Потерянная ведьма

– Я всегда чувствовал себя изгоем в этом мире, – продолжил Никита, его голос стал твёрже. – Именно поэтому я скитался по мирам, не выбирая свой путь, а предоставляя решать его тебе и папе. Но я больше не хочу прятаться. Мама, теперь я нашёл наставника в своём деле. Я хочу узнать, кто я на самом деле.

Его слова резали душу. Я молчала, глядя на него. Передо мной уже стоял не мальчик, которого я так долго пыталась защищать, а мужчина, знающий, чего хочет.

– Ты прав… – сказала я, тихо вздохнув. – Я тебя услышала.

Внутри меня бушевала буря. Я пыталась осознать происходящее и смириться со своей ролью. Я знала, что этот момент когда-нибудь настанет, но всё же надеялась отодвинуть его как можно дальше.

В нашем клане, где я выросла, мальчиков отпускали в самостоятельную жизнь, едва им исполнялось двенадцать. Такова была давняя традиция: чтобы они не выросли слабыми и не прятались за женской опекой. У каждого из них был свой путь и своя судьба.

Но… Одно дело – чтить традицию, другое – претворять её в жизнь, когда речь идёт о родном сыне. Как я могу его отпустить?

Клан Белых Ведьм был… особенным во всех смыслах. Одна из его ключевых черт – отсутствие мужчин. Мы были истинными амазонками, миром, сотканным исключительно из женских судеб. С самого основания клана роль мужчины сводилась к продолжению рода: посеять семя, вдохнуть жизнь в новое поколение, пронести нашу кровь дальше и одарить дитя магической искрой.

Женщины же оставались вместе, связанные нерушимыми узами сестринства, древними традициями и магией, передаваемой из поколения в поколение словно священный огонь. Мы жили в согласии с природой, черпая в ней силы и мудрость. Каждая из нас проходила долгий путь обучения, постигая тайны магических искусств, суть мироздания и своё место в этом великом полотне бытия. Наша сила была щитом, дарованным для защиты, исцеления и сохранения равновесия.

Но мой сын… Он не был похож на других. Тёмный ведьмак, несущий в себе тьму, но, благодаря моим генам, сумевший её обуздать. Я чувствовала это с самого его рождения. Возможно, именно поэтому в нем таилось нечто необыкновенное, что-то непохожее на других мальчиков, рожденных в нашем клане. Его взгляд – глубокий, как два бездонных озера, – отражал мудрость, неподвластную его юным годам. Его чуткость к магии превосходила простой дар – казалось, сама магия текла в его жилах вместо крови.

Я всегда знала, что ему предназначено нечто большее. Его ждала великая судьба, и удерживать его рядом было бы проявлением эгоизма. Но это знание не облегчало мне боли.

– Хорошо. В добрый путь! – продолжила я после долгого молчания и раздумий. – Думаю, это верное решение. Ведь ты будешь учиться у того, кто однажды пожертвовал собой ради нашего мира, – сказала я, благословляя сына. Отпустить его было невероятно тяжело, но я понимала: иначе нельзя.

Однако сердце защемило, будто что-то внутри оборвалось. Никита, словно почувствовав моё настроение, обернулся и произнёс:

– Мама, я уже взрослый! Мне пора искать свой путь. Но не волнуйся – мы всё равно останемся на связи. Наша ментальная связь настолько сильна, что я никогда не смогу оставить тебя совсем одну!

Он говорил так уверенно, что я едва не улыбнулась сквозь слёзы. Взяв рюкзак, Никита счастливо выбежал за порог – готовый отправиться в новый мир.

Когда его силуэт скрылся вдали, Альбус, стоявший рядом, задумчиво произнёс:

– Эх, эти ваши клановые таинства… Знали бы, кто его отец, – многое было бы проще. Возможно, он смог бы помочь Никите лучше, чем посторонние маги. Да и тебе, Агата, было бы спокойнее.

Я уже собиралась что-то ответить, но нас неожиданно перебил Лёха: – Не понял! – воскликнул он, прищурившись, будто прицеливаясь. – Постойте: а разве это не её муж? Ну этот бывший… Этот Фабиан, беглец к носатой разлучнице?

– Нет, – отрезал Альбус, устало закатив глаза к потолку.

– Тогда кто? – Лёха впился в меня взглядом, не собираясь отступать.

– Дед Пихто! – оборвал его Альбус, пресекая дальнейшие расспросы.

– Эх, Лёша, Лёха, Лёшенька, – выдохнула я с облегчением, надеясь уйти от откровенного разговора. – Всё гораздо сложнее.

Но Лёха, похоже, не собирался сдаваться. С демонстративной решимостью он скрестил руки на груди, опустился на ближайшую кушетку и объявил:

– Мне торопиться некуда. Похоже, я у вас тут в роли заложника – в этом странном, чертовски запутанном мире. Так что времени – вагон и маленькая тележка.

Его упрямство окончательно выбило меня из колеи. История Никиты действительно походила на клубок, где каждая нить вела в новый тупик. Как объяснить всё это в двух словах?

Взгляд Адриана в облике таксиста, как и самого Лёхи, буквально прожигал меня. Оба явно ждали ответа. Чёртовы любопытные!

– Начни с истока зла, с ваших странных традиций, а потом переходи к сути, – подсказал мне таксист, намекая, что моё молчание его утомило.

– Я из клана Белых Ведьм, – произнесла я, стараясь придать голосу невозмутимость, хотя внутри бушевал настоящий шторм. – В нашем сообществе нет места мужчинам – только женщинам. Это если коротко.

– Поэтому ты выгнала сына из своей жизни, будучи не в клане? – уточнил Лёха. – Странная преданность.

– Но… но… – возмутился Альбус. – Пленникам дают питьё по глоточкам.

– Твоя взяла, – я злобно посмотрела на Лёху и продолжила: – Всех сыновей мы отпускаем во взрослую жизнь не в восемнадцать, как у вас, а в двенадцать. Дочерей же оставляем, чтобы наша кровь продолжала течь, не прерываясь. И это не просто «выпорхнул из гнезда», чтобы потом вернуться с выводком на плечи матери или рода. В клане остаются лишь те, в ком течёт истинная ведьмовская кровь – женщины, хранительницы нашего наследия. Сыновья уходят навсегда: врата клана для них закрыты навеки. Даже дети сыновей, будь то мальчики или девочки, никогда не смогут ступить на священную землю нашего клана – их кровь уже не считается чистой.

Лёха нахмурился, словно туча, и прищурился так, будто пытался прожечь меня взглядом:

– Ладно, допустим. Значит «взрослая жизнь» – это отправить своего единственного сына в это смертельно опасное приключение к какому‑то дяде – тёмному жруну – раньше срока?

– Ты злишься из‑за моего решения? – удивилась я, не ожидая такой бурной реакции.

– Да! Да и ещё раз да! Ваши законы мне непонятны и кажутся бредовыми бабушкиными преданиями! Тоже мне «амазонки» – повторяете чужое и не понимаете сути, слепо следуете традициям, – раздражённо бросил он, едва сдерживая возмущение. – Ни за что на свете я бы не отпустил своего сына к какому‑то незнакомцу, тем более – в чёртову башню! И уж тем более навсегда!

Интересно, кто сейчас сильнее возмущён – Лёха или Адриан?

– Ваши двенадцатилетние ведут себя как наши трёхлетки, – вмешался Альбус, сурово погрозив Лёхе пальцем. – Ты сам, кстати, ведёшь себя как несмышленое дитя. Похоже, до сих пор не оторвался от материнской опеки!

– Да, согласен, – неожиданно спокойно ответил Лёха, будто не заметив укола. – У нас, может, и есть проблемы с сепарацией. Возможно, и правда есть сложности со самостоятельностью. Но это проявление уважения, а не страх перед жизнью. А вы? Вы просто отворачиваетесь от своих детей, будто они вам мешают, оставляя их без опоры.

Его слова задели меня. Это было не первое подобное обвинение, но именно сейчас оно прозвучало особенно больно.

– Хочешь научиться плавать – прыгай в воду, – резко бросил Альбус, скрестив руки на груди, тем самым избавив меня от необходимости объясняться. – Жестоко? Возможно. Но по‑другому никак. Человек рождается с невероятной способностью адаптироваться. Если не давать ему падать, он никогда не встанет.

Он помолчал, словно обдумывая, стоит ли продолжать, и затем добавил:

– Их методы могут показаться суровыми, но они проверены веками. Они видят результат – их сыновья становятся великими воинами, мудрецами или магами, потому что с раннего детства учатся бороться и выживать.

Лёха нахмурился; его взгляд стал жёстким, но он не перебил сразу. Я видела, как внутри него идёт борьба – он пытался понять то, что казалось ему чуждым и диким.

– Может быть, – наконец произнёс он негромко, сдавленным голосом, – но я всё равно не понимаю, как можно вот так просто отпустить. Я бы не смог. Даже если бы знал, что это во благо.

Я тяжело вздохнула – его признание отозвалось эхом в моём сердце. Понять чужие традиции всегда непросто, когда сталкиваются такие разные миры и ценностные системы.

– Я понимаю твою боль, возможно, у тебя есть глубокая потеря, – прошептала я; печаль в голосе зазвенела, как хрустальный колокольчик. – Но дай ей окрепнуть внутри и посмотри, кем ты стал благодаря этой потере. Жестокий мир выковывает из наших сыновей сталь и с колыбели учит их сражаться за право жить. Мы закаляем их, а дальше вносит свои коррективы сама жизнь. Пусть неумолимая рука судьбы произведёт отбор, но пусть чаша весов склонится в пользу сыновей клана Белых ведьм. Всё, что в наших силах, – дать им шанс выжить и победить в этом безжалостном мире.

– Лишь беспощадный опыт – вот истинный вершитель судеб, – усмехнулся Альбус; в усмешке не было злобы, лишь горькая мудрость.

Лёха тяжело посмотрел на него, но предпочёл промолчать.

В этот момент, нарушив затянувшееся молчание, Адриан внезапно обратился ко мне ментально. Его вопрос больно ударил в самое сердце:

– А что, если один из ваших сыновей захочет вернуться? Если он не справится? Вы просто отвергнете его?

Этот вопрос всегда витал где-то за кулисами, но я не думала, что кто‑то рискнёт озвучить его вслух. Я закрыла глаза, чтобы скрыть ту боль, которую вызвал его вопрос. Ответ был прост, но от этого не менее горьким:

– «Сыновья не возвращаются», – мысленно произнесла я, старательно сохраняя ровный тон. – «Они знают об этом с самого начала. Принимают правила, как и мы. Это плата за силу и независимость».

Но в душе что-то болезненно дрогнуло.

– «Но если вдруг кто-то всё же возвращается, – добавила я в ответ Адриану, – мы принимаем его. Однако он уже не считается частью клана. Он становится чужаком, как и все остальные мужчины. Мы помогаем ему найти место в этом мире, но вернуться полностью – невозможно.»

Ответ был простым, но его тяжесть ощущалась до сих пор. Адриан промолчал. Лёха сидел, нахмурившись, будто ему трудно было принять всё, что только что прозвучало. Воцарилась тишина – никто не хотел больше говорить на эту тему.

– Ну что ж, – наконец заговорил он, медленно, словно тщательно подбирая слова, – может, я и не всё понимаю, но вижу: у вас есть свои причины. И, похоже, для вас это действительно работает.

Я кивнула, ощущая, что между нами возникло первое взаимопонимание, несмотря на все различия. Пусть он не разделял наших ценностей, но теперь, казалось, начал их уважать.

Лёха вдруг резко сменил тему – его следующий вопрос застал меня врасплох:

– Так кто же отец Никиты? Это не Фабиан? Тогда кто?

Я замерла, посмотрела на Лёху, затем отвела взгляд в сторону.

– Это… рандом, – коротко ответила я, стараясь не встречаться с ним глазами.

Пауза затянулась. Лёха сидел с приоткрытым ртом, явно переваривая мои слова, на его лице отразились удивление и недоумение. В этот момент Альбус, который наблюдал за всей сценой с едва заметной усмешкой, решил вмешаться:

– В клане одни женщины, – сказал он, чуть повысив голос, чтобы разрядить гнетущую тишину. – Когда девушка достигает совершеннолетия, она случайным образом выбирает партнёра только для зачатия ребёнка, а затем возвращается домой.

Лёха резко обернулся к нему; глаза широко раскрылись от шока.

– Это шутка? – выдавил он, с трудом сдерживая замешательство.

Я пожала плечами; мой голос прозвучал спокойно, с оттенком печали:

– Нет. В день совершеннолетия каждая девушка клана проходит обряд поиска семени для своего будущего дитя. Магия сплетает воедино души, предназначенные друг для друга, в танце, ведомом лишь ей. Здесь учитывается многое: сила духа, чистота родословной, мощь энергии, стихийная предрасположенность… Ожидая зова, девушки уединяются в своих покоях, предчувствуя миг слияния с отозвавшейся душой. Тогда магия переносит их к суженому на миг зачатия. И когда плод окрепнет во чреве – прожив три луны – девушка возвращается в клан, а память об этом священном мгновении стирается с обеих сторон. Забвение окутывает обоих: свидание остаётся тайной, скрытой от любопытных глаз. Никто не сможет взыскать с отца долг, и потому в нашем мире эта традиция не вызывает протеста. Это наш способ сохранить чистоту крови и независимость клана. Наши дети рождены из магии и любви, но без оков привязанности, способных нас ослабить.

Тишина была почти осязаемой. Лёха смотрел на меня, словно пытаясь понять, всё ли он услышал правильно. Лицо его сменяло эмоции – от шока до недоверия, от любопытства до смирения. Наконец он выдохнул, провёл рукой по волосам и спросил:

– И это работает?

– Это работает, – ответила я просто, но внутри почувствовала лёгкую дрожь.

– Но как же Фабиан и всё такое? – возмутился таксист.

– Поэтому меня и выгнали из клана, – тихо сказала я. – Можно иметь мужчину, но только одобренного советом ведьм.

– Он не подошёл по росту что ли? – возмутился Лёха. – Что за издевательство над правом выбора с кем быть?

Альбус усмехнулся, глядя на Лёху:

– Сложно оценивать чужие традиции, не так ли?

Лёха не ответил. В его взгляде я заметила нечто новое – не принятие, но, возможно, понимание того, что мир слишком разнообразен, чтобы судить его по одной мерке.

– Значит, – начал Лёха, подбирая слова, – у вас магия определяет всё, даже такие важные вещи, как рождение детей?

– Да, – подтвердила я, стараясь сохранять спокойный тон. – Магия – неотъемлемая часть нашей жизни. Она направляет нас, защищает и даёт силу. Но она также требует жертв и дисциплины.

И в этот момент я снова услышала голос Адриана в своей голове:

– А как же любовь? Выбор? Борьба? Настоящие человеческие чувства? Вы ведь тоже люди, несмотря на магию. Разве вам не хочется иметь рядом того, с кем можно разделить радости и горести? Зачем обрекать себя на вечную жертву, жить по устаревшим традициям, без свободы выбора?

Его слова задели что‑то глубоко внутри меня, но я не дала этому проявиться. Я выдержала паузу и, собравшись с мыслями, мысленно ответила:

– «Любовь приносит разочарование и предательство, – произнесла я про себя. – Я ослушалась клана и горько об этом пожалела. Надо было помнить заветы своих сородичей».

– Любовь – это дар! – не унимался Адриан; его голос стал мягче, в нём звучало искреннее чувство. – Любовь прекрасна. Как можно намеренно лишить себя этого? Быть рядом с отцом своего ребёнка, чувствовать его тепло, прикосновения, воспитывать вместе… Разве это не то, что делает нас людьми? Разве это должно диктоваться чужой волей? Кому ведомо, с кем нам быть?

Его слова болью отозвались в моей душе. Я отвела взгляд, стараясь не дать эмоциям взять верх – и, главное, чтобы ребята не заподозрили, что я с кем‑то мысленно общаюсь.

– «Я однажды поддалась таким речам, – мысленно ответила я Адриану, – и к чему это привело? К предательству. Мой клан прав: мужчины – расходный материал. Рано или поздно любимый становится черствым. Я всё это пережила».

– Но в этом есть опыт, путь проб и ошибок, страсти и эмоций, – вмешался Адриан, – а вы выбираете жизнь монахини ради чего?

Я окинула ребят взглядом. Все сидели молча, погружённые в мысли. Мне почему‑то захотелось дополнить ответ для Адриана.

– «Мы не привязываемся к мужчинам, потому что это может ослабить нас. Мы живём ради клана, ради магии и ради будущих поколений».

Он молчал. А вот его тело, верней Леха заговорило:

– Ладно, – наконец подал голос Лёха, качая головой. – Хотя бы теперь понятно, что ничего не понятно. Но всё равно… это как‑то слишком, не находишь?

– Возможно, – спокойно согласилась я, скрестив руки на груди. – Но это наша реальность. Мы делаем всё, чтобы её сохранить.

Тишина снова окутала комнату. Мы все погрузились в мысли, словно пытались осознать, насколько разнообразен мир и как порой сложно принять чужие правила. Я чувствовала, что Лёха, а может, и Адриан, не собираются останавливаться.

– Значит, – снова нарушил молчание Лёха, – когда тебе исполнилось восемнадцать, ты… соединилась с каким‑то неизвестным волосатым мужчиной и зачала ребёнка? Так?

Я сжала губы, но прежде чем успела ответить, вмешался Альбус, который до этого внимательно слушал разговор, чуть откинувшись на спинку стула.

– Душа ведьмы может соединяться только с равной ей силой, – произнёс он с ноткой раздражения. – Там нет простолюдинов, только высокопоставленные роды. Но факт остаётся фактом: отец ребёнка неизвестен.

Я вздохнула; неприятные воспоминания накатывали волной. Они всегда приходили внезапно, оставляя горький осадок.

– Я отсутствовала в клане месяц, – наконец сказала я, стараясь говорить ровно, хотя голос всё же дрогнул. – А по возвращении… я уже ничего не помнила.

Я надеялась, что после этого все вопросы исчезнут, что разговор подойдёт к концу. Но Лёха, как всегда, не смог удержаться.

– А если бы это был… ну… старый и уродливый мужлан? – с вызовом бросил он; в голосе сквозила едкая насмешка, словно он пытался уличить меня во лжи.

– В том-то и суть, – отозвалась я, стараясь сохранить спокойствие. – Внешность – лишь призрачная оболочка, у каждого своя. Глупо морщить нос от невежества, не умея заглянуть вглубь. Важна суть: внутренний свет, чистота души и, конечно, подходящий родовой ген. Только это имеет значение для будущего ребёнка.

– Слишком витиевато, – фыркнул Лёха.

– Да потому всё и стирается, бестолочь! – прогремел Альбус, обрывая меня на полуслове. Его голос, словно раскат грома, заставил Лёху отшатнуться. – Главное – продолжение рода! Без слюнявых привязанностей и инфантильных капризов: «Мамочка, он страшный, я с ним не пойду!» Всё продумано, всё учтено. Даже до тебя, олух, должно дойти! И уж тем более, – он вперил во меня взгляд, словно высекая слова в камне моего сознания, – ты далеко не первая, кто посмел перечить клану. Твоя мать, грешница в прошлом, добилась расположения совета лишь однажды. Но ты, Агата, первая, кто променял нас на простолюдина. Дварфы, хоть и состоят в Великом совете, стоят ниже вашего древнего рода.

Его укоризненный взгляд пронзал меня до глубины души. Я отвела глаза, чувствуя, как в груди сжимается остаток гордости. Он напоминал мне то, о чём я старалась не думать – прошлое, которое всегда шло за мной.

– Давайте спать, – произнесла я, стараясь сохранить спокойный тон, хотя усталость липкой тенью расползалась по телу. – День выдался изматывающим, мне нужен отдых. Лёха, прекрати допросы – они утомляют.

– Я не пленник и не из вашего мира! – рявкнул Лёха; в голосе звенело вызывающее упрямство. – У меня есть вопросы, и, будь добра, отвечай на них, – бросил он, сверля меня взглядом, словно я – неверная жена, обязанная оправдываться за свои проступки.

Альбус вскинул голову; в его глазах мгновенно вспыхнула тёмная ярость.

– Кто ты такой, чтобы так с ней разговаривать? – прошипел он, голос сочился презрением, как яд. – Ты хоть понимаешь, кто она? Каков её статус, её положение? Да ты – низкосортная гнида! – слова прозвучали с почти физическим отвращением. Альбус всегда был вспыльчив, но сейчас его гнев, казалось, готов был вырваться на свободу и смести всё на своём пути.

Лёха нахмурился, но не отступил. Я заметила, как побелели костяшки его пальцев от сжатия кулаков, но, к счастью, он сдержался от опрометчивого ответа.

– Он прав, Альбус, – тихо произнесла я, пытаясь погасить вспыхнувший конфликт. В голосе звучала мягкость, почти примирительная, но в то же время сталь, выдающая мою решимость. – Он здесь чужой, всё для него в новинку. Чем больше он узнает, тем легче будет всем нам.

Альбус недовольно фыркнул, но промолчал. Его испепеляющий взгляд продолжал буравить Лёху, словно тот был личным виновником всех бед нашего мира.

– Поговорите без меня, по-мужски, но без драк, – попросила я, обращаясь исключительно к Альбусу. – У тебя это получается лучше. А я пойду спать. До завтра.

Я обвела их взглядом – Лёху, который едва сдерживал рвущийся с языка протест, и Альбуса, всё ещё клокочущего от ярости. Они такие разные, и оба упрямы, как ослы.

С этими мыслями я развернулась и, не дожидаясь ответа, направилась к двери. Мне необходим был отдых: завтра нас ждёт продолжение сложного расследования. Для меня это всё в новинку, поэтому я хотела быть в форме.

Глава 4

Ночью меня внезапно разбудил нежный мужской голос – прямо в голове. Это был Адриан. Видимо, он посчитал, что именно сейчас – самое подходящее время для разговора, пока все вокруг мирно спят.

– Не спишь? – с лёгкой неуверенностью спросил он.

– «Ага, решила вот проверить свою выдержку», – мысленно ответила я, добавив в мыслях немного сарказма.

– Прости, – отозвался он; в его тоне мелькнула искренняя нотка раскаяния. – Меня тревожит одна мысль, которая не даёт мне покоя.

– «А нельзя её обсудить утром?» – возмущённо спросила я, хотя, честно говоря, моя злость была слегка наигранной. Сонливость мешала мне по-настоящему разозлиться. Я потерла глаза, чтобы прийти в себя, и огляделась вокруг.

Комната, милостиво предоставленная графом в его замке, оказалась скромным пристанищем – апартаментами без излишеств. В центре, словно сердцевина, раскинулась просторная гостиная с множеством диванчиков, ставшая ареной тягостного разговора. Кровати, расставленные по углам, остались нетронутыми из‑за меня: ребята, словно заботливые мастера, возвели ширму из трёх секций, оградив мой скромный уголок подобием приватности, а сами расположились в центре комнаты. И, словно щедрый дар, к комнате прилагался обширный балкон.

Решив, что разговор в голове не даст мне покоя, и раз уже проснулась, я тихо поднялась с постели, стараясь никого не разбудить, и направилась к балкону.

Комната нежилась в бархатном полумраке. Альбус, свернувшись калачиком, безмятежно спал на диване, укрытый невесомым пледом. Лёха, вольготно раскинувшись на кушетке, тихо посапывал. Тишина окутывала всё вокруг, и я оставалась невольной пленницей ночного бодрствования – благодарить за это следовало нежданному собеседнику.

Дверь подалась с едва слышным скрипом, и я вышла навстречу ночи, ощущая, как прохладный воздух ласково обнимает кожу.

Луна, словно серебряный дирижабль, величественно плыла в чернильной бездне, щедро изливая призрачный свет на окрестности. Звёзды, как россыпь бриллиантов, мерцали на тёмном полотне неба. Я жадно вдохнула прохладный воздух и почувствовала, как тяжесть дня отступает, сменяясь тихим умиротворением.

Этот вид всегда наполнял меня чувством покоя и силы. Луна была моим древним союзником, источником магии и вдохновения. Она связывала меня с предками и напоминала, что я – часть чего‑то большего, чем просто наш клан.

Я подумала о сыне. Где он сейчас? Как он справляется с испытаниями, которые ставит перед ним жизнь? Я надеялась, что его путь будет лёгким, но знала, что реальность часто иная. Я верила в него, в его силу и мудрость, несмотря на юный возраст.

Посмотрев на Луну, я улыбнулась. Скинув одежду и оставшись в лёгкой накидке, я решила: пока все спят, успею впитать в себя белые лучи её магического света.

Вдруг я почувствовала легкое дуновение ветра, словно кто-то нежно коснулся моего лица.

– Не пугайся, – услышала я голос Адриана. – Я хочу вместе с тобой принять магию луны.

– «О чем ты хотел со мной поговорить?» – резко спросила я.

– Это важно?

– «Да нет! Давай просто, в три часа ночи, постоим на балкончике,» – фыркнула я.