дверью.

Когда шаги в коридоре стихли, Арден повернулся ко мне. Усталость на его лице окончательно сменилась ледяной расчетливостью.

— Идеально чистые журналы. Мастерски стертая память. Высший административный допуск, — медленно, как бы взвешивая каждое слово, произнес он. — И безупречный мотив устроить нам катастрофу.

— Аудитор Веллер, — выдохнула я, чувствуя, как по спине ползет холод. Пазл со звенящим щелчком встал на свое место. — Она единственная, кому выгоден этот хаос.

— Но у нас нет ни единого доказательства, — жестко констатировал Арден. — Тот, кто работал на неё руками, был невероятно хорош. Гвоздика, подпиленный клапан, ваш инструмент — всё это косвенные улики. Если мы придем с этим к ректору, он просто рассмеется нам в лицо. Скажет, что мы пытаемся оправдать свою некомпетентность, а вы, Мелисса, пытаетесь свалить на неё вину за пропажу препаратов с вашей же кафедры.

Я сцепила пальцы. Он был абсолютно прав. Ловушка захлопнулась: мы знали, кто враг, но наши руки были связаны её безупречной зачисткой следов.

— И что теперь? — спросила я. — Кажется, у нас появился план? Точнее, его полное отсутствие.

— О да, план у нас будет, — Арден медленно поднялся, и в его взгляде мелькнул азарт хищника, выследившего слишком умную добычу. — Мы не можем поймать её за руку в прошлом. Значит, нам придется играть по её правилам пока. Но на нашем поле.

— Вы предлагаете ударить в ответ?

— Я обещаю, Мелисса, — он чуть заметно, опасно улыбнулся. — Это будет самый шумный скандал в истории министерства. Но для этого нам придется заставить её саму сделать ошибку.

Глава 10. Обмен заложниками

Утро после бессонной ночи всегда ощущается так, будто тебе в голову щедро насыпали битого стекла.

Я стояла у раковины в своем кабинете, методично смывая с рук запах антисептика, и критично разглядывала себя в зеркало. Бледная кожа, залегшие тени под глазами. Ничего романтичного, обычное лицо хирурга, который спал ровно два часа, опираясь лбом на открытый медицинский справочник.

Ночной визит Ардена, наша жуткая находка и вычисленный враг — всё это казалось при свете пасмурного утра сюрреалистичным сном. Но факт оставался фактом: мы вступили в игру против собственной администрации.

В дверь коротко постучали. Я не успела поправить воротник блузки, как створка распахнулась. На пороге стоял Арден Мистер.

Он уже переоделся в свежую, наглухо застегнутую форму. Никаких следов вчерашней слабости. Спина прямая, взгляд цепкий, подбородок гладко выбрит. Он снова надел непробиваемую генеральскую броню, но, встретившись со мной глазами, едва заметно кивнул. Этот короткий жест означал больше, чем долгие приветствия: наш ночной разговор был в силе, и он ничего не забыл.

В руках Арден держал плотный свиток пергамента, перевязанный серой лентой с сургучной печатью ректората.

— Доброе утро, Мелисса, — его голос звучал по-деловому ровно. Он прошел к столу и положил свиток на столешницу. — Госпожа Веллер не стала терять времени даром. Она нанесла упреждающий удар. Курьер из секретариата вручил мне это десять минут назад. Ознакомьтесь.

Я вытерла руки полотенцем, подошла к столу и сломала сургуч. Глаза быстро пробежались по строчкам, написанным идеальным канцелярским почерком. С каждой секундой пульс ускорялся.

— «Ввиду продемонстрированной накануне катастрофической несовместимости двух профильных групп...» — вслух процедила я. — «...Аудиторская комиссия принимает решение о проведении экстренной проверки боевого слаживания. В случае провала эксперимент не будет продлен, а программы будут полностью упразднены».

Я подняла на него возмущенный взгляд.

— Она перенесла итоговую аттестацию? На когда?

— Ровно через две недели, — мрачно ответил Арден. — Ей не нужен наш успех. Ей нужен наш гарантированный крах, чтобы закрыть оба факультатива разом.

Он замолчал, глядя в окно на серый двор, и его лицо на мгновение приобрело то самое отсутствующее выражение, которое я видела ночью.

— В министерстве уже давно что-то затевали, Мелисса. Еще когда я командовал гарнизоном в Северном секторе. Шли слухи о некоем «особом проекте». Закрытые разработки для артефакторов. Я не успел выяснить детали, меня отправили в отставку. Официально — по выслуге лет. Неофициально — я задавал слишком много вопросов.

Он повернулся ко мне, и его взгляд стал пугающе холодным.

— Теперь я понимаю, почему я здесь. И почему Веллер так спешит. Эта разработка планируется к внедрению здесь, в академии. Наша независимость, наш подход к магии — это кость в горле для тех, кто хочет превратить обучение в конвейер. Им не нужны «думающие» специалисты. Им нужно что-то послушное и стандартизированное. И наш провал через две недели — идеальный повод для «инноваций».

— Значит, мы заставим её подавиться этим приказом, — я скомкала пергамент. — Но у нас нет доказательств, что это она саботировала наши первые учения. Слова двух магистров, ничем не подтвержденные, против слова аудитора Министерства — это ничто. Нас размажут.

Арден обошел стол и встал напротив меня, опираясь костяшками пальцев о столешницу.

— Именно поэтому мы не пойдем к ректору с пустыми руками. Нам нужны неоспоримые доказательства. План простой. Для Совета и Веллер мы продолжаем нашу холодную войну за бюджет. Мы должны создать иллюзию, что всё еще грызем друг другу глотки, но за закрытыми дверями мы начинаем копать. Я беру на себя административный корпус.