Потерянная ведьма

Я опустила взгляд, не в силах выдержать его всепроникающий взор.

– Знаю, – прошептала я, с трудом сдерживая рвущиеся наружу слёзы. – Но пока это работает… пока ещё работает.

– Ты удивительная, – прошептал Минор; сталь в его голосе надломилась, уступив место робкому восхищению. – Ты соткала щит из пустоты там, где я споткнулся и потерял саму возможность. Моя магия истощилась, оставив лишь грубую, животную силу. Голодные души властвуют во мне – ненасытные тени, пожирающие всё вокруг, а я лишь жалкий сосуд, вместилище их тьмы. Они всегда голодны. Такова их природа. И однажды…

Он замолчал, и волна ледяного ужаса захлестнула меня. Мой сын – сердце сжалось, словно в стальных тисках.

– Ты говорил об отсрочке… Сколько её осталось? Когда они потянутся к моему сыну? – спросила я; голос дрожал, а глаза наполнились слезами, готовыми хлынуть потоком. – Ты ведь всё ещё хоть отчасти повелеваешь ими… так? Или они уже заслоняют тебе взор, когда творят свои кошмары?

Минор замолчал на мгновение, словно взвешивая каждое слово на весах обречённости. Тень промелькнула по его лицу, поглотив мимолётную улыбку.

– Всё зависит от него, от силы воли твоего сына, – наконец произнёс он. – От твоих наставлений, от той искры решимости, что ты в нём зажгла. Но придёт час, и они станут сильнее и поймут, что власть в их руках.

Я сомкнула веки, предательская слеза скатилась по щеке.

– Я верю, что смогу его спасти, – прошептала я, охваченная безутешным горем.

– Ты уже спасаешь его, – тихо ответил Минор. – Но иногда истинное спасение заключается в умении отпустить.

Эти слова пронзили меня больнее клинка, вонзённого под рёбра. Я сжала кулаки до онемения, чтобы не пасть под тяжестью отчаяния.

Минор подошёл ближе. Его фигура, прежде внушавшая почтительный ужас, утратила прежнюю грозность и приняла почти человеческий облик. Тёмные глаза, словно два бездонных колодца, заглядывали в самую душу; в них не было ни злости, ни обвинений – лишь вселенская усталость и неподъёмная тяжесть прожитых веков.

– Я заточил себя здесь, в этой каменной темнице, чтобы уберечь мир, – его голос, низкий и гулкий, прокатился по мёртвому залу, как раскат грома. – Но если ты действительно хочешь спасти своего сына, цена окажется неизмеримо выше.

– Что? – мой голос сорвался, полетев, как подстреленная птица. Я подняла на него взгляд, полный молчаливой мольбы – тот самый вопрос, что преследовал меня с того дня, как я впервые осознала необъятную и пугающую силу, таящуюся в моём ребёнке.

В памяти всплыл тот день, когда я впервые увидела чёрные тени, клубившиеся за его аурой. Эти отвратительные сущности, словно выползшие из бездны, юркие и чуждые, вырывались из своих коконов и, ненасытные, впивались в него подобно пиявкам. Они проникали в плоть и кровь, становясь частью его самого. Я пыталась защитить сына, прикоснуться к нему, отогнать скверну, но моё вмешательство лишь усиливало их сопротивление. Тогда единственным выходом казалось попытаться договориться – выстроить с ними хрупкий мир, найти язык с этой потусторонней мерзостью.

Я подолгу изучала их повадки, наблюдала из тени, стараясь заслужить хоть какое‑то признание чуждого разума. Спокойствие сына и его доверие к мне убедили этих созданий в том, что я не враг. Они росли вместе с ним, крепли, подпитывались его энергией, становясь всё сильнее – и он постепенно истощался. Я понимала: рано или поздно придётся решать проблему – не дать им поглотить его окончательно.

Тогда я создала для них укрытие внутри моего сына, надеясь, что, найдя иное «питание», эти сущности перестанут вредить ему. Я обратилась к древним знаниям, перерывала библиотеки, раскапывала старинные свитки, изучая способы взаимодействия с чудовищами, чтобы дать сыну власть над ними.

Но сейчас, вслушиваясь в тяжёлые слова Минора, я почувствовала, как лёд страха сжимает моё сердце.

– Они возьмут верх, как только почувствуют его слабость, – продолжил он; его тихий ровный голос прозвучал словно приговор.

– Семья стала твоей слабостью? – прошептала я, ощущая, как собственные слова обжигают.

Минор медленно выдохнул; взгляд его потяжелел – казалось, он несёт бремя, непосильное даже столь могущественному существу.

– Именно так. Моя ахиллесова пята, – прошептал он с горечью. – С появлением семьи у них появилось оружие против меня. Благодаря этому они получили надо мной власть.

Слова Минора глубоко ранили меня, отдаваясь болью в груди. Это была не просто история – это была исповедь.

– Пока ты был один, у них не было рычагов воздействия. Они ждали, выжидали удобный случай? – с трудом прошептала я, осознавая, какой ценой он поплатился.

– Верно, – коротко ответил Минор. Его голос стал жёстче, но в нём всё ещё звучала скорбь. – Как только я проявил слабость, они взяли верх. Они обратили против меня то, что для меня было дороже всего. Твой сын сможет устоять, если ты продолжишь учить его. Но этого мало – ему нужен учитель. И помни, – он сделал паузу, и тёмные глаза пронзили меня, – нельзя позволять ему обзаводиться такими же уязвимыми местами, как у меня. Иначе он повторит мою судьбу.

Мои руки задрожали; я прижала ладони к груди, отчаянно пытаясь сдержать охватившее меня отчаяние.

– Что нам делать? – прошептала я; слёзы, неотвратимо нависшие в глазах, подступили к горлу.

Минор посмотрел на меня долгим, пристальным взглядом. На миг мне показалось, что в его глазах промелькнуло сожаление.

– Найдите способ избавить его от этого дара, – произнёс он наконец. – Это единственный путь. Любая сила, в чьей природе есть тень, может стать оружием не только против других, но и против самого её носителя.

Я застыла; его слова отозвались в душе болезненным эхом. Освободить сына от силы? Это казалось одновременно простым и невозможным: способность стала частью его сущности, такой же естественной, как сердце или ум. Она делала его сильным, но могла обернуться погибелью.

– А если нам не удастся найти способ? – прошептала я, боясь услышать ответ.

Минор отвёл взгляд; лицо его окаменело в мрачной задумчивости.

– Тогда он станет таким, как я, – произнёс он наконец. – Или хуже.

Я почувствовала, как невидимая тяжесть опустилась мне на плечи. Внутри бурлили вопросы, которыми хотелось засыпать Минора, но ни один не решался прорваться наружу. Он, казалось, уловил моё смятение.

– Эта сила, что живёт в нём, – прозвучал его голос, словно погребальный звон. – Это проклятие. Оно будет шептать ему сладкие речи о могуществе, манить призрачной свободой, опьянять видениями власти… Но за этим великолепием – лишь мираж. Горький обман, сотканный из теней.

– Как мне освободить его? – прошептала я, и голос дрогнул, словно осенний лист на ветру.

– Я не знаю, – признался он; в его словах слышалась вековая усталость. – Я искал ответ, но не нашёл. Поэтому я заточил себя здесь, в этом узилище, чтобы оградить мир от своей тьмы. Но ты… ты можешь распутать этот клубок. В тебе есть искра, воля, мысль, способная увидеть то, что скрылось от меня.

– Какие? – пролепетала я, поражённая. – Откуда тебе знать? Ты говоришь так уверенно!

Минор долго и пристально смотрел на меня. В глубине его глаз промелькнуло что‑то твёрдое, неумолимое, словно высеченное из камня.

– Это не пророчество, – тихо произнёс он. – Это жизнь, непредсказуемая и стремительная река ответов. Но если тебе не удастся его спасти, – добавил он, понизив голос до шёпота, – тебе придётся принять самое страшное решение.

– Но это не ответ! – вскипела я. – Я буду бороться! Я не позволю чужой воле сломить меня!

Минор лишь пожал плечами, оставив меня в смятении, не раскрывая до конца смысл своих слов.

– Ещё как буду бороться, – повторила я, чувствуя, как предательская дрожь пробирает всё тело.

Он сделал шаг ко мне, и его тёмные глаза стали бездонными, словно омуты, в которых смешались скорбь и сталь.

– Тебе не удастся освободить его… – он замолчал, словно взвешивая каждое слово на весах судьбы, – но ты сможешь его остановить.

– Остановить? – эхом отозвался мой голос, отказываясь верить услышанному. – Ты… ты хочешь, чтобы я убила собственного сына?

Ледяной ужас сковал сердце, сжав его до боли, готовый разорвать на части.

– Я прошу тебя спасти мир, если всё остальное окажется напрасным, – произнёс он холодно. – Если ты не сможешь это сделать, он превратится в угрозу. Для тебя, для себя, для всего, что тебе дорого.

Я отступила назад, судорожно качая головой, как будто могла этим избавить себя от услышанных страшных слов.

– Нет… нет, я не способна… я не сделаю этого, – прошептала я, и горячие слёзы покатились по щекам. – Значит, его слабостью можем стать мы – его семья? Я… или его отец?

– Вы оба сильные маги, – произнёс он, слегка замявшись. Его взгляд стал напряжённым и одновременно отрешённым. Он скрестил руки на груди, будто готовился к невидимому удару.

– Ты единственная, кто может это решить, – наконец сказал он. – Ты – его мать. Ты связана с ним глубже, чем кто‑либо ещё. Никто другой не сможет повлиять на него так, как ты. Ваша эмоциональная и ментальная связь передаст ему всю твою глубину познания. Ты для него как ручей, вливающийся в его озеро и обновляющий его.

– Это всё? – спросила я, не отводя взгляда. – Только потому, что я его мать? Или есть нечто ещё, о чём ты умалчиваешь?

Минор отвёл взгляд, будто борясь с собой; было видно, что он что‑то скрывает.

– Ты здесь, потому что твоя сила уникальна, – сказал он после паузы. – Ты не просто маг, ты – связующая нить между мирами. Ты обладаешь способностью проникать туда, куда другим нет пути. Это и проклятие, и дар.

– «Связующая нить»? – переспросила я, чувствуя, как ладони начинают потеть. – Что это значит?

– Это значит, что ты можешь видеть и чувствовать то, что скрыто от остальных, – объяснил он. – Именно поэтому ты смогла понять, что таится за аурой твоего сына. Поэтому ты сумела сдружиться с этими тварями, вместо того чтобы стать их жертвой.

В голове у меня бушевало всё. Я не могла отделаться от мысли, что эта встреча не случайна, что Минор ждал меня.

– Так зачем я здесь? Зачем ты всё устроил так, чтобы я оказалась именно тут? – спросила я уже более строгим голосом.

– Я хочу помочь. Тьма ненасытно пожирает наш мир. Моё заточение в башне оказалось бессмысленным – оно не спасло мир от гибели. Кто‑то злонамеренно рушит всё сущее, и нам нужно узнать, кто за этим стоит. Защитные чары рассеялись, и надвигающаяся буря грозит поглотить всё вокруг. Я хочу обучить твоего сына важнейшим заклинаниям, передать ему весь мой вековой опыт. Придёт день, когда у тебя не останется выбора – тебе придётся позволить ему раскрыть свою силу. Тогда он сможет уничтожить этих созданий. Но помни: этот шаг может оказаться для него последним.

– О чём ты вообще говоришь? – в смятении спросила я, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

– Тьма уже у порога. Она опутывает всех липкой паутиной. Ты уже по колено в ней. Даже я сумел заманить тебя сюда, а ей с её столетним опытом сделать это будет гораздо проще. Но есть одна, кого забыли… она скоро пробудится.

– Мы сами кузнецы своей судьбы, – резко перебила я. – Ты серьёзно веришь в пророчество о Потерянной Ведьме, которая явится и всё исправит?

– Ты не понимаешь, что говоришь, – резко отозвался он. – Ты искажаешь саму суть. Потерянная Ведьма придёт. Она станет вершителем судеб. Но что она будет готова отдать ради спасения этого мира? Достойны ли мы её жертвы? Или же она, презрев нас, с отвращением отвернется и уйдет, унося с собой избранного, дабы воздвигнуть новый Эдем на обугленных останках этого?!

– Какой из вариантов о ней ты только что изрёк? У каждого свой яд… – процедила я сквозь зубы, злобно фыркнув.

– Не злись, – мягко ответил Минор. – Просто проанализируй уже произошедшие события и подумай, что ждёт тебя впереди. Твоё ясновидение вскоре пробудится, и ты должна научиться плести свою паутину раньше, чем это получится у остальных.

– Ты слишком много знаешь обо мне, – задумчиво проговорила я. – Я подумаю над твоим предложением. Но прежде мне нужно увидеть всю картину, а не её обрывки, как сейчас.

Минор надменно выпрямился; его фигура вновь обрела пугающую величественность. Он смотрел на меня сверху вниз, словно изучая каждую мою мысль, каждое чувство.

– Говори, – настояла я. – Ты бы не справился с этой ловушкой без чьей‑то помощи.

– Ты права, – спокойно признал он. – Я заключил сделку с графом: захватил его сына и пообещал отпустить, если он приведёт тебя ко мне. Часть следаков я поглотил. Они пошли первыми неслучайно – стали жертвами голодных тварей. Это дало мне время поговорить с тобой, а им – насытиться. Ты опустошила мой «холодильник», так что будь добра, оставь остальных мне на закуску.

Его слова остро разрезали возникшую тишину.

– Тех, кого я спасла, я тебе не отдам, – твёрдо ответила я. Мой голос прозвучал холодно, как сталь. – Мне плевать на твой сговор с графом. Остальные следаки сами в этом виноваты – меня они не волнуют. Где сын графа?

Минор ухмыльнулся; в этой улыбке не осталось ничего человеческого – она была хищной, полной сознания того, что жертва уже поймана.

– Он заперт в подземелье, – спокойно произнёс он; его голос эхом отразился от каменных стен. – Вход находится рядом с выходом.

Он слегка наклонил голову, словно в насмешливом, одновременно учтивом поклоне, и добавил:

– Я буду ждать твоего сына. Теперь он знает дорогу.

Я коротко кивнула, ощущая всю тяжесть принятых решений. В голове продолжали звучать слова Минора, как отголоски далёкого, зловещего эха. Он взмахнул рукой, и, словно по его воле, окружающее пространство пришло в движение. Алтарь засверкал тусклым, мрачным светом, демонстрируя свою мощь. В следующую секунду Минор исчез – будто растворился в густой тьме, оставив после себя лишь гнетущее ощущение присутствия.

Альбус и остальные начали приходить в себя, растерянно оглядываясь, словно люди, пробудившиеся от кошмара. Их лица выражали непонимание и тревогу.

– Что… что произошло? – прошептал Альбус, широко раскрыв глаза и уставившись на меня.

– Нам нужно идти, – коротко сказала я, перебив его, и указала на лестницу вниз. – К алтарю прикасаться нельзя.

Мой голос звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало. Я бросила последний взгляд на алтарь, чувствуя, как от него веет необъяснимой, чуждой силой.

– Здесь больше нечего делать, – добавила я. – Нас выпустят, я договаривалась. Но времени мало. Твари скоро снова проголодаются.

– Это шутка? – уточнил Лёха. – Мы только зашли и сразу выходим?

– Простолюдину не понять, – фыркнул Альбус. – Хочешь выжить в этом мире – учись читать между строк.

– Мама, – еле слышно сказал Никита, – потом я хочу рассказать о том, что сейчас чувствую… это очень сильная боль. Если есть силы, прошу, успокойся. Мне страшно за тебя.

Я посмотрела на него испуганными глазами, затем кивнула. Наша ментальная и эмоциональная связь была как никогда сильна. Он мгновенно уловил весь спектр моих чувств, которыми я наполнялась во время разговора с Минором, и они его терзали.

Мы поспешно спустились по холодным каменным ступеням, оставляя позади зал, наполненный загадками и угрозой.

Внутри меня бушевал ураган эмоций. Каждое слово Минора, каждое его движение оставили глубокий след в душе. Мысли всё время возвращались к моему сыну и к тому, что ждёт его впереди. Беседа с ним напугала меня сильнее, чем я была готова признать: в его спокойствии и словах слышалась едва уловимая, но пронзительная угроза, от которой становилось ещё страшнее.

Я была охвачена ужасом – страхом перед предстоящим и перед тем, кого могла потерять.

Пока мы спускались, я замечала, как сын время от времени бросает на меня встревоженные взгляды, будто пытаясь прочесть мои мысли. Он чувствовал моё напряжение, и это не давало ему покоя.

Как и говорил Минор, в подвале мы нашли сына графа. Он был истощён, глаза блестели от страха, но он всё ещё держался. Мы развязали его, помогли подняться и направились обратно к замку.

По пути я вкратце рассказала остальным о предательстве графа: о циничном обмене, который бросил нас в пасть Поглотителя душ ради спасения собственного сына, о его сделке с Минором. Остальные подробности я решила пока не раскрывать – вокруг было слишком много посторонних ушей. Сейчас главное – добраться до графа и заставить его ответить за свои злодеяния – прямо здесь и немедленно.

Когда мы ворвались в тронный зал, одного взгляда на лицо графа было достаточно, чтобы понять: он не ожидал увидеть нас живыми. Кровь отлила от его щёк, и он стал похож на восковую маску.

– Вы…? Сынок… – пролепетал он, и голос его предательски дрогнул.

Я не собиралась давать ему времени на оправдания.

– Так и удивился – что и требовалось доказать! – резко бросила я, не сводя с него взгляда. – Жалкий предатель!

Граф вздрогнул, словно от пощёчины, но быстро взял себя в руки. Его лицо вновь стало непроницаемым, каменным – за этой маской скрывались жалкие попытки удержать страх.

– Оставьте нас, – его голос ударил хлыстом, ледяным презрением скользнув по лицам приближённых. – Пусть останется только Совет магов.

Шёпот, подобно вспугнутым мышам, метнулся по углам зала. Встревоженные взгляды пересеклись, но воля графа была законом. Придворные, пятясь и бросая полупоклоны, один за другим исчезли за тяжёлыми дверями, оставив нас в звенящей тишине. В зале остались только я, Альбус, мой сын, Лёха и сам граф.

Он неуверенно шагнул вперёд, словно ступал по тонкому льду, и тут же замер – в его глазах мелькнул испуг загнанного зверя.

– Не убивай меня, ведьма, – в голосе его проскользнула натянутая мольба, с трудом скрывавшая былую надменность.

Я удивлённо подняла бровь и вгляделась в него испытующим взглядом.

– Не убивать? – медленно переспросила я, ощущая растущее недоумение. – Что стало с этим миром за время моего отсутствия?!

Граф отвёл взгляд и, подбирая слова, пытался собрать воедино рассыпавшиеся бусины. Напускное спокойствие боролось с прорывающейся тревогой.

– Око за око… – слова сорвались с его губ с привкусом пепла и безысходности, – зуб за зуб. Теперь всё до жути просто: возмездие той же мерой, какой мерили нам.

Волна гнева взметнулась и окатила меня с головой. Скрестив руки на груди, я подалась вперёд, как пантера, готовящаяся к прыжку.

– Вы предлагаете мне вас казнить или помиловать? – переспросила я саркастично. – Без суда? Хорошо: казнить и отомстить, не выяснив обстоятельств… А может – выяснить и помиловать? Я здесь суд, да?

– Я… я лишь знал, на что ты способна, если бы я не нашёл тебя, – прозвучало в ответ жалкое подобие оправдания. – Моё графство в беде, и я искал варианты решить вопрос. Минор сказал, что ты – наше решение и его проблем, и моих. Он рыскал за тобой, терзал моих солдат ради тени надежды. Бредил о могущественной ведьме, которая якобы должна преклонить колени у его порога, чтобы он мог поглотить её силу… и тогда настанет мир. Я искал тебя повсюду, словно иглу в стоге сена. Мне шепнули, что звон монет заставит тебя прийти, и я объявил этот проклятый конкурс. Поверь, мною двигало лишь желание спасти мои земли – я не верил, что Минор одним махом решит все беды. Он почуял обман и в отместку захватил моего сына.

– Да я и сама не ведаю, на что способна! – отрезала я, прожигая его взглядом. – А сговор с самой тьмой в поисках решения – это, по‑вашему, не преступление? Куда канули традиции и законы предков?

Мои слова, по-видимому, пронзили его; он тяжело вздохнул, плечи поникли под бременем вины.

– Теперь это уже не имеет значения… Закон упростили до звериной жестокости, – пробормотал граф, избегая взгляда.

Я фыркнула с презрением: в его словах слышалась лишь трусость и жалкая попытка обелить себя. Увидев мой настрой, граф поспешил смягчить тон:

– Но я готов обсуждать всё по старым законам. У меня не было выбора – моего сына держали в темнице.

– Естественно, – усмехнулась я. – Кто бы сомневался… Вы снова жертва обстоятельств.

– Граф, вы нас подставили, – вмешался Альбус; его голос прозвучал холодно, как сталь. – Мы умываем руки. Артефакта у нас нет, но у нас голова вашего сына. Отдайте обещанный мешок золота.

Граф вспыхнул багровым пламенем смущения; нервный тик пробежал по его лицу, а взгляд лихорадочно метался между Альбусом и мной, отчаянно ища хоть искру поддержки в равнодушном лице Лёхи.

– Я не… не совсем закончил, – запнулся он, словно споткнулся о собственную ложь. – Денег за испытания обещано не было. Это, видите ли, своеобразное собеседование – проверка на профпригодность для службы, посвящённой искоренению мерзких злодеев… Которую вы, к счастью, успешно прошли. За саму работу, разумеется, полагается вознаграждение. Целых три килограмма золотых монет.

– «Не договорили»? Да вы сознательно ввели нас в заблуждение! – взорвался Альбус; его праведный гнев готов был испепелить графа на месте.

– Это вы по наивности не соизволили уточнить, а не я… не донёс до вашего сведения все детали, – пробормотал граф почти неслышно, словно извиняясь перед самим собой. – Работа за деньги – это поимка убийц, истребляющих мою свиту, моих верных слуг: секретарей, казначеев… Но сегодня я великодушен, ибо вы спасли моего сына. В знак благодарности могу предложить вам бесплатное проживание на время службы, неограниченное питание в дворцовых заведениях и оплату счетов в тавернах за еду и ночлег.

Я бросила на него недовольный взгляд, но предпочла промолчать и предоставить право решения Альбусу.

– Чудесно! Где наши комнаты? – с неприкрытой радостью воскликнул Альбус, уверенный, что заключил выгодную сделку, даже не попытавшись торговаться. Тоже мне, гений переговоров!

Честно говоря, все эти дворцовые интриги и финансовые разборки были мне глубоко безразличны. Меня куда больше волновало собственное решение и предстоящий серьёзный разговор с сыном.

Уже позже, когда мы расположились в просторных, пропитанных уютом апартаментах замка графа, я решилась поведать о событиях в башне. Альбус внимал, не перебивая. Зная о необычном даре Никиты, он воспринял новость со спокойствием мудреца. Ни мои разработки, ни шаткая «дружба» с тенями внутри сына не произвели на него впечатления. Лишь имя Минора зажгло в его глазах искру настороженности.

Лёха… или, точнее, Адриан в облике таксиста, как обычно, выглядел отстранённым, но я знала, что он уловил самое главное. Его взгляд стал чуть более сосредоточенным – это был единственный признак того, что он делает выводы.

Однако больше всего я опасалась реакции собственного сына. И, как оказалось, не зря.

– Ну… так что, можно идти? – Голос его дрожал, словно натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть.

– Стоять! – Альбус возник перед ним, словно несокрушимая каменная глыба, преграждая путь. В его голосе звенела сталь, а поза выражала непреклонную решимость. – Пока мать не позволит, ты не сдвинешься с места.

Альбус чуть заметно оскалился, и я увидела, как Никита невольно сделал шаг назад, но тут же взял себя в руки. Его глаза горели решимостью.

– Мама, скажи ему, что это важно для меня, это моя жизнь и моё право, – взмолился он, повернувшись ко мне. В его голосе слышались и отчаяние, и надежда. – Ты ведь понимаешь, что я должен знать больше о своей силе. А как я узнаю о ней, если не у такого же, как я? Поглотителя душ! – Он замолк, словно набираясь смелости. – Ты сделала всё, что могла… но мы в тупике. Они во мне кричат и просят с каждым разом всё больше. Либо я отдам им себя, либо поглощу сотню невинных душ. Мне нужны глубокие знания – знания опытного мага. Мне нужен учитель.

Я встретила его взгляд. В глазах Никиты было столько искренности и боли, что моё сердце сжалось. Я знала, что он прав.

– Он выживает, практически питаясь проходимцами, уже сотню лет в этой башне, и значит, это единственный способ оставаться живым, – произнёс он тихо.

– Я понимаю, – ответила я; мой голос прозвучал тише, чем я ожидала. Внутри меня всё дрожало. – Я понимаю, – повторила я, словно зачарованная, и мои слова эхом отозвались в голове. – Просто… я боюсь за тебя. Мне трудно примириться с тем, что ты уже взрослый мужчина и у тебя свой путь. Я – твоя мать, пойми! Мать никогда не будет готова отпустить.