Полынь - трава горькая 2

– Мам! – высунулся Володя из-под руки Нины. – А зачем она пришла?

Мать отвесила ему подзатыльник:

– А ну, живо к себе, не путайся тут!

– На улицу пусть идут, – скомандовала Клепичка, расстилая на столе старую холстину и бросая недовольный взгляд на Вику, которая тоже вышла из своей комнаты. – Нечего им тут делать.

Нина кивнула и, торопливо сунув детям шапки и куртки, отправила обоих во двор, боясь, что они помешают Клепичке. А та тем временем принялась рисовать на холсте кресты. Потом потребовала погасить во всех комнатах свет и зажгла три свечи из чёрного воска, расставив их треугольником между крестами. Пламя дрожало, будто живое, и отбрасывало на стены длинные причудливые тени, напоминающие духов, извивающихся в темноте. И вот Клепичка начала шептать что-то низко и протяжно. Нина почти ничего не понимала из того, что она бормотала, но чувствовала, как при каждом вскрике старухи по позвоночнику пробегал неприятный холодок. Руки Клепички двигались медленно, зловеще, словно каждое движение вычерчивало невидимые линии в воздухе.

– Теперь слушай, – остановилась вдруг Клепичка и посмотрела Нине прямо в глаза. – Сергея хочешь вернуть? Ждёшь его?

Нина кивнула.

– Деньгами его путь к тебе проложен, деньги неси, без них не будет тебе удачи…

– Сколько? – затряслась одновременно от страха и жадности Нина.

– Пять тысяч надо, – сказала Клепичка, протянув ладонь.

Нина молча открыла тумбочку и выложила всё, что осталось: три с половиной тысячи рублей, смятые купюры, пересыпанные мелочью.

– Вот, больше нету… Последние…

Клепичка сгребла их и бросила на холстину, а потом снова принялась странно подпрыгивать и размахивать руками. Наконец задула свечи, пошарила на столе руками в темноте и только после этого приказала Нине включить свет.

Та сделала, что было велено, и тут же заметила, что денег на столе нет.

– А где? – протянула Нина руку к столу.

– Иди, дитя успокой, не слышишь, что ли, надрывается? – буркнула в ответ Клепичка. – А за деньги не бойся, тебе твой Сереженька ещё даст.

– А когда он придёт? – спросила растерявшаяся Нина, оглядываясь на комнату, где надрывалась от крика дочка.

– Когда позовёшь, тогда и придёт, – принялась поучать её Клепичка, надевая тулуп и кутаясь в пуховый платок. – Скажись больной. Пошли за ним детей. Пусть позовут. А когда придёт, за стол его усаживай. Но главное, две ложки средства моего влить в еду или питье не забудь. Вот посмотришь, недели не пройдёт, как он насовсем у тебя останется.

Нина кивнула и пошла провожать старуху до двери, глядя, как её тень чернильным пятном тянется за ней по стене. Нина вышла на крыльцо, зябко поёжилась и окликнула Вику и Володю, которые пытались согреться в нетопленной бане.

– Вика! Не слышишь, что ли, Анжелка плачет, – прикрикнула Нина на старшую дочь. – Пойди успокой, а я к тёте Тане на минутку сбегаю.

У соседки Татьяны Нина задержалась почти на час, та как раз напекла горячих оладьев, и женщины вдоволь наболтались за чаем, куда не забыли влить по несколько ложек крепкой рябиновой настоечки.

– Ты ж грудью кормишь вроде? – удивилась Татьяна, наблюдая, с каким удовольствием Нина прихлёбывает горячий напиток.

– Лучше спать будет, – махнула рукой та. – А то орёт всё время…

На следующий день, ближе к обеду, Нина отправила Володю разыскивать Сергея.

– Беги к деду на ферму, – велела она. – Скажи, что мамка заболела. Пусть приедет скорее.

Володя, с тревогой глянув на румяное лицо матери, рванул прочь, как стрела, на окраину деревни, где находились бывшие колхозные фермы.

Увидев запыхавшегося мальчика, Сергей испуганно шагнул к нему навстречу.

– Ты чего это, Володь?! Случилось чего?

– Деда, – выдохнул мальчик. – Мамка заболела. Тебя зовёт.

Больше ни о чём расспрашивать Сергей не стал. Он живо собрался, прогрел машину и уже через несколько минут они тряслись по разбитой дороге, мимо полей, мимо заброшенных построек в сторону Михайловки, пускавшей дым в серое и тоскливое зимнее небо.

Когда Сергей вошёл в дом, Нина лежала на диване, укрытая одеялом, и при его появлении поднялась на локте, изображая слабость.

– Ой, Сережа, – прошептала она, и голос её дрожал от волнения. – Я так тебя ждала. Только думала, что ты не придёшь. Обидела я тебя сильно. А я вот тут с Анжелой…

Сергей положил руку на лоб Нины, покачал головой, потом наклонился над ребёнком:

– Анжела, – повторил он, нахмурившись. – Имя-то какое выбрала. Городская ты, что ли, так детей называть. Мария – вот красивое имя, Даша, Настя. А тут Анжела. Нелепо как-то.

Нина вздохнула.

– Ну вот, и имя тебе не нравится, – прошептала она. – Ты уж побудь с детьми, а я пока полежу…

– Побуду…

Сергей снова начал рассматривать Анжелу, клал ей в ладошку свои шершавые пальцы, и малышка морщилась, пытаясь рассмотреть незнакомое лицо. Нина протянула к нему руку, коснулась его колена, попыталась ласково прижаться.

– Серёженька, посмотри на меня...

Он не обернулся. Разговаривал с малышкой тихо, ласково, словно она была единственным, кто заслуживал его внимания в этот день.

Нина сжала губы, и по её щекам покатились слёзы – горячие, обильные, бессильные.

– Вика! Володя! Нате-ка вам пятьсот рублей, – обернулся Сергей к старшим детям. – Сходите в магазин, купите себе что-нибудь.

Володя с восторгом повис на шее деда, Вика поцеловала его в щеку, и они умчались, галдя, как воробушки, слетевшиеся на зерно.

– Балуешь ты их, – вздохнула Нина, провожая детей взглядом. – А меня забыл совсем... Разлюбил…

Она снова погладила его по колену, потом подняла ладонь чуть выше, но Сергей смахнул с себя её руку:

– Сдурела, что ли? Дети сейчас вернутся. Спи лучше, а я пока за Анжелкой присмотрю…

– Пообедаешь потом с нами?

– Нет, я же ферму без присмотра бросил. Часик побуду и поеду, – ответил Нине Сергей, поднял дочь на руки и вышел в другую комнату.

***

Вера вошла в палату, где лежал Митька, подошла к нему, погладила по голове, потом достала из сумки четыре баночки йогурта и поставила на тумбочку рядом с ребёнком.

– Вот, покормишь его потом, – сказала она Стасу. И строго сдвинула брови: – Ну? Говори, что надо? У меня дел невпроворот.

– Придётся тебе отложить все твои дела, – спокойно сказал ей Стас. – Пойдём в коридор, там поговорим.

– Да что опять случилось-то? – Вера с недовольным лицом последовала вслед за Стасом и, как и он, остановилась у окна.

– Я тебе уже сказал, что ему требуется серьёзное обследование, – пояснил Стас. – Я поеду с ним в Москву, это даже не обсуждается. Я должен всё держать под контролем. Но тебе придётся поехать со мной.

– Да с какой бы это стати? – всплеснула руками Вера – Какого чёрта ты вообще влез в нашу семью? Из-за тебя всё это случилось с Митькой. Из-за тебя у меня теперь нет ни минуты покоя.

Она немного простыла, и теперь её голос был ржавый и скрипучий, как несмазанная дверная петля. Стас медленно выдохнул. Внутри у него что-то сжалось, как пружина, готовая лопнуть, но он заставил себя говорить спокойно.

– Вера, я не спорю, – глухо произнёс он. – Я виноват. И хочу это исправить.

– Чем? – Вера всплеснула руками. – Своими фантастическими планами лечения? Господи, Боже мой! Да всю жизнь мальчишки падали и с деревьев, и откуда угодно. Что ты носишься с ним, как дурень со ступой? Здесь тоже нормальная больница и врачи не дураки. Подлечат его и выпишут на все четыре стороны! Так что не выдумывай, ни в какую Москву я не поеду. У меня денег нет раскатываться по городам, понял? Я и без Митьки еле-еле концы с концами свожу. Так что иди ты со своей Москвой куда подальше!

Она говорила и говорила, брызгая слюной, размахивая руками, и Стас стоял перед ней, как скала, на которую волна за волной накатывает прибой. Его лицо оставалось спокойным, только на скулах вспухали желваки. Где-то глубоко в висках настойчиво стучало: «Придуши эту безмозглую дуру!»

Стас помолчал, отчаянно борясь с этим желанием, и снова выдохнул, удивляясь собственному терпению:

– Вера, – сказал он. – Я не прошу тебя ехать за свой счёт. Я всё оплачу сам. Не заставляй меня, пожалуйста, объяснять тебе прописные истины, почему ты должна поехать с нами. Но если ты согласишься, и всё пройдёт хорошо, я отдам тебе свою квартиру.

– Квартиру? – Вера даже задохнулась от удивления. – Ту самую, что напротив моей?

– Да, – Стас кивнул на лестничную клетку. – Ту самую.

– Ты чокнулся, – сказала она, и в голосе её впервые мелькнуло что-то, похожее на растерянность. – Ты отдашь мне квартиру? За что?

– За Митьку, – просто ответил Стас. – За то, чтобы он жил. Я всегда держу своё слово, Вера. Ты должна это знать.

Она провела рукой по лицу, будто смахивая паутину.

– Ладно… а что от меня-то нужно? – спросила она уже совсем тихо.

– Поехать со мной и Митькой в Москву, – повторил Стас. – Я не оставлю его одного. Но по документам ты его официальный представитель, опекун. Без тебя никак.

Вера долго молчала, глядя в пол. Потом медленно подняла глаза:

– Ладно, – выдохнула она. – Согласна.

Стас не позволил себе улыбнуться, только чуть ослабил напряжение в плечах.

– И ещё одно, – сказал он. – Мне нужно на пару дней уехать по делам. Побудь с Митькой до моего возвращения. Ему нельзя оставаться одному. Я не хочу, чтобы он переживал.

Вера поджала губы, но кивнула.

– Хорошо. Я побуду.

Стас повернулся к двери палаты, потянул за ручку и вошёл внутрь. Митька лежал на кровати с закрытыми глазами, но при звуке шагов сразу открыл их.

– Дядя Стас! Ты вернулся!

– Вернулся, – Стас присел на край кровати и потрепал мальчика по волосам. – Я узнал, что мы с тобой скоро поедем в Москву. Хочешь?