Полынь - трава горькая 2

– Несчастный случай? – Вера зашипела, подходя ближе. – А почему, интересно, он был без присмотра? Почему тебя не было рядом? Или ты просто стоял и смотрел, как он падает?

Стас побелел. Каждое слово Веры вонзалось в него, как ядовитая стрела. Он действительно не успел подстраховать мальчишку и теперь его собственная вина грызла его изнутри, а Вера ловко давила на эту рану.

– Я был рядом, – сказал он. – И дальше буду с ним.

– Не будешь! – Вера потрясла перед его лицом пальцем. – Ты вообще не имеешь к нему отношения! Я его тётка, опекунша! И запрещаю тебе приближаться к нему! Оставь ребёнка в покое, слышишь?

Николай шагнул к жене, пытаясь её успокоить:

– Вер, может, не надо так...

– Замолчи! – оборвала она его и снова повернулась к Стасу: – А тебя сейчас упекут в кутузку! Я уже вызвала полицию и заявила на тебя, потому что ты – угроза для моего племянника!

Она не шутила. Уже через пятнадцать минут двое рослых полицейских вошли в холл, и Вера, распушившись, как индюшка, бросилась к ним:

– Арестуйте его! Немедленно арестуйте! Он ударил ребёнка, а теперь прикидывается невиновным! Я требую, чтобы его забрали!

Старший наряда перевёл взгляд на Стаса:

– Ваши документы?

Стас разжал плотно сомкнутые губы:

– Это ложь. Я не бил ребёнка, у меня есть свидетели.

– Какие свидетели?

– Это я, – Татьяна, не обращая внимания на истеричную Веру, подошла к старшему наряда и принялась спокойно объяснять: – Извините ради бога, тут какая-то путаница. Меня зовут Гальперина Татьяна Владиславовна, я руководитель управления образования и социальной политики, и так получилось, что я тоже была в том зале игрового развлекательного центра, где всё произошло. Проверьте камеры видеонаблюдения: ребёнок упал сам. Мужчина, – она кивнула на Стаса, – пытался поймать его, но не успел. Никакого криминала. А эта особа, – она почти ласково улыбнулась Вере, – просто очень нервная. Видимо, забыла принять свои успокоительные.

Вера вскрикнула, как ошпаренная:

– Да как вы смеете! Что вообще происходит?!

Но Татьяна, не обращая на неё внимания, отвела старшего в сторону и коротко о чём-то проговорила с ним. Никто не заметил, как три пятитысячные бумажки ловко опустились в карман кителя полицейского. Он тут же козырнул, пробормотал что-то про «проверим информацию» и увёл наряд.

Вера замерла, глотая воздух.

– Что ты им сказала? – прошипела она, когда полицейские скрылись.

Татьяна сдвинула брови и заговорила достаточно громко, чтобы её услышали все:

– Во-первых, не надо мне тыкать, вы прекрасно слышали, кто я. Во-вторых, я сказала, что сегодня же отправлю проверку из опеки в дом, где живёт мальчик. Пусть они проверят условия, в которых он находится. А ещё собираюсь запросить детализацию всех средств, которые он должен получать. Они всё пересчитают и выяснят, что и куда было потрачено. Ещё вопросы есть?

Вера вспыхнула от гнева.

– Вы... вы… не имеешь права! – выдавила она, но в голосе уже не было прежней уверенности, прозвучали смущение и страх.

– Имею, – ответила Татьяна, глядя ей прямо в глаза. – Дайте сюда документы мальчика.

Вера сунула ей конверт, бросила взгляд на Николая, который сжался в сторонке, и махнула ему рукой:

– Пойдём отсюда! Пусть сами разбираются!

Она фыркнула и вылетела из холла, а Николай поплёлся следом, стараясь не смотреть на Стаса. Они так и не дождались врача, но Стаса это только обрадовало.

Татьяна проводила их взглядом и протянула бумаги Стасу:

– Вот, держи. Я скоро вернусь. Только проверю, как там Платон с няней. И не расслабляйся, тётка Мити просто так это не оставит.

– Спасибо, Тань, – вполне искренне проговорил Стас. – Не выношу эти бабские разборки.

Татьяна ушла, оставив Стаса одного в больничном коридоре. Прошло ещё несколько минут, прежде чем дверь кабинета открылась. Врач, та самая женщина, вышла снова и посмотрела на Стаса:

– Привезли документы?

– Да, я отдал их медсестре, – коротко ответил Стас. – Что с Митькой?

– Сейчас его жизни ничего не угрожает, – сказала врач, – но ему придётся остаться в больнице на неопределённое время. Мальчик сильно ударился головой, ситуация требует контроля и срочного вмешательства при малейшем изменении его состояния.

Стас кивнул.

– Я хочу, чтобы он лежал в одноместной палате. Я оплачу. И останусь с ним.

Врач уточнил:

– Это будет стоит дорого.

– Мне всё равно.

Через час Стас сидел у кровати Митьки. Мальчик был бледен, на голове – белая повязка, рука, в которой торчала трубка капельницы, лежала на одеяле. Стас осторожно взял его маленькую тёплую ладошку в свою.

– Ты только поправляйся, – тихо сказал он, глядя на закрытые глаза ребёнка. – Я буду рядом.

***

Полина вышла из леса на окраину Михайловки, остановилась, хватая ртом холодный воздух, и замерла на мгновение, прислушиваясь к хриплому, прерывистому дыханию человека, которого волокла за собой.

Захар Большаков, припорошенный пушистым снегом, лежал на старом брезентовом плаще, и Полина тащила его по насту, как собака-упряжка, стирая в кровь нежные ладони. Плащ превратился в сани, оставляющую за ними длинную, извилистую борозду. Окоченевшие пальцы уже почти ничего не чувствовали; они судорожно вцепились в заскорузлую материю, и казалось, что разжать их будет уже невозможно. Она падала с ног от усталости, но страх за жизнь Захара гнал её вперёд.

И вдруг Полина услышала детский смех. Он прозвучал где-то рядом, и уже в следующую минуту она разглядела ватагу ребятишек, которая резвилась на поляне возле крайних к лесу домов. Они возились с санями, толкая друг друга и радуясь первым снежным хлопьям. Их беззаботность была такой разительной, такой живой, что у Полины на секунду перехватило дыхание.

– Эй! – крикнула она. – Ребята, пожалуйста! Позовите кого-нибудь из взрослых!

Они обернулись на звук. В их глазах мелькнуло удивление, смешанное с испугом. Один из мальчишек, самый шустрый, тут же сорвался с места и побежал к домам. Остальные бросились к ней и, обступив брезент, принялись тянуть его, галдя на все голоса.

На их крики и шум стал собираться народ. Вот на улицу выбежала взволнованная женщина в телогрейке, на ходу завязывая платок, мать одного из ребятишек. Из других дворов вышли двое мужчин с суровыми, сосредоточенными лицами. Они бросились к Полине, оттесняя её, и принялись ощупывать Захара, пытаясь привести его в чувство. Сразу же началась суматоха: все наперебой спрашивали, что случилось, откуда он, жив ли ещё.

– Воды, дайте воды! – крикнул кто-то.

– Скорую нужно!

– Да её ждать три часа!

– Васька, беги к Большаковым, скажи жене, чтобы вызвала «скорую»!

– Потапов! Гришка! Может сам отвезёшь в город Захара? И так столько времени потеряно…

Григорий Потапов, коренастый мужик с красным от холода лицом, молча кивнул и поспешил к своему дому. Через минуту послышался надрывный рёв мотора – он прогревал свою старую «Ниву». А к ним уже бежала перепуганная жена Захара Большакова.

В этой суматохе Полина, обессиленная, прислонилась к забору. Она почти не слышала, о чем говорят люди, как вдруг чей-то пронзительный голос заставил её вздрогнуть.

Глава 4

– Полина, Полинушка, живая! – Ульяна Уварова бросилась к ней, и обняла так крепко, что у Полины сбилось дыхание. – Слава богу, слава богу!

– Что ж ты, тетка растрепала, что Полинка утопла? Вот она живая и здоровая! – воскликнул старик в потрёпанной шапке, тыкая пальцем в сторону Ульяны. – Ещё и Захара, как лошадь, на себе из леса притащила.

– Да этим бабам вообще верить нельзя! – поддержал его мужик помоложе. – Язык, что у собаки хвост, во все стороны болтается!

Оскорблённые такими словами женщины тут же загалдели на все голоса и умолки, когда Григорий Потапов подогнал свой автомобиль, и мужики принялись помогать ему грузить в салон Большакова. Подоспевшая жена Захара, даже не взглянув на Полину, тоже уселась рядом с мужем и громко запричитала, жалуясь всем на горькую судьбу. Найду с собой увёл Степан, всё это время стоявший в стороне и бросавший на Полину хмурые взгляды.

Ульяна, не дожидаясь, пока машина тронется с места, повела Полину за собой:

– Ко мне пошли, там согреешься и всё расскажешь. А тут концерт всё равно уже окончен.

Дома Ульяна поставила на плиту чайник и принялась разогревать еду, чтобы накормить Полину чем-нибудь горяченьким.

– Что это за история с Захаром? – спросила она её. – Откуда ты его притащила? И как нашла?

– Да он услышал, что я вернулась в избушку, и решил проверить, живая я или нет, – невесело усмехнулась Полина. – Думал, наверное, что в лесу появилось привидение. Только ему самому стало плохо. Мы поговорили, и он ушёл, а потом его Найда вернулась и стала звать меня за собой. Ну я и нашла его в лесу. Возвращаться в избушку не стала, чтобы не терять времени, да и до деревни было на пару километров ближе. Что было дальше - вы знаете…

– Как твои вещи оказались на берегу реки? – спросила Ульяна, расставляя перед Полиной тарелки. – Ты пропала, одежда на берегу, вот мы и решили, что ты утонула.

Полина подняла на неё глаза, но тут же отвела взгляд в сторону:

– Произошла путаница, – сказала она, не желая признаваться в том, что было на самом деле. – После смерти Ильи я была не в себе. Он ведь фактически умер у меня на руках. Ну вот, я вышла из больницы, долго бродила по городу, пришла к реке. Там по забывчивости оставила вещи, потом… вернулась домой, в охотничью избушку.

Ульяна посмотрела на неё долгим взглядом, пытаясь прочитать правду в её глазах, но увидела только усталость, скрытую за маской спокойствия.

– А мы Илюшу похоронили, – вздохнула она. – Похороны прошли как полагается, народ собрался. Только Нины не было. Не пришла.

Полина помолчала, потом поднялась.

– Спасибо вам, Ульяна Васильевна, за всё. За гостеприимство, за то, что всегда поддерживали меня, за вашу доброту…

– Не уходи, Полинушка! – воскликнула Ульяна. – Оставайся…

Полина покачала головой, её взгляд устремился в окно, где снег падал крупными хлопьями, покрывая землю белым покрывалом.

– Не могу, – ответила она тихо. – Не хочу быть кому-то обязанной. У каждого ведь своя дорога…

Ульяна покачала головой, но спорить не стала. Она суетливо принялась собирать Полине в дорогу гостинцы и не заметила, как девушка, одеваясь, всего на пару секунд задержала руку на животе, где, как она догадывалась, начинало биться крошечное сердечко. Полина улыбнулась, уже от одной этой мысли чувствуя себя счастливой.

***

Полина вышла из дома Ульяны и, пройдя по улице, свернула сначала в переулок, а потом на тропу, ведущую в лес.

Она не спешила, думала об Илье, о Стасе, о том крошечном счастье, которое он подарил ей. Только бы это было правдой, только бы она не ошиблась в своих догадках. Конечно, она не поедет разыскивать Стаса, у него своя жизнь и она просто соприкоснулась с ним, случайно и коротко… Наверное, так даже лучше. И для него тоже, ведь он знает, где можно найти её и, если бы она была ему нужна, давно приехал бы к ней.

Погруженная в собственные мысли, Полина не заметила укутанную в пуховый козий платок женщину с тёмным родимым пятном на левой щеке и бородавкой на подбородке, а Валентина Клепичка, едва не столкнувшаяся с Полиной на пересечении двух проулков, забормотала себе под нос тихие проклятия, глядя ей вслед.

***

Татьяна, стройная и ухоженная, красивой походкой прошла по больничному коридору, оставляя за собой шлейф дорогих духов, и толкнула дверь палаты Митьки.

Мальчик лежал на кровати и слушал, как дядя Стас читает ему интересную сказку. Он повернул голову, когда Татьяна вошла, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на радость.

– Тётя Таня! – Митька приподнялся на локте, но тут же снова лёг.

– Здравствуй, малыш, – ласково поприветствовала его Татьяна, потом наклонилась, поцеловала Стаса в щеку и рассмеялась: – Прости, испачкала тебя.

Она коснулась пальцами его скулы, но Стас поднялся и сам вытер ладонью место поцелуя.

Будто не замечая этого, Татьяна поставила пакет на тумбочку и принялась разбирать его, доставая оттуда угощения для сияющего от удовольствия мальчика.

– Зачем так много? – спросил Стас.

– Митьке нужно хорошо питаться, – подмигнула мальчику Татьяна. – Ну, как ты, мой хороший?

– Голова болит, – признался Митька. – Но дядя Стас говорит, что скоро всё пройдёт. Правда, дядя Стас?

– Правда, – кивнул Стас, хотя в его груди всё сжималось от тревоги. – Таня, ты побудешь с моим героем, пока я поговорю с доктором?

Митька тут же вцепился в рукав Стаса:

– Дядя Стас! Ты же не уходишь? Ты же вернёшься?

– Вернусь, – пообещал Стас, осторожно высвобождая руку. – Только поговорю с врачом и сразу приду. Считай до ста.

– Раз, два, три... – начал Митька, провожая его взглядом.

– Ты лежи и смотри картинки, а я сейчас приду, – сказала ему Татьяна и, не дождавшись ответа, поспешила за Стасом.

***

Стаса в кабинете встретила врач – Лидия Семёновна Урманова. Она развернула снимки, подсветив их лампой, и показал пальцем на тёмное пятно.

– Станислав Константинович, ситуация такая: гематома, с которой мы работали, начала менять свою структуру. Появилось образование, которое вызывает у нас беспокойство. Это не обязательно опасно, но мы должны исключить худшее. Нужно более детальное обследование, возможно, магнитно-резонансная томография с контрастом, а в самых сложных случаях – консультация в зарубежной клинике. Стоимость всего этого, вы сами понимаете, высокая.

– Скажите сколько, и я найду деньги. Вы только подберите варианты, лучшие клиники, где можно сделать это обследование.

– Почему вы так заботитесь об этом ребёнке? – спросила Лидия.

– Это не должно вас интересовать, – грубо ответил Стас, но тут же заговорил мягче: – мне жаль его. У меня никого нет и у него тоже. Я не хочу долго объяснять это.

– Почему вы не усыновите его? – спросила врач.

– У меня была судимость, к тому же я не женат. Кто разрешит мне взять его к себе?

– Но тогда наш разговор не имеет смысла, – пожала плечами доктор. – Я буду разговаривать только с ответственными людьми.

– Вы сейчас издеваетесь надо мной? – вспыхнул Стас, но тут же почувствовал, как кто-то положил ему руку на плечо. Он обернулся и увидел Татьяну.

– Извините, Лидия Семёновна, – сказала она. – Мы со Стасом Константиновичем сейчас переговорим и вернёмся к вам.

Они вышли в коридор, и Татьяна встала напротив Стаса, глядя ему прямо в глаза.

– У тебя ничего не получится, – сказала она жёстко. – Даже если ты соберёшь нужную сумму, кто даст тебе визу, кто допустит тебя к ребёнку? Ты ему никто по документам.

– Мне наплевать, как это будет. Главное, чтоб Митька жил и был здоров!

– Понимаю, – тихо ответила Татьяна. – Но ты всё равно сам ничего не сможешь добиться. Или потеряешь время.

– Что ты предлагаешь? Просто сидеть и смотреть, как он угасает?

Татьяна покачала головой:

– Я предлагаю тебе сделку. Я решу проблему с Верой. Заберу Митьку под опеку, а потом усыновлю его. Я сделаю это официально, быстро и без скандалов. У меня есть связи, ресурсы, возможности. Я оплачу все обследования, даже заграничные. Мальчик обретет не только здоровье, но и настоящую семью, дом, заботу. А ты за это... женишься на мне.

Глава 5

Стас посмотрел на Татьяну долгим, тяжёлым взглядом, словно пытаясь разглядеть за её словами что-то, чего не видел раньше. Она стояла напротив него в больничном коридоре, скрестив руки на груди, и в её глазах горела странная смесь вызова и надежды. А там, за дверью палаты Митька, худенький, бледный, с капельницей в руке, лежал, ожидая помощи. И Стас был готов помочь этому мальчику, который не был его сыном, братом, даже дальней роднёй. Он был просто несчастным одиноким ребёнком, его больной, но светлой памятью, оставшейся после Нади.

И вдруг Татьяна возомнила себя хозяйкой этой ситуации.

– С чего ты взяла, – холодно спросил Стас, – что можешь диктовать мне условия?

Татьяна удивленно моргнула. В её лице мелькнуло искреннее недоумение, будто он заговорил на незнакомом языке.

– А что не так? – переспросила она, чуть наклонив голову. – Я предлагаю тебе выход. Митьке нужна операция, а у меня есть возможности, связи. Я могу договориться с лучшими врачами. Но не собираюсь делать это бесплатно.

Стас усмехнулся уголком губ. Усмешка вышла кривой, почти злой.

– Допустим, что это так. Но ты упустила один момент: я привык решать свои проблемы сам, – произнёс он, разделяя слова. – И не нуждаюсь в чьей-либо помощи. Особенно в … женской.

– Ты хотел сказать «особенно в моей?» – вспыхнула она.

– Хотел, – подтвердил Стас.

Это слово укололо Татьяну. Щёки её залились неровным румянцем, а голос дрогнул от обиды:

– Что, я тебе так противна, что даже ради жизни мальчика ты не согласен жениться на мне? Ради Митьки, которого, я думала, ты так сильно любишь? Или для тебя его жизнь – пустой звук?

Она шагнула к нему ближе, и в её глазах блеснули слёзы – то ли настоящие, то ли искусно сыгранные. Стас не отступил. Он стоял неподвижно, как скала, и смотрел на неё сверху вниз.

– Нет, – ответил он спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась стальная твёрдость. – Дело не в тебе и не в Митьке. Мне противно, когда кто-то считает, что может манипулировать мной. Ты решила, что я положу свою жизнь к твоим ногам ради ребёнка, которого я имел глупость пожалеть? Что я стану твоим мужем в обмен на услугу? Это не помощь, Татьяна. Это шантаж.

Он выдержал паузу, давая ей осознать его слова. Татьяна открыла рот, но тут же закрыла его, не найдя ответа. В коридоре стало тихо, только где-то вдалеке гудел лифт.

– А теперь извини, – добавил Стас, уже мягче, но всё так же решительно. – Мне нужно поговорить с врачом.

Он развернулся и направился к кабинету Лидии Семёновны Урмановой. Татьяна осталась стоять на месте. Её взгляд вонзился в его спину, острый, почти физически ощутимый. Когда Стас уже взялся за ручку двери, она произнесла ему вслед:

– Ты сам придёшь ко мне, Стас. И будешь умолять, чтобы я помогла тебе!

Он не обернулся. Вошёл в кабинет, где за столом сидела доктор. Лидия Семёновна подняла глаза от бумаг и жестом пригласила его сесть.

– Присаживайтесь, Станислав Константинович, – сказала она, снимая очки. – Я как раз просматривала историю болезни Мити. Обнадёжить вас, к сожалению, пока нечем. Я уже говорила вам, что наше оборудование позволяет поддерживать его состояние, но для полноценной диагностики и, возможно, операции нужна другая клиника.