Полынь - трава горькая 2

– Мам! – высунулся Володя из-под руки Нины. – А зачем она пришла?

Мать отвесила ему подзатыльник:

– А ну, живо к себе, не путайся тут!

– На улицу пусть идут, – скомандовала Клепичка, расстилая на столе старую холстину и бросая недовольный взгляд на Вику, которая тоже вышла из своей комнаты. – Нечего им тут делать.

Нина кивнула и, торопливо сунув детям шапки и куртки, отправила обоих во двор, боясь, что они помешают Клепичке. А та тем временем принялась рисовать на холсте кресты. Потом потребовала погасить во всех комнатах свет и зажгла три свечи из чёрного воска, расставив их треугольником между крестами. Пламя дрожало, будто живое, и отбрасывало на стены длинные причудливые тени, напоминающие духов, извивающихся в темноте. И вот Клепичка начала шептать что-то низко и протяжно. Нина почти ничего не понимала из того, что она бормотала, но чувствовала, как при каждом вскрике старухи по позвоночнику пробегал неприятный холодок. Руки Клепички двигались медленно, зловеще, словно каждое движение вычерчивало невидимые линии в воздухе.

– Теперь слушай, – остановилась вдруг Клепичка и посмотрела Нине прямо в глаза. – Сергея хочешь вернуть? Ждёшь его?

Нина кивнула.

– Деньгами его путь к тебе проложен, деньги неси, без них не будет тебе удачи…

– Сколько? – затряслась одновременно от страха и жадности Нина.

– Пять тысяч надо, – сказала Клепичка, протянув ладонь.

Нина молча открыла тумбочку и выложила всё, что осталось: три с половиной тысячи рублей, смятые купюры, пересыпанные мелочью.

– Вот, больше нету… Последние…

Клепичка сгребла их и бросила на холстину, а потом снова принялась странно подпрыгивать и размахивать руками. Наконец задула свечи, пошарила на столе руками в темноте и только после этого приказала Нине включить свет.

Та сделала, что было велено, и тут же заметила, что денег на столе нет.

– А где? – протянула Нина руку к столу.

– Иди, дитя успокой, не слышишь, что ли, надрывается? – буркнула в ответ Клепичка. – А за деньги не бойся, тебе твой Сереженька ещё даст.

– А когда он придёт? – спросила растерявшаяся Нина, оглядываясь на комнату, где надрывалась от крика дочка.

– Когда позовёшь, тогда и придёт, – принялась поучать её Клепичка, надевая тулуп и кутаясь в пуховый платок. – Скажись больной. Пошли за ним детей. Пусть позовут. А когда придёт, за стол его усаживай. Но главное, две ложки средства моего влить в еду или питье не забудь. Вот посмотришь, недели не пройдёт, как он насовсем у тебя останется.

Нина кивнула и пошла провожать старуху до двери, глядя, как её тень чернильным пятном тянется за ней по стене. Нина вышла на крыльцо, зябко поёжилась и окликнула Вику и Володю, которые пытались согреться в нетопленной бане.

– Вика! Не слышишь, что ли, Анжелка плачет, – прикрикнула Нина на старшую дочь. – Пойди успокой, а я к тёте Тане на минутку сбегаю.

У соседки Татьяны Нина задержалась почти на час, та как раз напекла горячих оладьев, и женщины вдоволь наболтались за чаем, куда не забыли влить по несколько ложек крепкой рябиновой настоечки.

– Ты ж грудью кормишь вроде? – удивилась Татьяна, наблюдая, с каким удовольствием Нина прихлёбывает горячий напиток.

– Лучше спать будет, – махнула рукой та. – А то орёт всё время…

На следующий день, ближе к обеду, Нина отправила Володю разыскивать Сергея.

– Беги к деду на ферму, – велела она. – Скажи, что мамка заболела. Пусть приедет скорее.

Володя, с тревогой глянув на румяное лицо матери, рванул прочь, как стрела, на окраину деревни, где находились бывшие колхозные фермы.

Увидев запыхавшегося мальчика, Сергей испуганно шагнул к нему навстречу.

– Ты чего это, Володь?! Случилось чего?

– Деда, – выдохнул мальчик. – Мамка заболела. Тебя зовёт.

Больше ни о чём расспрашивать Сергей не стал. Он живо собрался, прогрел машину и уже через несколько минут они тряслись по разбитой дороге, мимо полей, мимо заброшенных построек в сторону Михайловки, пускавшей дым в серое и тоскливое зимнее небо.

Когда Сергей вошёл в дом, Нина лежала на диване, укрытая одеялом, и при его появлении поднялась на локте, изображая слабость.

– Ой, Сережа, – прошептала она, и голос её дрожал от волнения. – Я так тебя ждала. Только думала, что ты не придёшь. Обидела я тебя сильно. А я вот тут с Анжелой…

Сергей положил руку на лоб Нины, покачал головой, потом наклонился над ребёнком:

– Анжела, – повторил он, нахмурившись. – Имя-то какое выбрала. Городская ты, что ли, так детей называть. Мария – вот красивое имя, Даша, Настя. А тут Анжела. Нелепо как-то.

Нина вздохнула.

– Ну вот, и имя тебе не нравится, – прошептала она. – Ты уж побудь с детьми, а я пока полежу…

– Побуду…

Сергей снова начал рассматривать Анжелу, клал ей в ладошку свои шершавые пальцы, и малышка морщилась, пытаясь рассмотреть незнакомое лицо. Нина протянула к нему руку, коснулась его колена, попыталась ласково прижаться.

– Серёженька, посмотри на меня...

Он не обернулся. Разговаривал с малышкой тихо, ласково, словно она была единственным, кто заслуживал его внимания в этот день.

Нина сжала губы, и по её щекам покатились слёзы – горячие, обильные, бессильные.

– Вика! Володя! Нате-ка вам пятьсот рублей, – обернулся Сергей к старшим детям. – Сходите в магазин, купите себе что-нибудь.

Володя с восторгом повис на шее деда, Вика поцеловала его в щеку, и они умчались, галдя, как воробушки, слетевшиеся на зерно.

– Балуешь ты их, – вздохнула Нина, провожая детей взглядом. – А меня забыл совсем... Разлюбил…

Она снова погладила его по колену, потом подняла ладонь чуть выше, но Сергей смахнул с себя её руку:

– Сдурела, что ли? Дети сейчас вернутся. Спи лучше, а я пока за Анжелкой присмотрю…

– Пообедаешь потом с нами?

– Нет, я же ферму без присмотра бросил. Часик побуду и поеду, – ответил Нине Сергей, поднял дочь на руки и вышел в другую комнату.

***

Вера вошла в палату, где лежал Митька, подошла к нему, погладила по голове, потом достала из сумки четыре баночки йогурта и поставила на тумбочку рядом с ребёнком.

– Вот, покормишь его потом, – сказала она Стасу. И строго сдвинула брови: – Ну? Говори, что надо? У меня дел невпроворот.

– Придётся тебе отложить все твои дела, – спокойно сказал ей Стас. – Пойдём в коридор, там поговорим.

– Да что опять случилось-то? – Вера с недовольным лицом последовала вслед за Стасом и, как и он, остановилась у окна.

– Я тебе уже сказал, что ему требуется серьёзное обследование, – пояснил Стас. – Я поеду с ним в Москву, это даже не обсуждается. Я должен всё держать под контролем. Но тебе придётся поехать со мной.

– Да с какой бы это стати? – всплеснула руками Вера – Какого чёрта ты вообще влез в нашу семью? Из-за тебя всё это случилось с Митькой. Из-за тебя у меня теперь нет ни минуты покоя.

Она немного простыла, и теперь её голос был ржавый и скрипучий, как несмазанная дверная петля. Стас медленно выдохнул. Внутри у него что-то сжалось, как пружина, готовая лопнуть, но он заставил себя говорить спокойно.

– Вера, я не спорю, – глухо произнёс он. – Я виноват. И хочу это исправить.

– Чем? – Вера всплеснула руками. – Своими фантастическими планами лечения? Господи, Боже мой! Да всю жизнь мальчишки падали и с деревьев, и откуда угодно. Что ты носишься с ним, как дурень со ступой? Здесь тоже нормальная больница и врачи не дураки. Подлечат его и выпишут на все четыре стороны! Так что не выдумывай, ни в какую Москву я не поеду. У меня денег нет раскатываться по городам, понял? Я и без Митьки еле-еле концы с концами свожу. Так что иди ты со своей Москвой куда подальше!

Она говорила и говорила, брызгая слюной, размахивая руками, и Стас стоял перед ней, как скала, на которую волна за волной накатывает прибой. Его лицо оставалось спокойным, только на скулах вспухали желваки. Где-то глубоко в висках настойчиво стучало: «Придуши эту безмозглую дуру!»

Стас помолчал, отчаянно борясь с этим желанием, и снова выдохнул, удивляясь собственному терпению:

– Вера, – сказал он. – Я не прошу тебя ехать за свой счёт. Я всё оплачу сам. Не заставляй меня, пожалуйста, объяснять тебе прописные истины, почему ты должна поехать с нами. Но если ты согласишься, и всё пройдёт хорошо, я отдам тебе свою квартиру.

– Квартиру? – Вера даже задохнулась от удивления. – Ту самую, что напротив моей?

– Да, – Стас кивнул на лестничную клетку. – Ту самую.

– Ты чокнулся, – сказала она, и в голосе её впервые мелькнуло что-то, похожее на растерянность. – Ты отдашь мне квартиру? За что?

– За Митьку, – просто ответил Стас. – За то, чтобы он жил. Я всегда держу своё слово, Вера. Ты должна это знать.

Она провела рукой по лицу, будто смахивая паутину.

– Ладно… а что от меня-то нужно? – спросила она уже совсем тихо.

– Поехать со мной и Митькой в Москву, – повторил Стас. – Я не оставлю его одного. Но по документам ты его официальный представитель, опекун. Без тебя никак.

Вера долго молчала, глядя в пол. Потом медленно подняла глаза:

– Ладно, – выдохнула она. – Согласна.

Стас не позволил себе улыбнуться, только чуть ослабил напряжение в плечах.

– И ещё одно, – сказал он. – Мне нужно на пару дней уехать по делам. Побудь с Митькой до моего возвращения. Ему нельзя оставаться одному. Я не хочу, чтобы он переживал.

Вера поджала губы, но кивнула.

– Хорошо. Я побуду.

Стас повернулся к двери палаты, потянул за ручку и вошёл внутрь. Митька лежал на кровати с закрытыми глазами, но при звуке шагов сразу открыл их.

– Дядя Стас! Ты вернулся!

– Вернулся, – Стас присел на край кровати и потрепал мальчика по волосам. – Я узнал, что мы с тобой скоро поедем в Москву. Хочешь?

– Да, – заулыбался Митька.

– Только вот, брат, тут какое дело, мне надо уйти ненадолго и с тобой побудет тётя Вера.

– Сейчас? – лицо мальчика стало серьёзным. – А ты потом придёшь?

– Конечно, – Стас мягко улыбнулся ему. – Ты только жди меня. Хорошо?

– Я буду ждать тебя, дядя Стас. Я очень-очень буду ждать.

Стас обнял мальчика, а потом отпустил его, встал и вышел в коридор, где стояла Вера.

– Ну что? – спросила она.

– Читай ему сказки и делай всё, что говорят врачи, – ответил Стас и, чуть помедлив, добавил: – Я вернусь через пару дней.

Вера хмыкнула и проводила его тяжёлый взглядом.

– Раскомандовался тут, – сказала она и направилась к палате племянника.

Глава 7

Зимний вечер, тихий и мягкий, медленно опускался на лес. Снег падал крупными хлопьями, заглушая все звуки, и только треск дров в печи нарушал тягучую тишину. Полина сидела у окна с кружкой травяного чая, наблюдая, как за стеклом танцуют тени сумерек. Вдруг она насторожилась – сквозь ровный шорох снега до неё донеслось глухое фырканье, а затем низкое, урчащее рычание, от которого у любого другого человека кровь застыла бы в жилах.

Полина поставила кружку, накинула тулуп и вышла на крыльцо. Морозный воздух тут же обжёг щёки, а у деревьев, сразу за избушкой, зашевелилась огромная бурая тень.

– Гришка! – выдохнула Полина, и лицо её озарилось тёплой улыбкой, когда медведь, матёрый, громадный, с лоснящейся шерстью, на которой искрился снег, медленной поступью направился к ней.

– Ах ты дурашка! Ты что же это шатаешься по лесу, а? Не спится? Или со мной попрощаться решил? Гришка…

Медведь глухо фыркнул, встряхнул головой, ткнулся влажным носом в её ладони и зажмурился от удовольствия.

– Ну что ты, милый? – она погладила его лохматую голову, запустив пальцы в густую, грубую шерсть. – Уже декабрь на дворе, тебе давно пора в берлогу. Или ты решил со мной Новый год встречать? Так я не против, только у меня запасов не хватит, чтоб прокормить тебя, такую громадину.

Медведь согласно урчал, будто понимал каждое слово. Полина рассмеялась, вернулась в избушку и вынесла большую миску с кашей, щедро сдобренной лесными ягодами и посыпанную сахаром. Гришка ел жадно, чавкая и фыркая, а Полина стояла рядом, прислонившись к перилам крыльца, и смотрела на него с непередаваемой нежностью.

– Помнишь, как я тебя нашла? – заговорила она тихо, будто наедине с ним. – Ты маленький был совсем. Я думала, не выживешь. А ты вон какой вымахал, лесной боярин. Ну что, вкусно?

Медведь вылизал длинным языком остатки каши, облизнулся и поднял на неё тёмные, умные глаза.

– Все, сластёна, больше каши нет, – Полина погладила его по могучей шее. – Да и пора тебе. Давай, провожу немного. До дубовой рощи. А к оврагам уже сам иди. Берлогу-то найдёшь? Смотри, в чужую не влезь и не заблудись.

Она накинула капюшон и повела медведя за собой. Дальше от избушки снег лежал неровными сугробами. Полина шагала не спеша, и Гришка, переваливаясь, лениво перебирал лапами, не обгоняя свою спутницу. Когда же Полина остановилась, он ещё раз ткнулся носом в её ладонь и, фыркнув, растворился в сгущающейся темноте.

Полина постояла немного, подождала, пока затихнет хруст веток, и повернула назад. Дорога к избушке показалась ей вдвое короче: вон уже светится жёлтым светом маленькое окошко. Полина уже представляла, как войдёт в тёплый дом, заварит свежий чай, и снова будет слушать мерный треск поленьев.

Но, выйдя на поляну, она застыла от удивления. У крыльца, привязанный к столбу, стоял осёдланный конь. Гнедой нетерпеливо пританцовывал, явно чуя ещё свежий медвежий запах. Но его хозяин, поджидавший её на крыльце, прислонившись спиной к стене, был совершенно спокоен. Подойдя ближе, в полоске выбивавшегося из окна тёплого света Полина разглядела гостя получше – лет тридцати, лицо обветренное, с лёгкой щетиной, светлые глаза смотрят на неё с живым любопытством. Одет в зимний камуфляжный костюм, на ногах берцы, за спиной ружье.

– Добрый вечер, – сказал он, подавшись к ней навстречу, и голос у него оказался низким и приятным. – Я уж думал, вы не вернётесь. Насмотрелся на ваше представление, скажу я вам. Никогда не верил сказкам о лесной колдунье, а теперь, выходит, зря не верил. Вы медведей прямо как щенят приручаете.

Полина остановилась у крыльца и теперь снизу вверх смотрела на неизвестно откуда взявшегося мужчину.

– Здравствуйте. А вы кто? – спросила она без страха.

Мужчина протянул ей руку.

– Андрей Борисов. Назначен егерем этих мест вот уже больше недели. Вы, наверное, не слышали об этом? Я в Голыбино уже месяц как перебрался, а должность предложили – я согласился.

Он вытащил из внутреннего кармана корочку с печатью. Полина мельком глянула и кивнула.

– Понятно. Меня зовут Полина Савельева. Я не колдунья, Андрей. И не приручаю всех медведей подряд. Только одного – Гришку. Мы с ним давние друзья.

Андрей усмехнулся, убирая документ.

– Ну да, я видел. Гришка, значит. И как же вы подружились, если не секрет?

Полина на мгновение задумалась, но, в конце концов, пожала плечами.

– Не секрет. Я его в лесу нашла, раненым. Ему всего-то несколько месяцев было. Мать, видимо, браконьеры убили, а он каким-то чудом удрал. Я его под валежником и нашла. Выкормила, вылечила. Вот с тех пор и подружились. Он теперь в гости заходит, когда захочет.

– Понятно, – Андрей кивнул, задумчиво глядя в сторону рощи. – А я как раз подъезжал к избушке, когда вы с ним скрылись в лесу. И решил подождать вас. Хотел познакомиться с вами. В этих краях о вас легенды ходят.

– Не слушайте, – махнула рукой Полина.

Он прищурился и посмотрел на неё с новым интересом.

– Простите за вопрос, а почему вы живёте здесь одна? В такой глуши, без людей. Не боитесь разве? Я вот с ружьём по лесу хожу, и то страшно бывает.

Полина усмехнулась и откинула сползший капюшон.

– Я, Андрей, всю жизнь прожила в этих краях. И этот лес – мой дом. С тех пор, как настоящий дом кто-то поджёг. Люди меня не очень-то привечали, а лес – принимает. Он меня не обижает, и я его не обижаю. А медведь мне друг, а не враг. Да и одиночества я не боюсь, потому что привыкла к нему.

Андрей задержал на ней взгляд, и в глазах его мелькнуло что-то насмешливое.

– Ну а всё же, – сказал он мягко, – молодая девушка, красивая… Неужто нет охотников приударить за вами?

Полина взглянула на него, но на улыбку отвечать не стала и проговорила серьёзно:

– Поживёте здесь побольше, узнаете побольше. А сейчас извините, я пойду к себе. Да и вам домой возвращаться пора. Уже совсем поздно, а вас, наверняка, дома ждёт семья. Жена, дети. Не хочу вас задерживать.

Андрей снова усмехнулся, но усмешка вышла совсем невесёлой.

– Нет у меня семьи, Полина, – ответил он. – С женой развёлся полгода назад. Она уехала и дочку забрала. Вот и я решил сменить обстановку. Квартиру разменяли, мне как раз моей доли хватило, чтобы домишко в Голыбино купить. Маленький, старый, зато мой. Так что теперь я тут буду устраиваться.

Он поднял глаза и подмигнул ей.

– Ну и жену заодно искать. Чего уж там.

Полина помолчала, потом сказала:

– Вам обязательно повезёт, Андрей. Вы человек хороший, видно. И в Голыбино люди приветливые, я знаю. Так что даже не сомневайтесь, что вы ещё найдёте своё счастье.

Она запнулась и добавила уже твёрже:

– Но сейчас вам всё равно пора домой. Дорога дальняя, а ночью мороз всегда крепчает. Не хочу, чтобы вы замёрзли из-за меня.

Андрей с минуту смотрел на неё, будто хотел что-то сказать, но передумал. Потом коротко кивнул, подошёл к коню, отвязал поводья и легко вскочил в седло.

– Вы правы, – сказал он, поправляя ружьё за спиной. – Не буду вас задерживать. Ещё увидимся, Полина. Лес у нас теперь общий.

Он тронул коня, и тот, фыркнув, шагнул в темноту. Снег хрустел под копытами, пока всадник не растворился среди деревьев. Полина стояла на крыльце, глядя ему вслед, и в груди у неё шевельнулось что-то странное – то ли тепло, то ли тревога.

Она вздохнула, вошла в избушку и плотно притворила дверь за собой. А за окном всё падал и падал снег, укутывая её маленький дом в белую тишину.

***

Сергей не поддался на уговоры Нины остаться у них на обед. Но, когда Вика и Володя прибежали домой с полными руками сладостей и стали упрашивать его остаться, сдался почти без борьбы. Вика принялась торопливо помогать матери: достала хлеб, почистила чеснок и одну луковицу, нарезала сало, положила на стол ложки. Нина разлила по тарелкам борщ – тёмно-красный, густой, наваристый, и Вовка, сидевший за столом и болтавший ногами, с нетерпением постукивал ложкой по клеёнке.

Нина расставила тарелки по столу, по центру водрузила миску со сметаной и вышла успокоить расплакавшуюся Анжелку. А Вовка тут же зачерпнул полную ложку и опустил белое облако в огненно-красную пучину, наблюдая, как сметана начинает расползаться и розоветь по краям. Вика степенно отломила кусок хлеба и подала сначала деду, потом брату и, наконец, взяла себе.

Сергей благодарно кивнул ей, тоже положил сметану в борщ, размешал и зачерпнул полную ложку, ожидая привычного кисло-сладкого вкуса, и вдруг замер. На языке расползлась горечь – странная, не острая, как от чеснока или чёрного перца, а чуть полынная. Он прожевал, поперхнулся, отложил ложку.

– Ты чего, деда? – спросила Вика, удивлённо глядя на него. – Обжёгся?

– Да нет, – Сергей потянулся за салом с чесноком, чтобы перебить привкус, – просто борщ у вас какой-то... необычный. Горчит почему-то.

Вовка вдруг перестал жевать, посмотрел на Сергея с хитрым прищуром и заявил во весь голос, беспечно и звонко:

– Так это из-за той вонючей гадости, которую тебе мамка добавила! Ей бабка Клепичка её принесла. Я видел, как мамка из флакончика капала в твою тарелку, когда ты руки мыть ходил.

Вика испуганно толкнула брата локтем.

– Дурак, что ли?

Сергей медленно перевёл взгляд со своей тарелки на дверь комнаты, откуда доносился недовольный голос Нины и плач Анжелы. Пальцы его сжали ложку.

– Что за флакончик, Вовка? – спросил он спокойно, отодвигая от себя тарелку. – Опиши-ка мне его.

Вовка, обрадованный, что ему поверили, охотно пояснил:

– Ну такой... маленький, тёмный. Она вынула из кармана и налила в ложку, а потом в твой борщ вылила. Я думал, это лекарство для тебя. Она папке всегда так делала. Ей всегда бабка Клепичка такое лекарство приносит.

Сергей молча взял ложку из рук Вовки, попробовал его борщ. Ничего особенного, вкусно. Тогда он зачерпнул из тарелки Вики. То же самое. Осторожно попробовал свой – вкус тухлого мяса или болотного ила. Внутри Сергея поднялась глухая волна холодной ярости, смешанной с недоумением.

Из комнаты к ним вышла Нина с Анжелой на руках и дежурной улыбкой на лице.

– Ну как вам борщ? – спросила она, и в глазах у неё мелькнуло странное, почти испуганное выражение. – Вкусно?

Сергей медленно поднялся из-за стола, протянул руки к малышке, принимая её от Нины.

– Очень, – проговорил он тихо и раздельно. – Садись, доешь мой. Тебе понравится.

Нина побледнела, как полотно, но перевела дыхание и снова натянуто улыбнулась:

– Я со сметаной не ем, я себе другого налью.

– Нет, – сказал Сергей, глядя ей прямо в глаза, – ешь мой. Ну? Я жду!

Глава 8

Сергей смотрел на трясущуюся Нину, и в груди его клокотала похожая на вулкан ярость.

– Ну?!!!

– Я не хотела травить тебя, – захныкала она. – Это был приворот, обычный приворот, я же для нас старалась… Хотела, чтоб ты вернулся! Ы-ы-ы…

– Не вой! – хлопнул ладонью по столу Сергей. – Говори, как всё было!

Когда Нина закончила свой рассказ, молча протянул к ней руку:

– Давай сюда свою отраву!

Нина, покопошившись в кармане, достала флакон и сунула ему в ладонь. Он взял его, отвинтил пробку, понюхал, и, сморщившись, отстранился. Запах был омерзительный – резкая, травяная горечь, смешанная с чем-то сладковато-приторным, напоминающим запах гнили и сырой земли.

– Уйди, – тихо сказал он, не глядя на испуганную женщину. – Уйди, пока я тебя не прибил.

Нина исчезла в соседей комнате, прижимая к себе Анжелку, притихшие Вика и Володя не шевелились, забыв о еде. А Сергей, сжимая в руке флакон, вышел из дома, сел в машину и направился к участковому, но не застав его на месте, набрал известный ему номер телефона.

– Здорово, Палыч! Это Серёга Дорошин. Слушай, ты мне нужен в Сосновке. Тут такое дело…

Разговор был коротким. Потом Сергей поехал в Сосновку, а Шевчук пообещал, что скоро присоединится к нему.

Дорога до Сосновки заняла у Сергея двадцать минут, показавшихся ему вечностью.

– Дурная, – ругал он Нину, добавляя и другие, крепкие ругательства. – Дура. Чуть не отравила, … Привораживать меня вздумала! Двух девок от меня нащёлкала, а ей всё мало, привороты какие-то подавай! Ещё и деньги за эту пакость платила…

Сергей влетел в дом сосновской колдуньи, не стучась. Валентина Клепичка, немолодая уже баба с цепким, колючим взглядом, сидела в продавленном кресле, грызла семечки и лениво следила за мельтешением героев на экране телевизора. Услышав шаги в сенях, она удивлённо повернула голову, и её лицо перекосила злая гримаса.

– Тебе что надо? – прикрикнула она на нежданного гостя. – Очумел? Куда прёшься?

– Я, Валя, приехал пообедать с тобой, – тихо, почти ласково ответил Сергей, но от его голоса по спине Клепички пробежал холодок.

Она попыталась вскочить, но он оказался быстрее. Схватив её за плечо стальной хваткой, Сергей потащил её на кухню. Клепичка вырывалась и шипела, как разъярённая кошка, но Сергей не обращал на это никакого внимания. Он толкнул её на табурет в углу и придвинул стол так, чтобы она не могла встать. На плите, в кастрюле, остывало какое-то неаппетитное месиво – мутная, жирная бурда с плавающими кусками сала, картошки и пшеничной крупы.

– Что это у тебя?! – брезгливо поморщился Сергей. – Сама, что ли, такое жрёшь?

– Собаке варю, – Валентина всё ещё не понимала, чего он хочет.

А Сергей зачерпнул половником собачью еду, вывалил в миску и, достав из кармана флакон, щедро плеснул туда тёмной, пахучей микстуры. Запах моментально смешался с запахом каши, став ещё более тошнотворным. Он сунул ложку в руку Клепичке.

– Жри, – приказал Сергей.

– Совсем рехнулся, что ли! – заверещала она, отшвыривая ложку в сторону. – Я не буду! Я не собака!

– Сука ты! Змея ползучая! Ехидна!!! Илью извела! И меня извести захотела! – заорал на неё Сергей.

Его терпение лопнуло. Он наклонился, одной рукой схватил Клепичку за подбородок, разжимая зубы, а другой принялся совать в рот вонючее месиво. Она захлёбывалась, плевалась, но он держал её крепко. Пришлось глотать. Первая ложка, вторая, третья…

– Тварь! – рычал Сергей. – Гадюка старая! Ты отравила Илью! Ты, ведьма проклятая!

Клепичка, вытирая с подбородка остатки каши, злобно оскалилась и бородавка её затряслась.

– Ничего ты не докажешь! – выкрикнула она. – Понял! Ой, да уйди ты, дай мне молока выпить… Плохо мне! А Илья ваш, хоть так хоть этак, не жилец был…