Потерянная ведьма

– Эта сила, что живёт в нём, – прозвучал его голос, словно погребальный звон. – Это проклятие. Оно будет шептать ему сладкие речи о могуществе, манить призрачной свободой, опьянять видениями власти… Но за этим великолепием – лишь мираж. Горький обман, сотканный из теней.

– Как мне освободить его? – прошептала я, и голос дрогнул, словно осенний лист на ветру.

– Я не знаю, – признался он; в его словах слышалась вековая усталость. – Я искал ответ, но не нашёл. Поэтому я заточил себя здесь, в этом узилище, чтобы оградить мир от своей тьмы. Но ты… ты можешь распутать этот клубок. В тебе есть искра, воля, мысль, способная увидеть то, что скрылось от меня.

– Какие? – пролепетала я, поражённая. – Откуда тебе знать? Ты говоришь так уверенно!

Минор долго и пристально смотрел на меня. В глубине его глаз промелькнуло что‑то твёрдое, неумолимое, словно высеченное из камня.

– Это не пророчество, – тихо произнёс он. – Это жизнь, непредсказуемая и стремительная река ответов. Но если тебе не удастся его спасти, – добавил он, понизив голос до шёпота, – тебе придётся принять самое страшное решение.

– Но это не ответ! – вскипела я. – Я буду бороться! Я не позволю чужой воле сломить меня!

Минор лишь пожал плечами, оставив меня в смятении, не раскрывая до конца смысл своих слов.

– Ещё как буду бороться, – повторила я, чувствуя, как предательская дрожь пробирает всё тело.

Он сделал шаг ко мне, и его тёмные глаза стали бездонными, словно омуты, в которых смешались скорбь и сталь.

– Тебе не удастся освободить его… – он замолчал, словно взвешивая каждое слово на весах судьбы, – но ты сможешь его остановить.

– Остановить? – эхом отозвался мой голос, отказываясь верить услышанному. – Ты… ты хочешь, чтобы я убила собственного сына?

Ледяной ужас сковал сердце, сжав его до боли, готовый разорвать на части.

– Я прошу тебя спасти мир, если всё остальное окажется напрасным, – произнёс он холодно. – Если ты не сможешь это сделать, он превратится в угрозу. Для тебя, для себя, для всего, что тебе дорого.

Я отступила назад, судорожно качая головой, как будто могла этим избавить себя от услышанных страшных слов.

– Нет… нет, я не способна… я не сделаю этого, – прошептала я, и горячие слёзы покатились по щекам. – Значит, его слабостью можем стать мы – его семья? Я… или его отец?

– Вы оба сильные маги, – произнёс он, слегка замявшись. Его взгляд стал напряжённым и одновременно отрешённым. Он скрестил руки на груди, будто готовился к невидимому удару.

– Ты единственная, кто может это решить, – наконец сказал он. – Ты – его мать. Ты связана с ним глубже, чем кто‑либо ещё. Никто другой не сможет повлиять на него так, как ты. Ваша эмоциональная и ментальная связь передаст ему всю твою глубину познания. Ты для него как ручей, вливающийся в его озеро и обновляющий его.

– Это всё? – спросила я, не отводя взгляда. – Только потому, что я его мать? Или есть нечто ещё, о чём ты умалчиваешь?

Минор отвёл взгляд, будто борясь с собой; было видно, что он что‑то скрывает.

– Ты здесь, потому что твоя сила уникальна, – сказал он после паузы. – Ты не просто маг, ты – связующая нить между мирами. Ты обладаешь способностью проникать туда, куда другим нет пути. Это и проклятие, и дар.

– «Связующая нить»? – переспросила я, чувствуя, как ладони начинают потеть. – Что это значит?

– Это значит, что ты можешь видеть и чувствовать то, что скрыто от остальных, – объяснил он. – Именно поэтому ты смогла понять, что таится за аурой твоего сына. Поэтому ты сумела сдружиться с этими тварями, вместо того чтобы стать их жертвой.

В голове у меня бушевало всё. Я не могла отделаться от мысли, что эта встреча не случайна, что Минор ждал меня.

– Так зачем я здесь? Зачем ты всё устроил так, чтобы я оказалась именно тут? – спросила я уже более строгим голосом.

– Я хочу помочь. Тьма ненасытно пожирает наш мир. Моё заточение в башне оказалось бессмысленным – оно не спасло мир от гибели. Кто‑то злонамеренно рушит всё сущее, и нам нужно узнать, кто за этим стоит. Защитные чары рассеялись, и надвигающаяся буря грозит поглотить всё вокруг. Я хочу обучить твоего сына важнейшим заклинаниям, передать ему весь мой вековой опыт. Придёт день, когда у тебя не останется выбора – тебе придётся позволить ему раскрыть свою силу. Тогда он сможет уничтожить этих созданий. Но помни: этот шаг может оказаться для него последним.

– О чём ты вообще говоришь? – в смятении спросила я, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

– Тьма уже у порога. Она опутывает всех липкой паутиной. Ты уже по колено в ней. Даже я сумел заманить тебя сюда, а ей с её столетним опытом сделать это будет гораздо проще. Но есть одна, кого забыли… она скоро пробудится.

– Мы сами кузнецы своей судьбы, – резко перебила я. – Ты серьёзно веришь в пророчество о Потерянной Ведьме, которая явится и всё исправит?

– Ты не понимаешь, что говоришь, – резко отозвался он. – Ты искажаешь саму суть. Потерянная Ведьма придёт. Она станет вершителем судеб. Но что она будет готова отдать ради спасения этого мира? Достойны ли мы её жертвы? Или же она, презрев нас, с отвращением отвернется и уйдет, унося с собой избранного, дабы воздвигнуть новый Эдем на обугленных останках этого?!

– Какой из вариантов о ней ты только что изрёк? У каждого свой яд… – процедила я сквозь зубы, злобно фыркнув.

– Не злись, – мягко ответил Минор. – Просто проанализируй уже произошедшие события и подумай, что ждёт тебя впереди. Твоё ясновидение вскоре пробудится, и ты должна научиться плести свою паутину раньше, чем это получится у остальных.

– Ты слишком много знаешь обо мне, – задумчиво проговорила я. – Я подумаю над твоим предложением. Но прежде мне нужно увидеть всю картину, а не её обрывки, как сейчас.

Минор надменно выпрямился; его фигура вновь обрела пугающую величественность. Он смотрел на меня сверху вниз, словно изучая каждую мою мысль, каждое чувство.

– Говори, – настояла я. – Ты бы не справился с этой ловушкой без чьей‑то помощи.

– Ты права, – спокойно признал он. – Я заключил сделку с графом: захватил его сына и пообещал отпустить, если он приведёт тебя ко мне. Часть следаков я поглотил. Они пошли первыми неслучайно – стали жертвами голодных тварей. Это дало мне время поговорить с тобой, а им – насытиться. Ты опустошила мой «холодильник», так что будь добра, оставь остальных мне на закуску.

Его слова остро разрезали возникшую тишину.

– Тех, кого я спасла, я тебе не отдам, – твёрдо ответила я. Мой голос прозвучал холодно, как сталь. – Мне плевать на твой сговор с графом. Остальные следаки сами в этом виноваты – меня они не волнуют. Где сын графа?

Минор ухмыльнулся; в этой улыбке не осталось ничего человеческого – она была хищной, полной сознания того, что жертва уже поймана.

– Он заперт в подземелье, – спокойно произнёс он; его голос эхом отразился от каменных стен. – Вход находится рядом с выходом.

Он слегка наклонил голову, словно в насмешливом, одновременно учтивом поклоне, и добавил:

– Я буду ждать твоего сына. Теперь он знает дорогу.

Я коротко кивнула, ощущая всю тяжесть принятых решений. В голове продолжали звучать слова Минора, как отголоски далёкого, зловещего эха. Он взмахнул рукой, и, словно по его воле, окружающее пространство пришло в движение. Алтарь засверкал тусклым, мрачным светом, демонстрируя свою мощь. В следующую секунду Минор исчез – будто растворился в густой тьме, оставив после себя лишь гнетущее ощущение присутствия.

Альбус и остальные начали приходить в себя, растерянно оглядываясь, словно люди, пробудившиеся от кошмара. Их лица выражали непонимание и тревогу.

– Что… что произошло? – прошептал Альбус, широко раскрыв глаза и уставившись на меня.

– Нам нужно идти, – коротко сказала я, перебив его, и указала на лестницу вниз. – К алтарю прикасаться нельзя.

Мой голос звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало. Я бросила последний взгляд на алтарь, чувствуя, как от него веет необъяснимой, чуждой силой.

– Здесь больше нечего делать, – добавила я. – Нас выпустят, я договаривалась. Но времени мало. Твари скоро снова проголодаются.

– Это шутка? – уточнил Лёха. – Мы только зашли и сразу выходим?

– Простолюдину не понять, – фыркнул Альбус. – Хочешь выжить в этом мире – учись читать между строк.

– Мама, – еле слышно сказал Никита, – потом я хочу рассказать о том, что сейчас чувствую… это очень сильная боль. Если есть силы, прошу, успокойся. Мне страшно за тебя.

Я посмотрела на него испуганными глазами, затем кивнула. Наша ментальная и эмоциональная связь была как никогда сильна. Он мгновенно уловил весь спектр моих чувств, которыми я наполнялась во время разговора с Минором, и они его терзали.

Мы поспешно спустились по холодным каменным ступеням, оставляя позади зал, наполненный загадками и угрозой.

Внутри меня бушевал ураган эмоций. Каждое слово Минора, каждое его движение оставили глубокий след в душе. Мысли всё время возвращались к моему сыну и к тому, что ждёт его впереди. Беседа с ним напугала меня сильнее, чем я была готова признать: в его спокойствии и словах слышалась едва уловимая, но пронзительная угроза, от которой становилось ещё страшнее.

Я была охвачена ужасом – страхом перед предстоящим и перед тем, кого могла потерять.

Пока мы спускались, я замечала, как сын время от времени бросает на меня встревоженные взгляды, будто пытаясь прочесть мои мысли. Он чувствовал моё напряжение, и это не давало ему покоя.

Как и говорил Минор, в подвале мы нашли сына графа. Он был истощён, глаза блестели от страха, но он всё ещё держался. Мы развязали его, помогли подняться и направились обратно к замку.

По пути я вкратце рассказала остальным о предательстве графа: о циничном обмене, который бросил нас в пасть Поглотителя душ ради спасения собственного сына, о его сделке с Минором. Остальные подробности я решила пока не раскрывать – вокруг было слишком много посторонних ушей. Сейчас главное – добраться до графа и заставить его ответить за свои злодеяния – прямо здесь и немедленно.

Когда мы ворвались в тронный зал, одного взгляда на лицо графа было достаточно, чтобы понять: он не ожидал увидеть нас живыми. Кровь отлила от его щёк, и он стал похож на восковую маску.

– Вы…? Сынок… – пролепетал он, и голос его предательски дрогнул.

Я не собиралась давать ему времени на оправдания.

– Так и удивился – что и требовалось доказать! – резко бросила я, не сводя с него взгляда. – Жалкий предатель!

Граф вздрогнул, словно от пощёчины, но быстро взял себя в руки. Его лицо вновь стало непроницаемым, каменным – за этой маской скрывались жалкие попытки удержать страх.

– Оставьте нас, – его голос ударил хлыстом, ледяным презрением скользнув по лицам приближённых. – Пусть останется только Совет магов.

Шёпот, подобно вспугнутым мышам, метнулся по углам зала. Встревоженные взгляды пересеклись, но воля графа была законом. Придворные, пятясь и бросая полупоклоны, один за другим исчезли за тяжёлыми дверями, оставив нас в звенящей тишине. В зале остались только я, Альбус, мой сын, Лёха и сам граф.

Он неуверенно шагнул вперёд, словно ступал по тонкому льду, и тут же замер – в его глазах мелькнул испуг загнанного зверя.

– Не убивай меня, ведьма, – в голосе его проскользнула натянутая мольба, с трудом скрывавшая былую надменность.

Я удивлённо подняла бровь и вгляделась в него испытующим взглядом.

– Не убивать? – медленно переспросила я, ощущая растущее недоумение. – Что стало с этим миром за время моего отсутствия?!

Граф отвёл взгляд и, подбирая слова, пытался собрать воедино рассыпавшиеся бусины. Напускное спокойствие боролось с прорывающейся тревогой.

– Око за око… – слова сорвались с его губ с привкусом пепла и безысходности, – зуб за зуб. Теперь всё до жути просто: возмездие той же мерой, какой мерили нам.

Волна гнева взметнулась и окатила меня с головой. Скрестив руки на груди, я подалась вперёд, как пантера, готовящаяся к прыжку.

– Вы предлагаете мне вас казнить или помиловать? – переспросила я саркастично. – Без суда? Хорошо: казнить и отомстить, не выяснив обстоятельств… А может – выяснить и помиловать? Я здесь суд, да?

– Я… я лишь знал, на что ты способна, если бы я не нашёл тебя, – прозвучало в ответ жалкое подобие оправдания. – Моё графство в беде, и я искал варианты решить вопрос. Минор сказал, что ты – наше решение и его проблем, и моих. Он рыскал за тобой, терзал моих солдат ради тени надежды. Бредил о могущественной ведьме, которая якобы должна преклонить колени у его порога, чтобы он мог поглотить её силу… и тогда настанет мир. Я искал тебя повсюду, словно иглу в стоге сена. Мне шепнули, что звон монет заставит тебя прийти, и я объявил этот проклятый конкурс. Поверь, мною двигало лишь желание спасти мои земли – я не верил, что Минор одним махом решит все беды. Он почуял обман и в отместку захватил моего сына.

– Да я и сама не ведаю, на что способна! – отрезала я, прожигая его взглядом. – А сговор с самой тьмой в поисках решения – это, по‑вашему, не преступление? Куда канули традиции и законы предков?

Мои слова, по-видимому, пронзили его; он тяжело вздохнул, плечи поникли под бременем вины.

– Теперь это уже не имеет значения… Закон упростили до звериной жестокости, – пробормотал граф, избегая взгляда.

Я фыркнула с презрением: в его словах слышалась лишь трусость и жалкая попытка обелить себя. Увидев мой настрой, граф поспешил смягчить тон:

– Но я готов обсуждать всё по старым законам. У меня не было выбора – моего сына держали в темнице.

– Естественно, – усмехнулась я. – Кто бы сомневался… Вы снова жертва обстоятельств.

– Граф, вы нас подставили, – вмешался Альбус; его голос прозвучал холодно, как сталь. – Мы умываем руки. Артефакта у нас нет, но у нас голова вашего сына. Отдайте обещанный мешок золота.

Граф вспыхнул багровым пламенем смущения; нервный тик пробежал по его лицу, а взгляд лихорадочно метался между Альбусом и мной, отчаянно ища хоть искру поддержки в равнодушном лице Лёхи.

– Я не… не совсем закончил, – запнулся он, словно споткнулся о собственную ложь. – Денег за испытания обещано не было. Это, видите ли, своеобразное собеседование – проверка на профпригодность для службы, посвящённой искоренению мерзких злодеев… Которую вы, к счастью, успешно прошли. За саму работу, разумеется, полагается вознаграждение. Целых три килограмма золотых монет.

– «Не договорили»? Да вы сознательно ввели нас в заблуждение! – взорвался Альбус; его праведный гнев готов был испепелить графа на месте.

– Это вы по наивности не соизволили уточнить, а не я… не донёс до вашего сведения все детали, – пробормотал граф почти неслышно, словно извиняясь перед самим собой. – Работа за деньги – это поимка убийц, истребляющих мою свиту, моих верных слуг: секретарей, казначеев… Но сегодня я великодушен, ибо вы спасли моего сына. В знак благодарности могу предложить вам бесплатное проживание на время службы, неограниченное питание в дворцовых заведениях и оплату счетов в тавернах за еду и ночлег.

Я бросила на него недовольный взгляд, но предпочла промолчать и предоставить право решения Альбусу.

– Чудесно! Где наши комнаты? – с неприкрытой радостью воскликнул Альбус, уверенный, что заключил выгодную сделку, даже не попытавшись торговаться. Тоже мне, гений переговоров!

Честно говоря, все эти дворцовые интриги и финансовые разборки были мне глубоко безразличны. Меня куда больше волновало собственное решение и предстоящий серьёзный разговор с сыном.

Уже позже, когда мы расположились в просторных, пропитанных уютом апартаментах замка графа, я решилась поведать о событиях в башне. Альбус внимал, не перебивая. Зная о необычном даре Никиты, он воспринял новость со спокойствием мудреца. Ни мои разработки, ни шаткая «дружба» с тенями внутри сына не произвели на него впечатления. Лишь имя Минора зажгло в его глазах искру настороженности.

Лёха… или, точнее, Адриан в облике таксиста, как обычно, выглядел отстранённым, но я знала, что он уловил самое главное. Его взгляд стал чуть более сосредоточенным – это был единственный признак того, что он делает выводы.

Однако больше всего я опасалась реакции собственного сына. И, как оказалось, не зря.

– Ну… так что, можно идти? – Голос его дрожал, словно натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть.

– Стоять! – Альбус возник перед ним, словно несокрушимая каменная глыба, преграждая путь. В его голосе звенела сталь, а поза выражала непреклонную решимость. – Пока мать не позволит, ты не сдвинешься с места.

Альбус чуть заметно оскалился, и я увидела, как Никита невольно сделал шаг назад, но тут же взял себя в руки. Его глаза горели решимостью.

– Мама, скажи ему, что это важно для меня, это моя жизнь и моё право, – взмолился он, повернувшись ко мне. В его голосе слышались и отчаяние, и надежда. – Ты ведь понимаешь, что я должен знать больше о своей силе. А как я узнаю о ней, если не у такого же, как я? Поглотителя душ! – Он замолк, словно набираясь смелости. – Ты сделала всё, что могла… но мы в тупике. Они во мне кричат и просят с каждым разом всё больше. Либо я отдам им себя, либо поглощу сотню невинных душ. Мне нужны глубокие знания – знания опытного мага. Мне нужен учитель.

Я встретила его взгляд. В глазах Никиты было столько искренности и боли, что моё сердце сжалось. Я знала, что он прав.

– Он выживает, практически питаясь проходимцами, уже сотню лет в этой башне, и значит, это единственный способ оставаться живым, – произнёс он тихо.

– Я понимаю, – ответила я; мой голос прозвучал тише, чем я ожидала. Внутри меня всё дрожало. – Я понимаю, – повторила я, словно зачарованная, и мои слова эхом отозвались в голове. – Просто… я боюсь за тебя. Мне трудно примириться с тем, что ты уже взрослый мужчина и у тебя свой путь. Я – твоя мать, пойми! Мать никогда не будет готова отпустить.

– Я всегда чувствовал себя изгоем в этом мире, – продолжил Никита, его голос стал твёрже. – Именно поэтому я скитался по мирам, не выбирая свой путь, а предоставляя решать его тебе и папе. Но я больше не хочу прятаться. Мама, теперь я нашёл наставника в своём деле. Я хочу узнать, кто я на самом деле.

Его слова резали душу. Я молчала, глядя на него. Передо мной уже стоял не мальчик, которого я так долго пыталась защищать, а мужчина, знающий, чего хочет.

– Ты прав… – сказала я, тихо вздохнув. – Я тебя услышала.

Внутри меня бушевала буря. Я пыталась осознать происходящее и смириться со своей ролью. Я знала, что этот момент когда-нибудь настанет, но всё же надеялась отодвинуть его как можно дальше.

В нашем клане, где я выросла, мальчиков отпускали в самостоятельную жизнь, едва им исполнялось двенадцать. Такова была давняя традиция: чтобы они не выросли слабыми и не прятались за женской опекой. У каждого из них был свой путь и своя судьба.

Но… Одно дело – чтить традицию, другое – претворять её в жизнь, когда речь идёт о родном сыне. Как я могу его отпустить?

Клан Белых Ведьм был… особенным во всех смыслах. Одна из его ключевых черт – отсутствие мужчин. Мы были истинными амазонками, миром, сотканным исключительно из женских судеб. С самого основания клана роль мужчины сводилась к продолжению рода: посеять семя, вдохнуть жизнь в новое поколение, пронести нашу кровь дальше и одарить дитя магической искрой.

Женщины же оставались вместе, связанные нерушимыми узами сестринства, древними традициями и магией, передаваемой из поколения в поколение словно священный огонь. Мы жили в согласии с природой, черпая в ней силы и мудрость. Каждая из нас проходила долгий путь обучения, постигая тайны магических искусств, суть мироздания и своё место в этом великом полотне бытия. Наша сила была щитом, дарованным для защиты, исцеления и сохранения равновесия.

Но мой сын… Он не был похож на других. Тёмный ведьмак, несущий в себе тьму, но, благодаря моим генам, сумевший её обуздать. Я чувствовала это с самого его рождения. Возможно, именно поэтому в нем таилось нечто необыкновенное, что-то непохожее на других мальчиков, рожденных в нашем клане. Его взгляд – глубокий, как два бездонных озера, – отражал мудрость, неподвластную его юным годам. Его чуткость к магии превосходила простой дар – казалось, сама магия текла в его жилах вместо крови.

Я всегда знала, что ему предназначено нечто большее. Его ждала великая судьба, и удерживать его рядом было бы проявлением эгоизма. Но это знание не облегчало мне боли.

– Хорошо. В добрый путь! – продолжила я после долгого молчания и раздумий. – Думаю, это верное решение. Ведь ты будешь учиться у того, кто однажды пожертвовал собой ради нашего мира, – сказала я, благословляя сына. Отпустить его было невероятно тяжело, но я понимала: иначе нельзя.

Однако сердце защемило, будто что-то внутри оборвалось. Никита, словно почувствовав моё настроение, обернулся и произнёс:

– Мама, я уже взрослый! Мне пора искать свой путь. Но не волнуйся – мы всё равно останемся на связи. Наша ментальная связь настолько сильна, что я никогда не смогу оставить тебя совсем одну!

Он говорил так уверенно, что я едва не улыбнулась сквозь слёзы. Взяв рюкзак, Никита счастливо выбежал за порог – готовый отправиться в новый мир.

Когда его силуэт скрылся вдали, Альбус, стоявший рядом, задумчиво произнёс:

– Эх, эти ваши клановые таинства… Знали бы, кто его отец, – многое было бы проще. Возможно, он смог бы помочь Никите лучше, чем посторонние маги. Да и тебе, Агата, было бы спокойнее.

Я уже собиралась что-то ответить, но нас неожиданно перебил Лёха: – Не понял! – воскликнул он, прищурившись, будто прицеливаясь. – Постойте: а разве это не её муж? Ну этот бывший… Этот Фабиан, беглец к носатой разлучнице?

– Нет, – отрезал Альбус, устало закатив глаза к потолку.

– Тогда кто? – Лёха впился в меня взглядом, не собираясь отступать.

– Дед Пихто! – оборвал его Альбус, пресекая дальнейшие расспросы.

– Эх, Лёша, Лёха, Лёшенька, – выдохнула я с облегчением, надеясь уйти от откровенного разговора. – Всё гораздо сложнее.

Но Лёха, похоже, не собирался сдаваться. С демонстративной решимостью он скрестил руки на груди, опустился на ближайшую кушетку и объявил:

– Мне торопиться некуда. Похоже, я у вас тут в роли заложника – в этом странном, чертовски запутанном мире. Так что времени – вагон и маленькая тележка.

Его упрямство окончательно выбило меня из колеи. История Никиты действительно походила на клубок, где каждая нить вела в новый тупик. Как объяснить всё это в двух словах?

Взгляд Адриана в облике таксиста, как и самого Лёхи, буквально прожигал меня. Оба явно ждали ответа. Чёртовы любопытные!

– Начни с истока зла, с ваших странных традиций, а потом переходи к сути, – подсказал мне таксист, намекая, что моё молчание его утомило.

– Я из клана Белых Ведьм, – произнесла я, стараясь придать голосу невозмутимость, хотя внутри бушевал настоящий шторм. – В нашем сообществе нет места мужчинам – только женщинам. Это если коротко.

– Поэтому ты выгнала сына из своей жизни, будучи не в клане? – уточнил Лёха. – Странная преданность.

– Но… но… – возмутился Альбус. – Пленникам дают питьё по глоточкам.

– Твоя взяла, – я злобно посмотрела на Лёху и продолжила: – Всех сыновей мы отпускаем во взрослую жизнь не в восемнадцать, как у вас, а в двенадцать. Дочерей же оставляем, чтобы наша кровь продолжала течь, не прерываясь. И это не просто «выпорхнул из гнезда», чтобы потом вернуться с выводком на плечи матери или рода. В клане остаются лишь те, в ком течёт истинная ведьмовская кровь – женщины, хранительницы нашего наследия. Сыновья уходят навсегда: врата клана для них закрыты навеки. Даже дети сыновей, будь то мальчики или девочки, никогда не смогут ступить на священную землю нашего клана – их кровь уже не считается чистой.

Лёха нахмурился, словно туча, и прищурился так, будто пытался прожечь меня взглядом:

– Ладно, допустим. Значит «взрослая жизнь» – это отправить своего единственного сына в это смертельно опасное приключение к какому‑то дяде – тёмному жруну – раньше срока?

– Ты злишься из‑за моего решения? – удивилась я, не ожидая такой бурной реакции.

– Да! Да и ещё раз да! Ваши законы мне непонятны и кажутся бредовыми бабушкиными преданиями! Тоже мне «амазонки» – повторяете чужое и не понимаете сути, слепо следуете традициям, – раздражённо бросил он, едва сдерживая возмущение. – Ни за что на свете я бы не отпустил своего сына к какому‑то незнакомцу, тем более – в чёртову башню! И уж тем более навсегда!

Интересно, кто сейчас сильнее возмущён – Лёха или Адриан?

– Ваши двенадцатилетние ведут себя как наши трёхлетки, – вмешался Альбус, сурово погрозив Лёхе пальцем. – Ты сам, кстати, ведёшь себя как несмышленое дитя. Похоже, до сих пор не оторвался от материнской опеки!

– Да, согласен, – неожиданно спокойно ответил Лёха, будто не заметив укола. – У нас, может, и есть проблемы с сепарацией. Возможно, и правда есть сложности со самостоятельностью. Но это проявление уважения, а не страх перед жизнью. А вы? Вы просто отворачиваетесь от своих детей, будто они вам мешают, оставляя их без опоры.