Полынь - трава горькая 2

– Чтоб ты сдох! – выдохнула Вера.

– Я? – усмехнулся Стас.

– Нет, – отмахнулась от него Вера и, повернувшись в квартиру, громко позвала: – Коля! Иди-ка сюда!

Из кухни появился Николай, и Вера сунула договор ему в руки.

– На, читай. Они не хотят возвращать эти деньги нам, Коль…

Николай присвистнул.

– Нам?

– Вам, – кивнул Стас.

– Да я всю больницу на уши поставлю! – пообещала Вера, вновь оборачиваясь к нему. – Я у них зубами всё до копеечки вырву! Всю душу вытрясу…

Стас смотрел на неё, и в его глазах заплясали озорные огоньки. Он позволил себе редкую, тёплую, по-мальчишески озорную улыбку, от которой его жёсткое лицо вдруг стало мягче и моложе.

– Очень на это надеюсь, – сказал он. – Удачи.

Он развернулся и направился к своей квартире, но вдруг обернулся и добавил с расстановкой:

– И пусть победит сильнейший.

Глава 14

Спокойные дни, подаренные судьбой Стасу и Полине, пролетели, словно одно мгновение. Их уютная квартирка стала островком покоя среди бушующего океана житейских бед и тревог. Каждое утро начиналось с радостной улыбки Митьки, которого они забирали у Веры и Николая, и каждый вечер заканчивался в объятиях друг друга, когда мальчик, сытый и довольный, отправлялся к себе и сладко засыпал, ожидая новой встречи с дядей Стасом и тётей Полиной.

Полина заваривала в маленьком глиняном чайничке душистые травы и шиповник для мальчика. И радовалась, замечая, как на его бледных, почти прозрачных щеках всё ярче проступает нежный живительный румянец.

– Смотри, Стас, – говорила она, проводя пальцем по щеке мальчика, – он похож на маленького ангела.

Стас подходил сзади и обнимал её за плечи, целуя в макушку.

– Это всё благодаря тебе, девочка моя.

Полина поднимала на Стаса свои большие глаза и улыбалась ему. Она таила в своей душе огромное, почти неподъёмное счастье. Теперь она была уверена, что ждёт ребёнка. Три теста, купленные тайком в аптеке, показали отчётливые две полоски. И хотя она физически не ощущала в себе никаких изменений, уверенность её была стопроцентной. Оставалось только найти подходящий момент, чтобы сказать об этом Стасу и записаться к доктору, чтобы помимо всего прочего узнать, почему у неё совсем нет токсикоза, который бывает у всех беременных женщин.

***

Татьяна Гальперина сидела на пушистом ковре рядом с сыном и с улыбкой наблюдала, как он перебирает ворох игрушек, рассыпанный вокруг него, но звонок телефона прервал её идиллию и она, кивнув няне, чтобы та продолжила заниматься ребёнком, ответила на входящий. Это был отец.

– Танюша, здравствуй милая. Ты смотрела новости?

– Привет, пап. Нет, а что там?

– Включи и потом перезвони мне.

Татьяна прошла в гостиную, щёлкнула пультом огромной плазмы, села в кресло и протянула руку к пачке сигарет. Она уже догадывалась, что увидит и теперь нервно чиркнула зажигалкой.

Вера, выполняя обещание, данное Стасу, не просто дошла до областного департамента здравоохранения. Она, как таран, пробила все бюрократические стены и добралась до самого министерства. И вот теперь в новостной ленте центрального канала вышел экстренный репортаж.

– ... в отношении Урмановой, и мы раскрываем шокирующие подробности дела, которое потрясло медицинское сообщество нашей страны, – услышала Татьяна, пропустившая начало. – Напоминаем, что врач обвиняется в фальсификации клинического диагноза несовершеннолетнего пациента. По данным нашего расследования, Урманова умышленно завышала тяжесть болезни пятилетнего мальчика, с целью вымогательства крупной денежной суммы у его опекунов. Она угрожала, что без оперативного вмешательства с использованием якобы уникальных препаратов, ребёнок не проживёт и месяца. На деле же состояние мальчика не требовало столь кардинальных и дорогостоящих мер, а используемая Урмановой тактика лечения была не просто неэффективной, а опасной.

Татьяна нервно затянулась сигаретой, а корреспондентка продолжала:

– Комиссия министерства здравоохранения признала факт злоупотребления должностными полномочиями, повлёкший тяжкие последствия для психологического состояния семьи. Лидия Урманова уволена из медицинского учреждения. На неё наложен крупный административный штраф. Однако самым суровым наказанием стал запрет на врачебную деятельность сроком на три года. Решением суда, оглашённым сегодня, Лидия Семёновна Урманова лишена права заниматься медицинской практикой в течение этого срока. Мы напоминаем, что имя больного не разглашается в целях сохранения врачебной тайны, однако нам стало известно, что в результате фальсификации диагноза пострадавший мальчик находился в стационаре и подвергался стрессовым процедурам.

Репортаж закончился. Татьяна Гальперина бросила окурок в пепельницу и выдохнула:

– Надо же, как вовремя я подсуетилась.

Её рука потянулась к телефону. Она набрала номер отца, который сделал всё, чтобы её фамилия не фигурировала в этом грязном деле. Урманова, как верный пёс, взяла весь удар на себя. Ни одного упоминания о том, что это она, Татьяна, попросила «припугнуть» Стаса, ни слова о попытке шантажа....

– Спасибо, пап, – сказала она в трубку, когда на том конце ответили. – Дорого тебе это всё обошлось?

– Не дороже тебя, дочь. Правда, на эту овцу Лиду пришлось надавить, но зато она не откроет рот и будет сидеть тихо как мышь.

Татьяна ещё немного поговорила с отцом и попрощалась с ним. Ей очень трудно было разыгрывать спокойствие, потому что её просто трясло от обиды.

Она взяла в руки телефон и провела пальцем по экрану, открывая галерею. Там было всего несколько фотографий из развлекательного центра, куда они со Стасом водили этого беспризорника. Господи, как они смотрятся вдвоём со Стасом, какой он привлекательный, сильный, надёжный.

Комок подкатил к горлу. Татьяна хотела его. Не из-за любви – любовь давно превратилась в одержимость. Из-за чувства собственности. Из-за того, что она, Татьяна Гальперина, не могла позволить, чтобы он жил счастливо без неё.

Сжимая телефон, она набрала номер Стаса. В трубке послышались длинные гудки. Стас не ответил. Может, занят, может, не слышит, а может как раз сейчас он обнимает эту свою жалкую потаскуху, чтобы сделать больнее ей, Татьяне…

– Я тоже причиню тебе боль, Стас, – сказала она, снова разглядывая его фото. – Я уже знаю, как сделать это.

***

Андрей Борисов, осунувшийся и заросший щетиной, чувствовал себя чужим в этой глухомани, и даже когда-то казавшаяся романтичной работа егеря превратилась в бесконечную, однообразную повинность. Он поднимался затемно, заваривал крепкий чай и завтракал без аппетита, а потом натянув тулуп, седлал коня и отправлялся в лес. Он добросовестно обходил делянки, проверял следы, подсыпал соль в кормушки для лосей и копался в снегу, отыскивая браконьерские петли. Днём ещё можно было тут жить, но одинокие вечера и ночи выводили его из себя. Лес молчал, Голыбино и другие деревеньки вокруг казались вымершими, занесёнными снегом по самые крыши. Никаких развлечений здесь не водилось: ни кино, ни клуба, ничего. Тишина давила на уши, и Андрей чувствовал, как внутри него разрастается глухое, липкое раздражение.

Вечера были самыми тягостными. Возвращаясь в пустой дом с низким потолком, он подолгу сидел у печи, глядя, как пляшут рыжие отсветы на бревенчатой стене. Интернета тут не было, по телевизору смотреть нечего, книги Андрей не читал никогда. И, чтобы заглушить тоску, он начал позволять себе понемногу: сначала стопку на ночь, потом две. Водка не грела, лишь растекалась в груди горькой тяжестью, и тогда в памяти особенно остро всплывала Полина.

Он думал о ней каждый вечер и хотел её найти. Она, уютная, домашняя, стала бы для него той отдушиной, которой ему так не хватало. Эта мысль въелась в него, как клещ. Он снова наливал и пил, заглушая тоску…

И, наконец, дождавшись долгожданных выходных, отправился в город, решив остановиться у своего старшего двоюродного брата, с которым никогда не разрывал добрых отношений. Уж он-то точно поможет ему советом, а может, и делом – раньше всегда так и было.

***

В субботу утром Стас уехал куда-то по делам, и Полина решила воспользоваться возможностью –сделать генеральную уборку в квартире. С делами она управилась быстро и даже успела приготовить обед, когда Стас позвонил и сказал, что скоро будет.

– Вот и хорошо, – решила девушка. – Я как раз успею вынести мусор.

Она накинула пальто, взяла пакет, закрыла за собой входную дверь, повернулась и тут же столкнулась с человеком, который застыл на месте, разглядывая её.

– Полина? – раздался над ней ошеломлённый голос.

Она подняла глаза и замерла. Перед ней стоял Андрей Борисов, собственной персоной. Его глаза, воспалённые и лихорадочно блестевшие, смотрели на неё с жадным облегчением. Оба окаменели, не в силах поверить в эту абсурдную случайность.

– Ты… Андрей! – выдохнула Полина. – Что ты здесь делаешь?

– Я приехал искать тебя, – выпалил он, хватая её за плечи. – В деревне никто толком ничего не знает о тебе, одни сплетни. Ты, правда, как колдунья какая-то, свела меня с ума и словно сквозь землю провалилась.

Он рассмеялся:

– Полина, это просто чудо, что я тебя нашёл! Это знак свыше!

– Андрей, мы с тобой практически не знакомы, – Полина резко высвободилась из его рук и попятилась, прижимаясь спиной к двери. – Зачем ты ищешь меня? И как нашёл меня здесь?

Андрей расплылся в улыбке, кивая на дверь в квартиру напротив, где жили Вера и Николай.

– Случайно, – ответил он, понизив голос до заговорщицкого шёпота. – Я к брату приехал. Двоюродному. Это его квартира. Ты, оказывается, моя соседка по лестничной клетке. А ты, значит, тоже к родне заехала?

– Нет, – твёрдо сказала Полина, расправив плечи. – Я живу здесь... со Стасом.

При упоминании имени соперника улыбка сползла с лица Андрея. Мгновение он смотрел на неё с тоской, затем снова подался вперёд, голос его стал вкрадчивым и умоляющим.

– Поль, послушай. Брось всё. Поехали со мной. Я всё для тебя сделаю, на руках буду носить. Обещаю!

Полина покачала головой и, поддавшись внезапному порыву, положила ладонь на свой пока ещё плоский живот.

– Я люблю Стаса, Андрей, – тихо сказала она. – И жду от него ребёнка.

Андрей невольно отшатнулся, так больно царапнуло его душу услышанное. В глазах его промелькнула искра – то ли гнева, то ли отчаяния. Вдруг он поднял взгляд и увидел за спиной Полины фигуру, которая поднималась по лестнице.

Это был Стас. Андрей мгновенно просчитал ситуацию. Он сделал шаг вперёд, и прежде, чем Полина успела опомниться, заключил её в крепкие объятия, демонстративно прижимая к себе.

– Я так рад! – воскликнул он с показной театральностью, глядя поверх её плеча прямо в глаза подошедшему Стасу. – Я так рад, что ты подаришь мне ребёнка!

Полина замерла, чувствуя, как железные руки сжимают её всё сильнее. Она попыталась вырваться, но Андрей держал её мёртвой хваткой.

– Отпусти её… – послышался за спиной Полины убийственно холодный голос.

Медленно, словно в замедленной съёмке, она повернула голову и увидела Стаса.

Глава 15

– Я сказал не трожь её! – рявкнул Стас.

И не успела Полина вскрикнуть, а Андрей понять, что происходит, как, нелепо взмахнув руками, кубарем скатился по ступеням, больно ударившись плечом о чугунную батарею. В его ушах зазвенело, а перед глазами поплыли разноцветные круги. Он попытался встать, но успел только подняться на четвереньки, когда крепкая рука Стаса вновь схватила его за ворот куртки, с силой дёрнула вверх и отправила в новый, ещё более жёсткий полёт.

Безвольное тело Андрея с глухим стуком врезалось в обитую дерматином дверь чьей-то квартиры, брызгая кровью.

– Что ты делаешь? Стас! Остановись! – раздался громкий крик Полины. Она, запыхавшись, сбежала за ними, её волосы растрепались, а в широко раскрытых глазах плескался настоящий ужас. Она вцепилась в плечо Стаса, пытаясь оттащить его от поверженного соперника.

– Уйди, Полина, – прорычал Стас, даже не обернувшись. Его лицо, искажённое яростью, напоминало маску, выточенную из гранита. – Уйди, я не хочу, чтобы ты это видела.

– Нет! – крикнула она, тряся головой, её голос дрожал от отчаяния. – Я не уйду, пока ты не успокоишься! Ты с ума сошёл? Ты же убьёшь его!

За дверью, в которую влетел Андрей, раздался приглушенный шум, шаги и нервный шёпот. Замок щёлкнул, и в образовавшуюся щель выглянул испуганный глаз пожилой женщины. Но, стоило ей увидеть разъярённого Стаса, сжимающего в руках избитого парня, как дверь тут же с грохотом захлопнулась, и замки защёлкали громко и быстро.

– Полиция!!! Помогите! Убивают!!! – кричала женщина в телефон.

Полина прижала ладони к щекам, а Стас встряхнул Андрея, приводя его в чувство:

– Ну? – проговорил Стас, поднимая его над полом, словно нашкодившего котёнка. – А теперь говори, какого ребёнка тебе должна подарить Полина?

Андрей, хрипя и захлёбываясь, с трудом разлепил опухшие губы. В его мутных глазах мелькнула искра безумной, почти торжествующей надежды.

– Моего ребёнка! – выкрикнул он, и голос его сорвался на петушиный фальцет. – Полина ждёт ребёнка от меня! Ты слышишь? Она носит моего ребёнка! Спроси у неё, если не веришь!

Эти слова ударили Стаса сильнее, чем любой кулак. На мгновение он замер, пытаясь осмыслить услышанное, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на растерянность. Но длилось это недолго. Ярость, замешанная на ревности и унижении, вспыхнула с новой силой. Он размахнулся и ударил Андрея.

– Стас! – закричала Полина, изо всех сил тряся его за плечо. – Перестань! Прекрати немедленно! Ты убьёшь его! Ты слышишь меня?

Стас разжал пальцы, и Андрей мешком осел на пол, хватаясь за лицо и издавая скулящие звуки.

– Зараза, – прохрипел он с пола, прижимая грязную ладонь к разбитому носу, из которого обильно текла кровь. – Ты мне нос сломал, псих! Ты ответишь за это!

Стас тяжело дышал, переводя взгляд с корчащегося Андрея на бледную, как мел, Полину. В его голове, казалось, ломались какие-то шестерёнки. Он медленно повернулся к Полине, и в его взгляде читалась стальная решимость.

– Ты беременна? – спросил он, и его голос прозвучал пугающе тихо и холодно, контрастируя с только что бушевавшей яростью.

Полина закусила губу и из глаз её во все стороны брызнули слёзы. Она молчала, но этот страх, эта мука в её глазах были красноречивее любых слов. Она судорожно кивнула один раз, потом второй, словно пытаясь убедить в этом себя.

– Да! – выдавила она, наконец. – Да, Стас! Я беременна! Но… – она хотела что-то добавить, но Стас резко отвернулся от неё, словно она была пустым местом.

В этот самый момент на лестнице раздался топот тяжёлых ног и звон металла. В проёме подъездной двери показались трое крепких мужчин в полицейской форме.

– Всем стоять! Не двигаться! – рявкнул старший из наряда, мгновенно оценив обстановку: один лежит в крови, второй стоит с каменным лицом, а третья заливается слезами.

События закрутились с бешеной скоростью. Андрея и Стаса растащили по разным углам. Стас, не сопротивляясь, дал надеть на себя наручники, глядя перед собой невидящим взглядом. Андрей, скуля и чертыхаясь, сам поплёлся к полицейской машине, держась за нос платком. Полину не тронули.

– Куда вы повезёте их? – спросила она у одного из полицейских.

– Этого – к нам, в семнадцатое, – кивнул тот на Стаса, потом показал на Андрея, – а этого – в травму. Тут без вариантов.

Полина смотрела, как уводят обоих мужчин, и чувствовала, как внутри неё, где-то очень глубоко, разливается странная, болезненная пустота. Она медленно поднялась на этаж, вошла в свою квартиру и без сил опустилась на диван. Ей было дурно, и тошнота, которая совсем не беспокоила её раньше, теперь давила изнутри и туманила сознание. Зажав рот ладонью, Полина бросилась в ванную комнату. А там, почувствовав облегчение, долго умывалась холодной водой, чтобы хоть как-то прийти в себя. Ей нужно было сейчас же ехать в отделение, чтобы узнать, что со Стасом, но чем ему помочь, она не знала.

***

Холодный, пронизывающий ветер забирался под шубку Полины и продувал девушку насквозь, добираясь до самых костей, колючий снег бил в лицо, смешиваясь со слезами, которые она уже перестала вытирать. Она стояла на ступенях полицейского участка, и, зябко пряча руки в рукава, смотрела на закрытую дверь, которая только что захлопнулась за её спиной. Но отступать она не собиралась и снова постучала по серому стальному полотну.

– Девушка, вам ещё раз повторить? – устало вздохнул дежурный, выглянув в приоткрытое окно. Его лицо, освещённое тусклым светом лампы, выражало смесь раздражения и равнодушия. – Вашего... Стаса Вепрева задержали на пятнадцать суток за хулиганство и нанесение побоев гражданину Борисову, который написал соответствующее заявление на Вепрева. С ним сейчас работают следователи. Идите домой. Не мешайте работать. Вас к нему всё равно не пустят.

– Но я должна его увидеть! – воскликнула Полина. – Я принесла ему тёплые вещи, воды и...

– У нас тут пионерлагерь, что ли? Сказано вам: идите домой. Если вы понадобитесь, вам позвонят, – перебил её дежурный, захлопывая форточку.

Полина осталась одна. Снегопад усилился, крупные белые хлопья кружились в свете одинокого фонаря, оседая на её волосах, плечах, ресницах. Полину трясло от холода, но она никуда не собиралась уходить и просто ждала, неизвестно чего. Достав телефон, подарок Стаса, она, в надежде на чудо, набрала единственный номер, сохранённый там. Но телефон Стаса ответил ей бездушным голосом автоответчика. Она написала ему сообщение, но оно осталось недоставленным.

К вечеру, когда по всему городу зажглись фонари, а снег превратился в настоящую метель, Полина поняла, что если не уйдёт сейчас, то просто замёрзнет на этом проклятом крыльце, и никто даже не заметит этого. Не справляясь с мелкой, нервной дрожью, и слушая, как зубы выбивают дробь, она побрела домой. Ветер завывал в трубах, и каждая его нота отдавалась в сердце тоскливым стоном.

***

Утро встретило Полину серым, безжалостным рассветом. Полина не спала всю ночь, ворочаясь на кровати и прокручивая в голове события вчерашнего дня. Она встала, как только за окном начало светать, и, не обращая внимания на головную боль и ломоту во всём теле, принялась готовить еду для Стаса, а потом оделась теплее и пошла в участок. На этот раз, кроме вещей, она несла с собой сумку с горячей едой: крепкий куриный бульон в термосе, домашние котлеты, хлеб и небольшой шоколадный батончик – всё, что любил Стас.

Она долго стояла в очереди, дрожа под пристальными взглядами дежурных. Наконец, её подозвали к окошку.

– Я к Вепреву, – выдохнула она, протягивая пакет. – Передайте ему, пожалуйста. Это еда. Он со вчерашнего вечера ничего не ел.

Сотрудник, ленивый и усатый мужчина, даже не взглянул на пакет. Он уткнулся в какие-то бумаги и равнодушно произнёс:

– Вепреву передать нельзя. Он помещён в карцер. Ночью чуть не разнёс всё отделение, выломал скамью в камере и угрожал сотрудникам. Срок задержания будет продлён. Материалы переданы в суд. Можете не ждать.

Полина замерла.

– Как... как продлён? – проговорила она. – На сколько?

– Ещё пятнадцать суток, – бросил сотрудник, отворачиваясь. – А там видно будет. Следствие покажет. Освободите помещение, не задерживайте других людей.

Полина тяжело сглотнула и отошла в сторонку. Мимо неё ходили люди, толкали её, наступали на ноги и даже не извинялись за это.

– Простите, а с кем я могу поговорить, чтобы передачу всё-таки приняли? – снова подошла она к окошку.

– Вы что, по-русски совсем не понимаете? – рявкнул на неё мужчина. – Вам написать?

Помотав головой, Полина вышла на улицу. Снегопад прекратился, но мороз стал ещё сильнее. Возвращаться домой не хотелось, но идти больше было некуда.

Она медленно брела по обледенелому тротуару, пока не оказалась у дверей знакомого подъезда. Она поднялась на свой этаж, но, прежде чем открыть свою дверь, подошла к квартире Веры. Поколебавшись мгновение, нажала кнопку звонка. Ждать пришлось долго. Наконец, дверь со скрипом отворилась и оттуда выглянул Николай.

– Чего вам? – спросил он, недружелюбно разглядывая девушку.

Она хотела ответить, но в это время к ней выбежал радостный Митька, и ей пришлось присесть, чтобы обнять его.

– Тётя Полина, а где дядя Стас? Пойдём к тебе!

– Домой иди, – прикрикнул на мальчика Николай. – В тюрьму забрали твоего дядю Стаса и уже не выпустят!

– Ну, зачем вы так? – бросила на него строгий взгляд Полина и погладила взъерошенные волосы мальчика. – Митя, дядя Стас пока не может прийти к нам, он занят, но очень скоро вернётся. Хочешь, чуть позже я приду за тобой, и мы вместе поиграем во что-нибудь?

– Никуда он не пойдёт, – Николай оттащил мальчика от Полины. – Устроили тут богадельню. Мы с Верой как-то и без вас справлялись. Благодетели, мать вашу…

Он втянул Митьку в квартиру:

– Марш к себе! Тётя Вера придёт, будем обедать, а пока чтоб я тебя не видел!

– Не обижайте Митьку, – попросила Полина.

– Разберёмся, – ответил Николай и хотел уже закрыть дверь, но Полина не дала ему сделать это.

– Андрей у вас? Позовите!

– Хотите посмотреть, как его отделал ваш благоверный? – Николай обернулся и крикнул в глубину комнат. – Андрюха, иди сюда, на тебя полюбоваться хотят!

Андрей вышел и вид у него, в самом деле, был чудовищный. Лицо его превратилось в сплошной синяк: под глазами чернели огромные гематомы, нос был заклеен хирургическим пластырем, из-под которого виднелась распухшая, неестественно большая переносица. Губа была рассечена и опухла, а на скуле красовался здоровенный кровоподтёк. Он выглядел как боксёр, проигравший тяжёлый бой.

– Нравлюсь? – спросил он невнятно, с трудом шевеля повреждёнными губами.

– Нет, – выдавила из себя Полина. – Мне очень жаль, что так получилось, Андрей. Я прошу тебя, забери заявление на Стаса. Ты же сам спровоцировал его. Пусть всё будет по-честному.

Андрей поморщился, прислонившись плечом к дверному косяку.

– Значит, так, – сказал он медленно, с расстановкой. – Ты хочешь, чтобы я забрал заявление? Хорошо. Я сделаю это, Полина. Но при одном условии.

Он сделал паузу, пронзая её взглядом из-под распухших век.

– Ты уедешь со мной. Туда, куда я скажу. Там родишь ребёнка, там мы и будем жить. А имя «Стас» ты забудешь, как страшный сон, и однажды скажешь мне спасибо за то, что я вырвал тебя из лап этого зверя. Соглашайся – я заберу заявление завтра утром. Откажешься – он сядет. Надолго. Я прослежу. Выбирай, Полина.

Глава 16

– Нет!

– Что?! – Андрей склонил голову, будто плохо расслышал ответ Полины. Он рассчитывал, что она испугается, покорится, но в её глазах вместо смирения вспыхнуло обжигающе насмешливое пламя.

– Нет, – повторила она твёрдо, и это «нет» выросло между ними, как бетонная стена. – Ты услышал меня, Андрей? Нет. Я никуда с тобой не поеду.

Он нахмурился, не ожидая такого отпора. Шагнул к ней, пытаясь нависнуть, запугать, но Полина не отступила. Она вскинула подбородок, и в её больших глазах заплясали злые искры.

– Какого ребёнка я от тебя жду? – голос её дрогнул от возмущения. – Ты в своём уме? Как ты можешь так нагло врать? Прямо мне в лицо!

Андрей усмехнулся, и эта усмешка вышла кривой и болезненной из-за распухшей губы. Он пожал плечами, делая вид, что происходящее его ни капли не задевает.

– Ну подумаешь, этот ребёнок не мой, – протянул он с наигранным равнодушием. – А следующего мне родишь. Так что, я правду сказал. А ты подумай лучше, что будет с твоим Стасом. Этот псих мне нос сломал и два ребра треснули. За это ему ещё и уголовку могут пришить.

– Ничего, – отрезала Полина. – Стас – не мальчик. Он мужчина, и он сам разберётся со своими проблемами. Уж поверь мне, он не пропадёт. А ты… – она сделала шаг вперёд, заставляя его попятиться. – Ты лучше уезжай. Прямо сейчас. Потому что как только он выйдет, тебе лучше быть подальше отсюда.

Андрей хмыкнул, но в его глазах мелькнула тень страха. Он скрестил руки на груди и выдавил из себя следующее:

– Хорошо. Я уеду. Но ты, Полина, однажды пожалеешь об этом. Очень сильно пожалеешь. Будешь вспоминать меня и кусать локти.

Полина улыбнулась. Улыбка вышла грустной, усталой. Она убрала со лба прядь волос и тихо ответила:

– Андрей, ты даже не представляешь, сколько в моей жизни уже было поводов жалеть о чем-то. Одним больше, одним меньше, я и не замечу…

Она развернулась и пошла к своей двери, которая тут же захлопнулась за ней.

Андрей ещё постоял в коридоре, глядя на закрытую дверь, затем сплюнул, вытер разбитые губы и вернулся в квартиру своего брата.

В квартире Николая пахло вчерашним борщом, старыми носками и дешёвым табаком. На столе уже стояла початая бутылка водки и пара стопок. Николай с нахмуренным лицом сидел на кухне и молча крутил в пальцах зажигалку. Увидев брата, он взял в руки бутылку.