Полынь - трава горькая 2

Сергей схватил ведьму за шею, готовый задушить её прямо здесь. Но в этот момент к ним вошёл участковый, за спиной которого виднелись полицейские – дежурная группа, прибывшая на вызов Шевчука. Ещё через час Клепичку, грязно ругающуюся, выволокли на улицу и запихнули в машину, а найденные у неё склянки отправили на экспертизу.

Не забыли заехать и к Дорошиной. Перепуганная Нина, увидев задержанную старуху, тут же, заикаясь, рассказала всё: как ходила к Клепичке, как та давала ей флаконы и требовала, чтобы она подливала их в еду. Потом принялась писать всё это… А старуху тем временем начало тошнить прямо в машине…

***

Лидия Дорошина, мать Ильи, лежала на диване, укрытая старым пледом, и вошедшему Сергею показалась прозрачной. После похорон сына она словно выцвела. В доме царил хаос: в раковине покрылась плесенью и высохла за много дней немытая посуда, в холодильнике было пусто, в хлебнице ни крошки, всюду пыль. Лидия почти не вставала, и лишь иногда из её комнаты доносился тихий, надрывный плач.

Сергей сел рядом с ней на край дивана. Она вздрогнула, но не повернулась.

– Лида, – тихо позвал он, кладя большую, шершавую ладонь ей на спину. – Лидушка.

– Уйди, – прошептала она, не разжимая губ. – Пожалуйста, уйди. Не трогай меня.

– Не уйду, – твёрдо сказал Сергей. – Знаешь, за что я сейчас себя больше всего ненавижу? За то, что я тебя не уберёг. И Илью тоже. Не защитил. И сам запутался. Я прощения у тебя прошу. За всё. За глухоту свою, за слепоту.

Лидия молчала, но плечи её задрожали в такт беззвучным рыданиям.

– Уйди… Я не хочу слушать…

Сергей не настаивал. Он встал, снял тулуп и принялся за дело. Вымыл посуду, протёр пыль, собрал разбросанные вещи. Навёл порядок в кухне, поставил вариться бульон, съездил в магазин за продуктами. Потом принёс Лидии тарелку, сел рядом и, словно ребёнка, принялся кормить её с ложки. Сначала она отворачивалась, но он был мягко настойчив.

– Ещё чуть-чуть, – уговаривал он. – Тебе силы нужны.

Позже он съездил в город, привёз успокоительные и витамины. Каждый день он был с ней, заставлял вставать, умываться. Он ухаживал за ней так, как не ухаживал никогда за все годы их брака. Он каждый день просил у неё прощения, не ожидая ответа, зная, что заслужил её молчание. Его забота была его покаянием, и единственным, что смогло заставить его измениться, стали эти молчаливые, полные боли глаза Лидии.

***

Стас приехал в хутор Берёзовый около девяти часов утра, сбавил скорость, вглядываясь в знакомые очертания домов, и почувствовал, как в груди неприятно заныло. Родной дом Полины чернел голыми стропилами, засыпанными снегом. От дома осталась лишь труба, торчащая к небу, как обгоревший перст.

– Значит, она где-то у родни, – решил Стас и направился к дому старого Кондрата. Но вместо него дверь открыла его жена, Татьяна Ильинична пожилая женщина с колючими серыми глазами, в которых плеснулась тревога, едва она узнала бывшего квартиранта.

– Стас? – протянула она. – Заходи, коли приехал. Кондрат у нас занемог, еле говорит. Инсульт его разбил.

Стас шагнул через порог, и в нос ударил запах лекарств и горячего молока. Кондрат лежал на кровати у телевизора, но, увидев гостя, едва шевельнул губами:

– О-о-о…

– Здорово, дед, – Стас присел рядом. – Ты чего это надумал?

– О-о-о, – теперь жалобно протянул старик.

Татьяна, стоявшая в дверях, рассказала, как случилась беда с её мужем.

– А я как раз хочу Полину найти, – перешёл к делу Стас. – Скажите, где она сейчас? У кого из родни живёт?

– Ни у кого она не живёт, – поджала губы Татьяна. – Нет у неё родни. В лесу живёт. Одна. В старой охотничьей избушке.

Стас уставился на неё, не веря собственным ушам.

– Как это? Одна? В лесу? Да быть того не может!

– Может, – насупилась Татьяна.

– Как туда добраться? – Стас бросил взгляд на сурово молчавшую женщину и положил на стол три тысячи. – Это деду на лекарство. А теперь расскажите, как мне добраться до избушки? Только так, чтоб я не сбился с пути…

***

Полина проснулась от глухого, ритмичного стука. Сначала спросонья она подумала, что это дятел долбит сосну где-то рядом, но звук был слишком тяжёлый, металлический. Она встала с постели и подошла к затянутому морозным узором окну.

Сердце её ёкнуло. На полянке, у её избушки, широко расставив ноги, колол дрова мужчина в простой клетчатой рубашке. Он работал легко и ловко: полено звонко раскалывалось на две ровные половины, а он уже хватал одну из них, чтобы ещё раз расколоть надвое.

Полина вздохнула, оделась и вышла на крыльцо.

– Андрей! – позвала она мужчину. – Ну и что это такое?

Егерь опустил топор и обернулся. Лицо у него было широкое, обветренное, с ясными смеющимися глазами, в которых не было и тени вины.

– Доброе утро, Полина, – сказал он просто, как будто так и надо – стоять у неё во дворе и колоть дрова.

– Зачем вы это делаете? – спросила она, спускаясь с крыльца. – Я вас не просила.

– Я знаю, – он пожал плечами и воткнул топор в пень. – Но я не могу проходить мимо. У вас тут дров почти нет. Я заметил.

– Андрей, – Полина скрестила руки на груди, пытаясь говорить твёрдо. – Спасибо, но я не нуждаюсь в помощи. Я справлюсь сама. Тем более, что мне нечем вас отблагодарить.

– А я благодарность и не прошу, – спокойно ответил Андрей, и в глазах его мелькнула какая-то тёплая, понимающая искра. – Будете должны чашку чаю. И две ложки сахара.

Полина невольно улыбнулась.

– Хорошо, – сдалась она. – Но сначала мне нужно сходить за водой.

– Я помогу, – охотно отозвался Андрей.

– Нет уж! – Полина покачала головой. – Я сама. А вы пока закончите с дровами, раз начали.

Она подхватила вёдра и быстро зашагала по тропе, вьющейся между сосен. Андрей проводил её взглядом и снова взялся за топор. Он спешил: хотел закончить до её возвращения.

Поленница росла на глазах, и Андрей уже взялся за последнюю чурку, когда услышал за спиной скрип снега. Он обернулся и удивлённо приподнял брови.

Перед ним стоял незнакомый мужчина – высокий, широкоплечий, с плотно сжатыми губами и хмурым, тяжёлым взглядом. Мужчина медленно оглядел Андрея, потом перевёл взгляд на аккуратно сложенную поленницу, и брови его сошлись на переносице.

– Ты кто такой? – спросил его незнакомец, и голос его прозвучал глухо, с нарастающей угрозой. – Что ты здесь делаешь? Где моя Полина?

Глава 9

Зимнее утро стояло хрустальное и звонкое. Снег искрился под лучами низкого солнца, превращая лес в сказочное царство, где каждый сугроб был усыпан бриллиантовой пылью. Воздух, морозный и чистый, щипал ноздри, а тишина была такой глубокой, что скрип старых деревьев казался оглушительным громом.

И почти таким же громом для Андрея прозвучал вопрос незнакомца в сером свитере и распахнутой дублёнке:

– Где моя Полина?

Андрей ответил не сразу. Он просто смотрел, как уверенно двигается этот мужчина, будто хозяин здешних мест.

А Стас цепким взглядом ощупал фигуру егеря и почувствовал, как в груди вскипает глухая, первобытная ревность. Он не знал этого парня, но вид здорового мужчины, размахивающего топором у дома его Полины, резанул по глазам острее ножа.

Андрей, поняв его замешательство, усмехнулся уголками губ. С размаху, с какой-то демонстративной силой, он вогнал топор в полешко так, что тот глубоко вошёл в дерево. Мужчины застыли друг напротив друга. Они были одного роста, но Андрей казался более поджарым, жилистым, словно натянутая тетива, в то время как Стас выглядел матерым, уверенным в своей силе зверем.

– Я задал вопрос: где моя Полина? – повторил Стас.

Андрей лениво стряхнул снег с плеча и хмыкнул:

– А ты что, купил её? С какой стати она твоя?

Глаза Стаса сузились.

– Ты плохо слышал?

Егерь спокойно выдержал его взгляд. В его душе тоже всколыхнулась ярость. Кто этот наглый тип, который пришёл и заявляет права на женщину, выбранную Андреем?

– Была твоя, – медленно чеканя каждое слово, произнёс он, – станет моя.

Это стало последней каплей. Стас больше не собирался тратить время на долгие бесполезные разговоры, бросился вперёд и тяжёлым ударом сбил Андрея с ног. Они рухнули на землю, подняв в воздух снежную пыль.

Началась драка. Они катались по земле, глухо рыча. Андрей, хоть и был худощавее, оказался вёртким, как угорь. Его кулаки находили цель, а локти впивались в рёбра противника. Но хладнокровный Стас был тяжелее и яростнее. Он принимал удары, стиснув зубы, и отвечал с удвоенной силой. Снег окрасился в розовый цвет от разбитых губ, дыхание сбилось, превратившись в хрип.

Минуту они не уступали друг другу, как настоящие волки, сошедшиеся в схватке. Но преимущество в весе сделало своё дело. Стас навалился на противника всем телом, придавив его к мёрзлой земле. Он схватил егеря за ворот рубашки, приподнимая его голову, и занёс кулак для финального удара.

В этот момент со стороны тропы раздался звонкий крик:

– Отпусти его, Стас! Немедленно!

Стас замер. Увидев её, он словно пришёл в себя. Ярость мгновенно ушла, оставив место ледяному спокойствию. Он разжал пальцы, отпустив воротник егеря, и тяжело поднялся на ноги, отряхивая снег с коленей.

Андрей, кашляя, сел на снегу, вытирая окровавленный рот. Полина подбежала к нему, но, бросив взгляд на Стаса, застыла между ними.

– Что ты вообще тут делаешь? – выкрикнула она, глядя на Стаса.

Стас сплюнул кровь с разбитой губы.

– Я приехал за тобой.

– За мной?! Зачем? – оборвала его девушка. – У тебя есть жена и ребёнок! Иди и заботься о них, а меня оставь в покое!

На секунду Стас опешил, а затем на его лице появилась горькая усмешка.

– Полина, – сказал он спокойно, – я похож на человека, который будет тайком встречаться с девушкой за спиной своей жены?

Полина смутилась, но не сдалась.

– Ну знаешь, она была так убедительна…

– Татьяна? – переспросил Стас. – Она может. Только ты должна знать, что она – жена Александра. Того самого, которого ты спасла. А Платон – их общий ребёнок.

Полина побледнела. Она перевела взгляд на Андрея, который настороженно слушал этот разговор, затем снова на Стаса.

– Почему же она тогда она пришла к тебе? И ты сам сказал, что у тебя есть сын…

Стас подошёл к ней, и Андрей сразу же поднялся на ноги.

– Давай поговорим об этом не здесь.

Полина бросила взгляд на Андрея. В глазах егеря читалась смесь боли, злости и понимания того, что он проиграл этот бой, даже не успев начать. Полина закусила губу, не зная, что ей делать.

Она перевела растерянный взгляд с одного на другого. В глазах Андрея горела злоба, в глазах Стаса – решимость, граничащая с одержимостью.

Стас первым прервал затянувшееся молчание:

– Полина, пойдём, не упрямься.

Но Андрей встал между ними. Клетчатая рубашка его была порвана, на скуле алела свежая царапина, а в глазах полыхал холодный огонь.

– Послушай, ты, – процедил он сквозь зубы, обращаясь к Стасу. – Она ясно дала понять, что не хочет никуда идти. Так что проваливай отсюда.

Стас медленно склонил голову. В его взгляде появилось что-то опасное.

– Заткнись, – посоветовал он Андрею тихо, почти ласково. – И не вмешивайся, когда я разговариваю со своей женщиной.

– Она не твоя женщина! – взорвался Андрей. – Иначе, скажи на милость, почему она сейчас живёт в этой глуши, в лесу?

– Я что, перед тобой должен отчитываться? – глухо спросил Стас.

Мужчины снова стояли друг напротив друга. Воздух между ними наэлектризовался до предела. Казалось, ещё минута, и они снова схватятся.

Но Стас резко выдохнул, словно принимая какое-то трудное решение. Он перевёл взгляд на Полину, и тон его изменился.

– Полина, – мягко спросил он, – где твои документы?

– Зачем тебе? – насторожилась она.

– Слишком много вопросов, – отрезал Стас. – Отвечай.

Полина растерянно указала рукой в сторону избушки:

– В сумке…

Не говоря ни слова, Стас развернулся и решительно направился к дому. Он вошёл внутрь и через минуту вернулся с потёртой кожаной сумкой в руке. Он остановился перед Полиной и протянул ей руку.

– Всё. Пойдём. Ты едешь со мной.

Андрей застыл в изумлении.

– Ты не можешь так просто забрать её!

– Я могу всё, что захочу, – холодно парировал Стас, а затем решительно шагнул к Полине.

– Извини, маленькая. Так будет лучше.

Он ловко подхватил её, перекинул через плечо, словно пушинку, и, придерживая одной рукой, направился туда, откуда пришёл. Полина ахнула и инстинктивно ударила его кулачками по спине.

– Стас, отпусти меня! Немедленно! Ты с ума сошёл!

– Возможно, – глухо ответил он, не сбавляя шага. – Но ты поедешь со мной. Мы поговорим, и, если ты после этого захочешь вернуться в эту берлогу к своему леснику, я сам привезу тебя обратно.

Андрей смотрел им вслед и чувствовал, как внутри него что-то обрывается. Злость душила его, но он был бессилен.

– Полина! – крикнул он в отчаянии. – Чёрт возьми! Полина!

Но они уже скрылись из виду, спустившись с пригорка.

***

Андрей был ошеломлён настолько, что ещё какое-то время не мог пошевелиться. Ноги приросли к земле, руки безвольно висели вдоль тела. Гулко стучало сердце, в ушах стоял звон. Каждая клетка его тела помнила этот миг: как он летел спиной в сугроб, как беспомощно размахивал руками, как Стас, даже не запыхавшись, смотрел на него свысока, а потом просто развернулся и ушёл, унося его женщину.

Его женщину. Да, Андрей уже мысленно называл Полину своей. И вот теперь она исчезла из его жизни.

– Тряпка, – прошептал он одними губами, и слово это обожгло его сильнее любого мороза. – Ты просто тряпка, Андрей.

Он медленно подхватил свой бушлат и, с трудом переставляя одеревеневшие ноги, побрёл к избушке. Руки дрожали то ли от холода, то ли от ярости. Он поднялся на крыльцо, толкнул дверь и вошёл внутрь.

В избушке было тепло и тихо. Пахло деревом и сухими травами, которые Полина развесила под потолком. На столе стояла кружка с недопитым чаем, рядом лежала раскрытая книга. Андрей провёл пальцами по её корешку и почувствовал, как в горле встаёт ком.

Он видел её везде. Вот её расчёска на полке, вот её платок, висящий на гвозде. А вон там, на кровати, смятая подушка, на которой она спала. Всё это было почему-то очень родным, очень близким и таким недосягаемым теперь.

Андрей опустился на табурет. Стыд жёг изнутри не хуже кипятка. Он, егерь, человек, который привык полагаться только на себя, оказался никем. Его повалили в снег, как нашкодившего щенка, и даже врезать этому Стасу он не успел, как следует.

– Ты мог ударить сильнее, – мысленно ругал он себя. – Схватить его за ноги, повалить, мог взять топор, в конце концов! А ты стоял и смотрел, как он уносит её… последний идиот.

Он встал и резко, с силой, ударил кулаком по стене. Доски глухо загудели, а с потолка посыпалась труха. Боль в костяшках отрезвила, но ровно на секунду.

– Чёртов придурок! Трус!

Он прошёлся по избушке, трогая вещи Полины. Её варежки, забытые на подоконнике, её свитер…

Кое-как отогревшись, Андрей вышел на крыльцо и запер дверь на замок. Снег всё падал и падал, заметая следы борьбы и чужие отпечатки сапог. Лес молчал.

Андрей стоял на пороге и смотрел в ту сторону, куда ушёл Стас. Внутри него зрела холодная, как этот лёд, решимость. Он не знал, кто этот Стас, откуда он и где живёт. Но он знал одно: он найдёт его.

– Я отыщу тебя, – прошептал Андрей в морозную тишину. – Клянусь. Ты унизил меня при ней. Ты вырвал у меня то, что я уже считал своим. Я не прощу этого.

Глава 10

Добравшись до машины, Стас открыл пассажирскую дверь и, бережно придержав Полину за локоть, помог ей сесть на сиденье. Потом завёл двигатель и осторожно вырулил за занесённую снегом лесную дорогу.

Они ехали молча. Полина смотрела в окно на проплывающие мимо сосны, укрытые тяжёлыми шапками снега, которые казались гигантскими стражами этого белого царства. В салоне было тепло и приятно пахло кожей и горьковатым запахом мужского парфюма. Стас, сжимая руль, то и дело бросал на неё короткие, изучающие взгляды. В какой-то момент, когда дорога сделала крутой поворот, а лес стал особенно глухим и дремучим, он плавно нажал на тормоз и остановил машину.

Двигатель работал на холостых, едва слышно. Стас повернулся к Полине, и в его синих глазах мелькнуло что-то такое, отчего ей на миг стало не по себе.

– Полина, послушай меня, – он говорил медленно, словно вытаскивая каждое слово из глубины души. – Я не самый хороший человек. У меня такое прошлое, из-за которого путь в рай мне заказан. Я не бедная овечка, я дикий зверь. Вепрь, которого боятся. И эти страхи, поверь, не беспочвенны.

Полина молчала, не сводя с него глаз.

– Но есть два человека, которым я позволил сделать меня уязвимым, – продолжил он. – Один – это пятилетний сирота, Митька. Он привязан ко мне так же, как и я к нему. А второй – это ты.

Стас замолчал, давая ей время осознать сказанное.

– Я не знаю, что будет дальше, но если ты мне поверишь, сделаю все для того, чтобы не пожалела об этом. Но если ты скажешь, что не хочешь видеть и знать меня, я пойму. Прямо сейчас отвезу тебя, куда скажешь, и исчезну.

Полина медленно отвела взгляд к заснеженной ветке, которая царапала стекло. Потом посмотрела на Стаса и попросила:

– Расскажи мне об этом мальчике Митьке.

Стас пожал плечами:

– Он сирота. Живёт с тёткой, семья которой считает его обузой. Так получилось, что мне пришлось вмешаться. Теперь они боятся обижать его и ненавидят меня.

Стас прикусил уголок нижней губы.

– Недавно из-за меня Митька упал. Сильно ударился головой. Врачи говорят, что нужно дополнительное обследование в Москве. Я на днях буду сопровождать его туда.

– А я? – спросила Полина.

– Ты будешь ждать меня дома, – сказал он, стараясь говорить убедительно. – Квартира полностью обустроенная. Место удобное, всё под рукой. Магазины, рынок, пара торговых центров, парк и даже музей в двух шагах. Карточку я тебе оставлю, ты ни в чём не будешь нуждаться.

Полина решительно качнула головой.

– Нет. Я хочу познакомиться с мальчиком. Я поеду вместе с вами.

– Полина, этого не надо, – нахмурился Стас.

– Почему?

– Потому что не всё так просто, – пояснил он. – Я не хочу навязывать тебе чужого ребёнка. Понимаешь? Вера – она его официальный опекун. Мне, из-за моей судимости, Митьку никто не отдаст. Я буду рядом с ним, пока он нуждается во мне. Но это не значит, что ты тоже будешь обязана заботиться о нем. Я не собираюсь загонять тебя в такие рамки и требовать, чтобы ты любила его.

Полина выслушала его и улыбнулась:

– Стас, – произнесла она мягко, – ты очень странный человек. Ты говоришь, что ты зверь и монстр, а сам боишься, что я не полюблю какого-то малыша. Ты защищаешь меня от ответственности, которую я сама хочу взять на себя. Я хочу узнать тебя поближе. Настоящего тебя. А если ты решил, что я буду рада пустой квартире и твоим деньгам, то лучше отвези меня назад в лес в мою избушку.

Стас вскинул брови и поджал губы, но в глазах уже танцевали смешинки.

– К этому Андрею? – усмехнулся он. – Ну уж нет. Лучше в Москву. Без вариантов.

Он помолчал, потом спросил, прищурившись:

– Кстати, кто он? Этот твой лесной благодетель с топором в руках?

– Местный егерь. Просто хороший человек, – ответила она и посмотрела на него с лёгкой укоризной: – Скажи, Стас, почему вместо того, чтобы нормально познакомиться с человеком, ты сразу бросаешься в драку? Ты же добрый.

Стас фыркнул, отворачиваясь к окну, чтобы скрыть смущение.

– Слышала такое выражение: добро должно быть с кулаками?

– Нет, – она ласково коснулась его руки: – Добро просто должно быть. Просто быть, Стас.

Он рассмеялся, завёл двигатель, и в салоне стало по-настоящему уютно.

***

В палате было тихо. Солнечный луч пробивался сквозь окно и падал на койку, где лежала молодая девушка лет четырнадцати. Её бледное лицо было обрамлено рыжими волосами, разметавшимися по подушке. Рядом стояла капельница, прозрачная жидкость медленно стекала по трубке в её тонкую руку.

– Ой! – воскликнула девушка, увидев Стаса и стоявшую за его спиной Полину.

Стас застыл на месте. Его глаза заметались по палате: тумбочка без игрушек, стул, на котором раньше сидел Митька и рисовал своих драконов, стоит у окна. Нигде нет ни самого Митьки, ни его вещей.

– Вы кто? Почему вы тут? – спросил Стас девушку. – Где мальчик?

– Вы о мальчике, которого вчера выписали? – спросила она. – Я не знаю, где он. Меня сюда положили вечером после того, как освободилась эта палата.

– Чёрт-те что… – выругался Стас.

– Стас, давай найдём его врача, – сказала Полина. – Он всё объяснит.

– Да, – согласился он и взял её за руку. – Пойдём.

***

Лидия Семёновна Урманова подняла голову на стук в дверь и поправила очки, увидев Стаса.

– Лидия Семёновна, что происходит? Где Митька? – спросил Стас. – Мы же всё обсудили. Ему что, стало хуже?

– Нет, – покачала головой доктор. – Состояние мальчика было удовлетворительным. И я со своей стороны сделал всё, что нужно. Договорилась о времени прибытия, заказала транспорт, внесла часть оплаты. Но законный опекун мальчика, его тётя, забрала его и написала расписку об ответственности.

– Какую к чёрту расписку?! – процедил сквозь зубы Стас. – Она что, ничего не понимает?!

Лидия Семёновна открыла папку, лежавшую на столе, достала оттуда листок и протянула его Стасу. – Вот, ознакомьтесь.

– Я, … – перескакивая через строчки, начал бегло читать Стас, – являясь законным опекуном несовершеннолетнего Дмитрия Кузнецова, … года рождения, подтверждаю, что ознакомлена с заключением врачей о состоянии здоровья моего племянника. Считаю проведённое стационарное лечение достаточным. Забираю ребёнка домой под свою личную ответственность. К дальнейшему наблюдению в медицинских учреждениях обязуюсь обратиться самостоятельно в случае ухудшения состояния. Претензий к персоналу больницы не имею.

Число... Подпись…

Стас сжал бумагу так, что она хрустнула.

– Идиотка, – выругался он. – Лидия Семёновна, вы же понимаете, что его нельзя было отпускать…

– Извините, – развела руками врач. – Мы не имели права удерживать ребёнка. Формально его жизни ничто не угрожает, а предполагаемые последствия не являются причиной отказа ответственному за ребёнка опекуну.

– Я всё понял, – кивнул Стас и, остановившись уже на лестнице, повернулся к Полине: – Ну вот как с такими людьми обращаться по-хорошему? Нет, я её точно задушу.

– Давай сначала попробуем поговорить, – вздохнула Полина.

Глава 11

Вера втолкнула Митьку в прихожую, сбрасывая на пол тяжёлые сумки, и крикнула в темноту коридора:

– Коля, где ты там? Иди, встреть нас!

Но Митя не стал дожидаться, когда к нему выйдет дядя, молча прошёл мимо гостиной, даже не взглянув в ту сторону, лёг на свою кровать, стоявшую в углу комнаты, и отвернулся к стене. Он думал, что больше никогда не вернётся сюда и навсегда уедет в Москву с дядей Стасом, который ему обещал это. Митька с таким нетерпением ждал этого момента, но вместо дяди Стаса в палату пришла тётя Вера и, ругаясь с врачами, принялась собирать его вещи.

– А мы куда? – спросил у неё испуганный и одновременно расстроенный мальчик.

– На кудыкину гору, – огрызнулась она и больно сжала его плечо: – Идти можешь? Вот и пошли…

***

Вера вошла в гостиную и увидела мужа, который развалился на продавленном диване перед телевизором. В руке его дымилась сигарета, пепел уже осыпался на грязный пол. Он уставился на жену с откровенным недоумением.

– Ты что? С Митькой, что ли? – спросил он. – Я думал, вы его в Москву повезёте. Ты же сама звонила, говорила про обследование, все дела.

Вера прошла на кухню, с грохотом поставила чайник на плиту и резко обернулась к вошедшему следом за ней мужу. Глаза её горели злым, колючим огнём.

– Полная раковина посуды! Поели, что, нельзя помыть за собой? Дети где?

– Шарахаются где-то, – лениво бросил Николай, не обращая внимания на недовольство жены. – У Семеновых, небось, сходишь потом, заберёшь. А я им не нянька.

Вера принялась перемывать тарелки.

– А с Митькой-то что? – Николай сел на табурет. – Что? Москва обломилась, что ли?

– Обломилась, – подтвердила Вера. – Придумали чёрт-те что! Совсем залечат сироту, доктора чертовы. Всего-то головой один раз стукнулся, а они развели панику. Ничего с ним не будет. Оклемается.

– А как же Стас? – голос Николая стал тягучим, настороженным. – Это же он должен был всё оплатить.

Вера взорвалась. Она подскочила к мужу, ткнув мокрым пальцем ему в грудь, её голос сорвался на пронзительный фальцет.