Потерянная ведьма

– Рано, – вырвалось у меня.

Странно: я сделала это машинально, забыв, что обычно мне нужен Альбус для таких заклинаний. Фокус сработал, и Лёха снова застыл, словно безвольная кукла. В ту же секунду меня охватила другая, жуткая мысль: какая битва сейчас идёт в нём между двумя сущностями – Адрианом и Лёхой.

– Ты общалась с ним за моей спиной и молчала, – резко бросил Альбус. – Твоя жизнь пролетела, как у стрекозы, одним беспечным летом… Бунтарский дух восстал против строгой матери, и ты отказывалась верить, что с самого рождения находилась в опасности. Но поверь мне сейчас: не просто так вокруг тебя кружат вороны.

Я глубоко вздохнула, понимая, что совершила ошибку. Если честно, я больше доверяла себе – не видела в нём явной опасности, разве что слегка настораживалась: он был слишком хорош.

– Прости, – сказала я, виновато опустив глаза. – Мне нужно было понять, в какой момент рассказать тебе об этом.

Альбус молчал, словно переваривая неподъёмный груз откровений. Внезапно он встрепенулся, и тревога окрасила каждое его слово:

– А что с Лёхой? Как мне теперь с ним быть? Если Адриан вернётся, он меня в пыль сотрёт… уничтожит, – в его голосе слышался неподдельный страх.

Я резко обернулась, и в моих глазах вспыхнул стальной отблеск.

– Тогда ему придётся иметь дело со мной, – отрезала я, вскинув подбородок. – Я не позволю и волоску с головы моего друга упасть.

Альбус застыл, словно поражённый громом, и смотрел на меня взглядом, в котором я не могла разобрать ни одной знакомой ноты.

– Друг? – прошептал он; еле уловимая дрожь пронзила его голос. – После всего… ты до сих пор считаешь меня другом?

– Я ошибаюсь? – удивлённо спросила я, всматриваясь в его лицо.

– Нет… нет, – запнулся Альбус, потирая шею, словно пытаясь подавить внезапную нервозность. – Ты… ты сбросила меня со скалы семь лет назад только за то, что я поддержал клан Белых Ведьм. Я думал, ты просто дала выход эмоциям, но при первой же встрече ты попыталась задушить меня, зная, как это больно…

Его слова обрушились на меня, словно лавина, погребая под собой все оправдания. Воспоминания нахлынули стремительно: обрыв, пылающая ярость, горечь предательства… и моя рука, сжимающая его горло.

– Альбус… я только хотела показать, как сильно ты меня ранил, – прошептала я, чувствуя, как в груди сжимается тяжелый ком. – Я… я не осознавала, насколько глубоко это тебя задело.

– Задело? – он горько усмехнулся и поднял глаза. – Это раздавило меня.

Я молчала, не находя слов. Сколько же мы скрывали друг от друга… сколько боли пряталось за нашими поступками.

– Прости, – наконец вырвалось у меня, будто из самой глубины души. – Я была слепа и глупа, ослеплённая своими убеждениями.

– А теперь? – тихо спросил он; в его голосе зазвучала надежда.

– Теперь я понимаю, что ты был прав и желал мне только добра, – твёрдо ответила я. – И я больше не позволю никому, даже себе, причинять тебе боль.

Альбус замер на миг, затем кивнул, словно приняв важное решение.

– Ты мой друг с детства, мы росли вместе… Я знаю, как тебя убить, – сказала я, слегка хмурясь, но голос был мягким. – Тот бросок со скалы – просто вспышка гнева. Ты должен был это понять.

Я отвела взгляд, стараясь сдержать нахлынувшие чувства. Воспоминания об этом дне всё ещё жгли душу.

– Тогда меня все предали, – продолжила я с грустью. – И я выместила свою злость на самом близком человеке.

Альбус молчал; на его лице отражались смешанные чувства. Я не знала, о чём он думает, но вдруг мои ощущения изменились.

Я почувствовала нечто странное – едва уловимую вибрацию энергии. Взгляд пробежал по комнате, и в углу я заметила слабо светящийся силуэт.

– Стоп, – резко сказала я, напрягаясь.

Отредактированный текст Альбус, чуткий к малейшему колебанию моего настроения, шагнул ближе и переплёл наши пальцы, готовясь к магической атаке. Я сосредоточила энергию и направила плотный поток на силуэт, словно ощупывая его невидимыми иглами и не сбавляя напора.

– Ай! Да что ты творишь? Больно же! Мама! – прозвучал знакомый девичий голос, полный укора и обиды.

Я замерла, оглушённая догадкой.

– Лиза? – выдохнула я, не веря своим ушам и ошеломлённо глядя в ту сторону, откуда донеслись слова. – Как… как ты здесь?

В тишине, повисшей после моего вопроса, из мрака выступила девушка. Юная, лет восемнадцати, с лицом, искажённым болью и смущением. За её спиной высились крылья, сотканные из света и тени, полупрозрачные, мерцающие в отблесках магической ауры. Рыжие волосы, непокорные и живые, спадали до плеч, лениво завиваясь на кончиках. Лёгкая грация и чуть заострённые уши выдали в ней эльфийское происхождение – тот самый неуловимый шарм, который нельзя ни сымитировать, ни забыть.

– Ну… это сложная история, – прошептала она, неловко пожав плечами.

Я открыла рот, но слова застряли в горле. Альбус, стоявший рядом, казалось, был столь же ошеломлён.

– Лиза, что ты… что ты здесь делаешь? – слова вырвались из меня с трудом, будто я пыталась удержать ускользающий контроль над реальностью.

Она виновато опустила взгляд; её плечи едва заметно дрогнули.

– Я… э-э… просто хотела узнать, как у вас дела, – пролепетала она, стараясь придать голосу беспечность, но предательский румянец выдал её волнение.

– Узнать, не спросив? – в моём голосе прозвучало недоверие.

– Проверить, как у нас дела? – переспросил Альбус, насмешливо вздернув брови. – Ты проникла в наш дом, затаилась в углу и считаешь это нормальным способом проверки?

Я изучала Лизу, пытаясь расшифровать её внутренний мир. В её взгляде читалась странная двойственность – робкая решимость, словно она только начинала постигать загадку собственной сущности. Фарфоровая кожа, тронутая нежным румянцем и россыпью веснушек, подчёркивала юное очарование. Но за этой невинностью скрывалось нечто большее – отблеск древней и непостижимой глубины.

Её губы, слегка пухлые и трогательно изогнутые в полувиноватой улыбке, делали образ одновременно беззащитным и дразняще лукавым. За этой хрупкой оболочкой чувствовалась скрытая, несгибаемая сила.

– Ну как тебе сказать… – повторила она; в её голосе, мягком словно шёлк, проскользнула натянутая струна тревоги. Она оглядывалась по сторонам, ища то ли одобрения, то ли спасительную соломинку в наших взглядах. – Я просто хотела помочь. Твоя энергия, словно маяк, позвала меня, дала понять, что ты снова здесь… А тут такое… в общем, я подумала, что вам может понадобиться помощь, и пошла следом. Хотела предложить её… ненавязчиво.

Я нахмурилась, словно в груди завязался тугой узел сомнения, и скрестила руки на груди.

– Лиза, – начала я, стараясь укротить рвущийся наружу гнев, – ты же понимаешь, что это попахивает откровенной ложью?

Её взгляд, как у подбитой птицы, метнулся вниз, но вскоре вновь поднялся; в глазах мелькнул отблеск упрямой решимости.

– Ты здесь, значит, и я здесь. Мы ведь когда-то так решили…

Альбус тихо хмыкнул; в этом звуке смешались усталость и понимание.

– Поддержка – это прекрасно, – проговорил он, устало потирая висок. – Но в следующий раз хотя бы предупреди нас о своём внезапном визите.

Лиза виновато пожала плечами, словно сбрасывая с себя груз несказанных слов.

– Я хотела дать маме время прийти в себя после…

Я закрыла глаза и глубоко вдохнула, пытаясь усмирить бурю, разыгравшуюся внутри.

Лиза – биологическая дочь моего бывшего мужа Фабиана. Но в нашем мире кровные узы значат намного меньше, чем связь, созданная переплетением сил.

Почему?

В магическом мире, где обитают десятки рас, равные вступают в союз только с равными: человек с человеком, зверь со зверем. Исключения редки – они лишь подчёркивают непреложность правила.

Генетика с её «пользой» смешения кровей уступила место более важному – укреплению магического рода. Так возникли энергетические связи.

Мы плели наше древо, обмениваясь силами и усиливая общий ствол. Всё держалось на выборе: кого допустить в свою жизнь, кому позволить стать звеном твоей судьбы.

Этот мир, насквозь пропитанный магией, требовал, чтобы дети впитывали опыт, мудрость и мощь многих. Те, кто входил в круг доверия или признанного родства, делились энергией. И чем плотнее сплетались узлы, чем больше было связей, тем крепче и устойчивее становилось наше бытие.

Одиночество здесь – смертный приговор. Потому и возникла привязка сил.

У ребёнка могло быть двое, трое, а порой и больше родителей – и это считалось не просто нормой, а жизненной необходимостью. Когда Фабиан стал моим мужем, Никита обрел не просто формального отца: между ними возникла связь глубже социальных ролей – их ветви древа сплелись. Никита впитывал энергию дварфа, а Фабиан, в ответ, обогащался силой сына, будто очищая родную кровь и возвышая её новым оттенком могущества.

Не было границ между «своим» и «чужим». Любовь, забота, знание – всё перетекало единым потоком, становясь частью каждого, кто был вплетён в это древо.

Точно так же случилось и с Лизой. Как только я соединилась с её отцом, она стала моей дочерью. Это произошло естественно, словно так и должно было быть с самого начала. Лиза наполнила моё сердце теплом, о котором я раньше лишь мечтала. Она стала моей любимой дочерью, моей гордостью.

Я была благодарна судьбе за неё – за эту связь, за её свет, за то, что она пришла в мою жизнь.

И ещё одно было важно: даже если люди расстаются, связь с детьми остаётся неизменной. Она вечна. Неважно, что случится между взрослыми – привязка сил никогда не исчезнет. Она неподвластна времени, сильнее любых перемен.

– Ты в курсе, что мы с твоим отцом расстались, и хотела меня поддержать? – спросила я, стараясь скрыть тревогу. – Солнышко моё, спасибо тебе.

Мы крепко обнялись.

– Ну рассказывай, – с интересом продолжила я, и мы сели на диван.

– Скажу больше: я даже видела эту «красотку» с шалашом на голове! – Лиза усмехнулась и добавила: – Она всё время поправляет свой длинный нос и красит губы, наполненные гелем. Зеркало из рук не выпускает. С ней даже говорить не о чем, в глазах – пустота. Джаз слушает, интересуется только уборкой и готовкой… Всё это выглядит как красивая сказка для папы – не больше.

Она обернулась и заметила Лёху, который стоял неподвижно.

– А это кто?

– Это наш друг из того мира, пришлось взять с собой, – быстро ответил Альбус, пытаясь сменить тему. – А что это его секретарша так им увлечена? Не гарпия ли она случайно?

– Очень похожа на гарпию! – оживилась Лиза. – У них ангельское лицо, но как только добыча пытается сбежать, они превращаются в настоящих чудовищ. У них нос как клюв – вот его они и подкрашивают. Им сложно долго держать маску, поэтому их легко раскусить. А маги из них, честно говоря, так себе.

– Не недооценивай их, они коварные существа, – сказала я строго. – Но у каждого свой путь, и если Фабиан решил связать жизнь с такой сущностью, это его выбор. Отравить его при каждом удобном случае смогут именно они.

– Я не хочу соединяться с ней цепочкой сил и становиться её дочерью, – грустно сказала Лиза. – Они пока вроде не скрепили союз, но связка с тёмной гарпией будет мне только в минус.

– Но ты же можешь разорвать эту связь. Ты же эльф! – уверенно сказал Альбус.

– Могу, и уже работаю над этим, – кивнула Лиза. – Но, похоже, он с ней пока не слился. Живут раздельно. Наверное, она боится, что её раскроют – ведь я тут же почувствую её энергию.

– Ты понимаешь, что всё это может быть частью чьего‑то плана? И твой папаша, возможно, просто выполняет чужую волю, – серьёзно сказал Альбус, сжимая кулаки.

– Да, я догадываюсь, – вздохнула Лиза. – Как только всё это началось, я сразу отправилась искать свою мать, Кристи. Именно она посоветовала мне найти Агату.

– И как твоя мать отреагировала, узнав, что её бывший ушёл к секретарше? – спросила я с лукавой улыбкой.

– Три дня и три ночи смеялась! – ответила Лиза, закатив глаза.

Нас прорвало смехом – истеричным и одновременно облегчённым. Да он и был таким, мой бывший: вечный «колобок», катающийся от одной юбки к другой: «я от бабушки ушёл, я от дедушки ушёл…» И так с завидной регулярностью – раз в семь лет. Его очередной «побег из курятника» никого из нас, «бывших», уже не удивлял. Трус по натуре, он бежал при малейшей тени опасности, никогда не вступая в бой, справедливо полагая, что трусов недолго держат. И вот грядёт полтинник, а он снова пустился вскачь по молодым лугам, решив, что ровесницы его, одряхлевшего, просто пошлют. Юная нимфа, конечно, будет трепетать и заглядывать в рот, но как долго она выдержит рядом с его увядающим телом – вопрос, достойный пера Шекспира. Мне это стало невыносимо – слишком неприятен был его запах в последнее время… хотя, возможно, дело и в изменах. Чутьё ведьмы не проведёшь. Что ж, попутного ветра в горбатую спину! Лет через семь, глядишь, снова соберёмся всем «клубом отвергнутых жён» – посидим, помянем былое и посмеёмся.

Мы посвятили Лизу в нашу «колобковую сагу», не утаив ни одной пикантной детали, включая генеалогическое древо Лёхиной крови, а точнее что он из мира Вешна. После этого я освободила Лёху из ледяного плена.

Тот жадно вдохнул воздух, словно всплыл после долгого погружения, и тут же уставился на Лизу, будто перед ним материализовался призрак.

– Ты… что за… Ой, пополнение, – пробормотал он, растерянно хлопая глазами.

– Она будет с нами вести расследование, – поспешила я пресечь поток ненужных вопросов. – Это моя дочь, Лиза.

Лёха просканировал её взглядом, затем перевёл глаза на меня, но промолчал. Вся его поза выдавала напряжение: казалось, он ещё не решил, стоит ли впускать эту «новенькую» в святая святых нашего расследования.

В этот момент Альбус решил закончить начатый разговор до того, как я успела раскрыть свои карты. Его тон изменился – он стал неожиданно смиренным, почти покорным.

– Забудем про наши разногласия, – сказал он, опуская взгляд. Его голос дрожал, а глаза избегали смотреть в сторону Лёхи. Было видно: он боится. – Я не хотел тебя обидеть. Ты порой слишком настойчива… но я понимаю.

Лёха молча смотрел на него, слегка приподняв бровь.

– Блин, Альбус, – с досадой произнесла Лиза, закатив глаза. – Ты вообще не умеешь хранить секреты.

Я тяжело вздохнула.

Наш таксист, наконец, расслабился и даже позволил себе кривую ухмылку.

– Ладно, раз уж мы теперь одна команда, – сказал он, глядя на Лизу, – надеюсь, ты понимаешь, во что ввязываешься. И кто у нас главный, решили? Альбус, ты больше не будешь вести себя по‑детски и топать ногами?

В этот момент Альбус напряжённо замолчал, будто прислушиваясь к чему‑то, доступному лишь ему. Его глаза то и дело блестели странным светом, и он слегка кивал, словно соглашался с кем‑то невидимым. Это выглядело так, будто внутри него шёл диалог – возможно, с Адрианом, тем, кто действительно понимал, что происходит, и сейчас пытался объяснить это Альбусу.

Для Адриана, скрывавшегося в теле Лёхи, было важно, чтобы сам Лёха не знал, что его личность временная – пусть и хорошо развившаяся. Нельзя было допустить, чтобы он сошёл с ума от этого знания. Тело нужно было вернуть, а вот мозг – сохранить.

– Хорошо, – наконец произнёс Альбус; его голос стал серьёзным и твёрдым, с ноткой непривычной для него решимости. – Лёха, веди. Ты главный, я не вмешиваюсь. Только помогу, если потребуется.

Лёха прищурился, явно не ожидая такого поворота, и, склонив голову, усмехнулся:

– Вот тебе и черт, – проговорил он, с удивлением глядя на Альбуса. – Ладно.

Он выдержал паузу, затем обвел нас взглядом, словно проверяя, готовы ли мы к тому, что будет дальше.

– Слушайте, – продолжил он, слегка нахмурившись. – Я, честно говоря, не до конца понял, о чём вы там говорили… про какую‑то путаницу после того, как Агата криво прочитала заклинание.

Я слегка напряглась, но промолчала. Лёха заметил это, но не стал копать глубже.

– Не суть. Вы явно мне ничего не расскажете – ну и фиг с вами, – сказал он, махнув рукой. – Раз уж я теперь главный, давайте двигаться дальше.

Он повернулся ко мне и к Лизе, снова посмотрел на меня, чуть прищурившись.

– Агата или Мария… Какая, впрочем, разница? – фыркнул он, отмахиваясь от путаницы с именами, которая его раздражала. – Читай нормально это заклинание – и давайте уже закончим с этим делом.

Я почувствовала, как лицо вспыхнуло не только краской гнева, но и первобытным, звериным возмущением. Как он смеет? Его тон – грубый, снисходительный, будто я всего лишь пешка в его игре. Неужели разоблачённый и загнанный в угол Адриан решил сменить фронт и превратить своё разоблачение в изощрённую месть? Внутри всё клокотало, и я, мысленно пронзая Леху взглядом, обратилась к истинному хозяину этого обличья:

– «Адриан, у меня к тебе просьба. Если этот щенок ещё раз позволит себе такой тон, я собственноручно оборву нить его жалкого существования. А твои прекрасные очи… выклюю и скормлю воронам!»

И вдруг, словно удар хлыстом, в моей голове прозвучал спокойный, чуть насмешливый голос Адриана:

–Тебе претит подчинение?

Меня затрясло от ледяного спокойствия в его вопросе. Это уже переходило все границы.

– «Я не скотина, Адриан и не рабыня. Я – человек. Если в твоей горной обители привыкли погонять стада, здесь действуют иные законы. Знай своё место, наконец!»

–„Знай своё место?“ – в его голосе исчезла тень насмешки; на её месте воцарилось ледяное изумление, за которым, как ядовитый газ, просачивалась неприкрытая угроза. – Ты осмеливаешься мне приказывать?

Его тон стал грозным и сердитым, словно он никогда не встречался с подобной дерзостью. Я стояла на краю пропасти, отделявшей меня от безумного желания – сомкнуть пальцы на его тонкой шее и навсегда стереть с лица земли это надменное выражение.

– «А ты хочешь это оспорить?» – продолжала я наступать, не желая отступать ни на йоту. – «Проваливай в свою нору, любопытная крыса!»

Леха вдруг вздрогнул, словно от внезапного удара, а потом посмотрел на меня со смесью смущения и вины. Его взгляд изменился, и он тихо произнес:

– Прости, Агата. Если тебе показалось, что я приказывал, это не так. Я просто хочу разгадать план убийцы – и только. Возможно, я не до конца понимаю ваши правила в этом мире. Но в моём мире все равны, и между друзьями нет разделений.

Я молча смотрела на него. «Хорошо, Адриан, ты усмирил Леху, дал ему пару извилин. Но знай – я всё ещё за тобой наблюдаю», – мелькнуло в голове.

– Мы друзья, – согласилась я, стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри всё ещё бурлило. – Но ты гость в моём мире. И есть один важный нюанс – уважение к мудрости и опыту. Ты новичок, поэтому тебе не стоит вести себя так высокомерно. Просто не напирай. Пойми, где находишься. Иначе ты заведёшь нас всех в беду.

Леха кивнул, явно чувствуя вину, и больше ничего не сказал.

Я снова села в центре комнаты, взяла за руку Альбуса и продолжила читать заклинание. На этот раз я сосредоточилась как никогда, стараясь не упустить ни единого слова. Похоже, я не ошиблась.

Вдруг из тишины раздался тихий, почти нежный звук:

– Мур‑мяу.

Мы все одновременно замерли и повернули головы в сторону звука. Из-под кровати выскользнула чёрная кошка с блестящим кулоном на груди. Она двигалась легко и грациозно, шерсть её переливалась в тусклом свете лампы. Это была та самая кошка, которую мы видели на картине в галерее генерала.

Кошка приблизилась крадучись, словно сотканная из теней; в её движениях не было ни намёка на робость – будто мы были давними знакомыми, связанными невидимой нитью. Невесомая, как вуаль, она взлетела на мои руки и, свернувшись клубочком, заурчала тихим мурлыканьем, вибрация которого эхом отозвалась в груди. Я осторожно коснулась кулона, проводя пальцами по его причудливой поверхности, а глаза жадно впитывали мистическое сияние камня в центре. Я попыталась снять украшение, ожидая сопротивления, но кошка осталась неподвижной, словно статуя, позволяя мне беспрепятственно завладеть артефактом.

– Черномыр… он что‑то знал об этой магии, – тишину разорвал голос Лизы, прозвучавший как раскат грома. – Этот ритуал связан с вызовом Агнии.

– Кого? – переспросила я, не отрывая взгляда от кулона, пытаясь разгадать его тайну.

Лиза на мгновение задумалась, словно ворошила пыльные страницы памяти. Затем с уверенностью в голосе произнесла:

– Агния – кошка, гуляющая сама по себе. Она – тень, скользящая сквозь полотна картин; появляется там, где царит отчаяние. Увидеть её изображение – и благословение, и проклятие одновременно. И да, можно загадать желание.

– Звучит слишком просто, – проворчала я, нахмурив брови.

Лиза кивнула, подтверждая мои опасения:

– В том-то и подвох. Она может исполнить желание, но с лёгкостью вывернуть его наизнанку. Вызвать её – значит бросить вызов судьбе: игра в рулетку, где на кону всё. По слухам, как у джиннов, можно загадать три желания.

Я перевела взгляд на кошку; та по‑прежнему уютно покоилась на моих руках. В глубине её золотистых глаз мерцал отблеск древности, искра неземного.

– Значит, это и есть Агния, – прошептала я, словно признаваясь в чем‑то сокровенном.

Кошка в ответ мягко мурлыкнула, подтверждая мои слова.

– То есть если я, например, захочу стать богаты, она может в одно мгновение превратить меня в нищего? – уточнил Альбус, озадаченно нахмурившись. – Превратит моё желание в противоположность?

– Ага, именно так. Она вершит судьбы по велению собственного настроения, – с озорным блеском в глазах рассмеялась Лиза. – Надеюсь, вы, когда её видели, ничего не загадывали?

– Нет, – поспешно ответила я, судорожно перебирая в памяти.

– Ага, вот поэтому вы и смогли увидеть ее не один раз, – ухмыльнулась Лиза. – Она буквально требовала от вас желание!

Я почувствовала, как внутри поднялась волна легкой тревоги. Если Лиза права, то эта кошка – не просто магическое существо, а нечто гораздо более опасное.

– Выходит, – вдруг заговорил Леха, и его голос прозвучал жестче обычного, – ее вызвал Черномыр. Он загадал желание жить, а она его перевернула, и он повесился?

Его слова повисли в воздухе, как камень, брошенный в тихое озеро.

– Думаю, это близко к истине, – тихо подтвердила Лиза; её улыбка исчезла.

Кошка не сводила с меня глаз, и я начала сомневаться, кто здесь контролирует ситуацию – я или она.

Вдруг кулон в моей руке вспыхнул слабым светом, и в комнате стало как будто чуть темнее. Казалось, сам воздух стал плотнее, пропитанный магией.

– Она хочет говорить, – внезапно прошептала Лиза; её голос дрогнул.

Кошка приоткрыла пасть, но вместо ожидаемого «мяу» из неё вырвался низкий вибрирующий голос, который, казалось, пульсировал прямо в сознании:

– Вы взываете ко мне, но оскверняете ритуал. Не возносите мольбы, но требуете откровений. Вопросы… готовы ли вы испить до горькой капли чашу последствий?

Кошка прищурилась, будто погрузившись в глубокие размышления. Её глаза вспыхнули ярче, и когда она заговорила снова, голос стал мягче, но одновременно проникновенным и полным силы.

– Дерзкий вызов судьбе, – прозвучало из глубины её сущности. – Я не могу принять подношение и одновременно плести кружева ваших желаний вокруг вопросов, чтобы толковать всё превратно и исполнить по собственной прихоти. И просто уйти я тоже не в силах… За эту дерзость вы заплатите сполна – со мной не играют в кошки‑мышки.

Я бросила взгляд на Альбуса и Леху.

– Мы передумали, – заявила я вдруг, приняв решение за всех, словно гром среди ясного неба. – Я сниму чары, сковывающие сделку, и загадаю желание. Я хочу вырвать правду об этих убийствах из самой тьмы, чтобы она стала клинком в руках правосудия.

Альбус застонал, будто от физической боли; Лиза ахнула от изумления, а только Леха ответил мне понимающей улыбкой.

Кошка же, напротив, склонила голову задумчиво. В её янтарных глазах брезжила серьёзность, как будто она взвешивала судьбу на невидимых весах. Мой расчёт был прост, как лезвие бритвы. Она могла исказить желание, превратив правду в бессильную марионетку или даже в оружие против справедливости. В худшем случае она даровала бы нам ложь, но и в этом нашёлся бы смысл: зная, что это вымысел, мы смогли бы выследить лжеца и узнать, кто дергает за ниточки этой тёмной игры. Или же она опутала бы нас настолько витиеватыми истинными сведениями, что на распутывание этого клубка лжи и обмана потребовались бы годы. В любом случае хуже не станет.

– Это желание… сложное, – промурлыкала она наконец; её голос был тише обычного, но от этого слова только приобрели дополнительный вес.

– Так ты исполнишь его? – спросила я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Кошка чуть прищурилась, и на её губах промелькнула загадочная полуулыбка, таящая в себе целый океан колдовской иронии.