Потерянная ведьма

– Это многое объясняет – например, странную реакцию башни на прикосновения, – заметил Альбус задумчиво. – А вот эти руны гласят: «Пусть будет место это решето без прорех, лабиринт без выхода, печать для чужака и клетка для узника».

– Значит, войдя, мы не сможем выйти? – уточнил Лёха. – Тогда нам нужно сначала найти выход, а уже потом входить.

– Ну ты и загнул, – усмехнулся Альбус, но тут же стал серьёзным, обмозговывая услышанное. Ему не нравилось уступать таксисту в правах на удачную идею, хотя он уже начал допускать: в рассуждении может быть смысл.

– И что теперь? – переспросил Никита; в голосе его слышалось отчаяние. – Бросим графское задание вместе с его златом и пойдем по миру с протянутой рукой? Или, в крайнем случае, постучимся в первую попавшуюся избушку и попросим ночлег, как бездомные котята?

– Ты – змееныш: мелкий и ядовитый, – проворчал Альбус; его взгляд метал молнии. – Бегство – удел трусов. Мы обязаны разгадать эту чертову головоломку. Обойдем её с фланга, найдем лазейку.

Мы застыли, словно вкопанные страхом. Меня же охватило навязчивое желание развернуться и плюнуть на все графские посулы. Во мне никогда не было страсти к походам, жажды кладов и авантюр; моя жизнь текла размеренно и спокойно. А здесь – одни опасности, требующие знаний, которых у меня нет, и магии, что во мне в крошечном количестве. Подготовься как следует – другое дело; но с моими жалкими тремя заклинаниями можно разве что комаров отпугивать.

– И? – протянул Лёха, обходя замшелые стены и всматриваясь в причудливую вязь трещин, пытаясь прочесть их безмолвную историю. – Раз уж нам открылась причина непроходимости крепости, очевидно одно: для любой двери, пусть даже зачарованной, найдётся свой ключ. Обойдём башню, высматривая забытые знаки, осколки древней магии. Может, сумеем рассеять этот морок.

– Отличная идея, – воскликнул Никита.

Я молча кивнула: идея логична. Я знала, что Лёхе порой нашёптывает путь невидимый проводник по имени Адриан, поэтому без возражений поддержала его предложение. Альбус же, похоже, был не так убеждён.

Он резко обернулся к нам; в глазах его полыхнула неприязнь.

– Как это – все стояли, а как он буркнул, все пропищали: «отличная идея»? – чуть прикрикнул он, оглядывая нас.

Потом он хищно зыркнул на Лёху и добавил:

– Ловко ты воруешь чужие мысли, щенок. Я и сам предложил то же самое, а ты перефразировал и выдал за своё, – процедил он сквозь зубы. – Запомни: я выверну твою душонку наизнанку. Не спущу с тебя глаз!

– У тебя уже есть кинолог Агата с её поводком из арматуры, – хладнокровно ответил Лёха, не отводя взгляда от неприступной башни. – Так что прикуси свой яд.

Атмосфера сгустилась, наэлектризованная, как перед грозой.

– Сожру, – прорычал Альбус, прожигая Лёху взглядом.

– Эй, полегче, – вмешался Никита, удивлённо подняв бровь. – Хватит грызться из‑за дороги. Лёха дал толковое предложение, Альбус тоже сказал разумное – в чём проблема?

– Он повторяет за мной, – проворчал Альбус, не отводя подозрительного взгляда. – Или, может, он знает больше, чем говорит.

– Альбус, хватит, – тихо, но твёрдо прервала я, чувствуя, как его паранойя отравляет воздух. – Мы в одной упряжке; нам нужно держаться вместе.

Он кинул на меня мимолётный взгляд, полный раздражения, затем вновь испепелил Лёху молча. Тот равнодушно пожал плечами, делая вид, что ему всё нипочём; я заметила, как едва дрогнул уголок его губы.

Мы двинулись дальше вдоль сумрачных стен башни, давящих своей тяжестью, словно исполинские стражи, следящие за каждым нашим шагом. С каждым метром идти становилось всё труднее: казалось, сама земля, пропитанная древней магией, сопротивлялась нашему вторжению, пытаясь сжать нас в своих каменных объятиях.

Вскоре мы наткнулись на едва заметную тропу, поглощённую буйной растительностью и ведущую к задней стороне башни. Заросли были настолько непроходимы, что тропинку можно было разглядеть лишь с трудом. Мы упорно продирались сквозь колючие ветви, пока Никита вдруг не замер.

– Кажется, мы кое‑что нашли, – прошептал он, указывая на полускрытый лаз.

Мы переглянулись, почувствовав одновременно облегчение и тревогу. Вход выглядел крайне узким, будто созданным не для обычного человека, а для кого‑то меньшего роста.

– Осторожно, – тихо предупредила я, когда мы начали пробираться через густые заросли, прикрывавшие проход. – Лаз нестандартный – ветки и листья могут быть чем‑то пропитаны.

– Ты права, – поддержал Никита, внимательно осматривая переплетение кустов. – Давайте на четвереньках, так будет безопаснее.

Когда наша измученная вереница, словно подбитое зверьё, медленно поползла вперёд, забрезжил слабый луч надежды, робко шептавший о спасении. Тесный коридор – чрево каменного исполина – изрыгнул нас в подобие склепа. Жидкий свет, сочившийся сквозь зияющие трещины, походил на предсмертный вздох, едва очерчивая контуры. Стены, исписанные лихорадочной рукой безумца, несли те же зловещие руны, что и камень снаружи. Здесь властвовали тьма и могильный холод; воздух был пропитан удушливым запахом плесени и древней пыли – казалось, сами стены хранили эхо давно минувших эпох.

В центре этого забытого богом места, как алтарь канувшего в Лету культа, возвышалась грубая каменная плита, на которой покоились несколько кубических камней. Грани одного из них зловеще алели от вырезанных рунических знаков. Всё вместе напоминало дьявольскую головоломку – проклятый куб, в сотни раз сложнее и в тысячи раз опаснее любого из известных.

– Вот оно, замок башни, а ключ где‑то рядом, – прошептал Альбус, словно касаясь кровоточащей раны, и, завороженный, приблизился к плите. В его голосе дрожала сталь напряжения; сквозила ледяная хватка страха. – Нам предстоит усмирить эти руны. Если справимся, защита башни падёт, и мы сможем войти, избежав неминуемой гибели.

Мы окружили плиту тесным кольцом, как стая голодных хищников, изучающих добычу, и приступили к священнодействию. Сначала клубок рун казался хаотичным и бессмысленным, но постепенно, словно из тумана, проступала структура: это был не случайный набор символов, а система, подчинённая собственной логике – жёсткой и безжалостной.

– Эти руны обращены на север, а те – на юг, – задумчиво пробормотал Лёха, указывая на разные стороны кубиков. Его голос звучал так, будто он пытался выловить из глубин памяти ускользающую разгадку. – Возможно, ответ спрятан именно здесь.

Альбус кивнул; лицо его оставалось напряжённым и сосредоточенным.

– Ты прав, – произнёс он, словно подтверждая собственные догадки. – Направление рун часто становится решающим фактором при создании магических барьеров. Если изменить их положение, защита может ослабнуть.

Он наклонился к плите и пальцем очертил линии на одном из кубиков.

– Значит, эти нужно повернуть на север, те – на юг, – продолжил он, сверяясь с рисунками на стенах. – А вот эти… возможно, направить на восток. Или… подождите.

Я тоже присмотрелась к символам, украшавшим каменные поверхности. Они походили на карту, но с заметными пробелами.

– Альбус, а что если это не просто карта направлений? – спросила я, указывая на один из рисунков. – Посмотри: каких‑то символов не хватает, будто их намеренно скрыли.

– Хмм, – нахмурился он, всматриваясь в изображение на стене. – Вполне возможно, это часть самой головоломки. Значит, нам нужно не только правильно выбрать направления, но и добавить недостающие элементы.

– Или же… – задумчиво произнёс Лёха, вертя в руках один из кубиков, – важна ещё и последовательность. Что если их нужно расставить в определённом порядке?

Мы продолжали обсуждать и анализировать, пока каждый из нас не включился в работу. Время тянулось, но решение всё ещё ускользало. Каждый новый шаг казался одновременно верным и ошибочным. Мы словно бродили в густом тумане, хватаясь за каждую догадку, но все они неизменно разбивались о невидимую стену.

– Если ошибёмся, – пробормотал Никита, с явным беспокойством глядя на кубики, – скорее всего активируем что‑то… нехорошее.

В его голосе слышалось напряжение. Я заметила, как его пальцы слегка дрожали, когда он коснулся одного из камней, будто пытаясь понять, реагирует ли тот на прикосновение.

– Символы на кубиках обозначают стороны света, камни разложены в соответствии с ними, – задумчиво протянул Альбус, нахмурившись и потирая подбородок. – Но их больше, чем четырёх… какой‑то бред.

Его мысли запутывались в попытках найти логику в хаосе.

– Восток символизирует течение вверх, как у перевёрнутого водопада, – внезапно сказал Лёха. Его прищуренные глаза скользили по рисункам на стенах, словно он пытался выловить из них скрытый смысл. Замечание заставило всех замолчать и обдумать услышанное.

– Ты думаешь, на стене показано, как сложить руны? – уточнил Альбус.

– Перевёрнутый водопад… Он нарисован дважды, значит первые две руны – это «Восток»? – медленно произнесла я, поворачиваясь к стене с символами.

Стена перед нами была покрыта сложными, словно живыми, гравировками. Символы казались подвижными, мерцали в тусклом свете.

– Не просто думаю – я в этом уверен, – тихо отозвался Лёха. – Рисунки на стене обозначают стороны света; вопрос в том, верно ли я определил их значения.

– Хорошо, с Востоком всё ясно. А что с Югом? – спросила я.

– Юг, возможно, связан с рассветом. Греческое слово auge означает «блеск, сияние, рассвет». Там изображено солнце, восходящее из-за горы; этот рисунок повторяется трижды – похоже на рассвет. Закат, соответственно, – «Запад», он встречается два раза, – объяснил Лёха.

– Это тот рисунок, где солнце едва видно за горой и приобретает красноватый оттенок? – уточнил Альбус, не сводя взгляда со стены. – А эти завитки между югом и западом?

– Это может быть ветер или вихрь – таких завитков три. Вероятно, они обозначают Север… хотя до конца неясно, – задумчиво произнёс Никита, проводя пальцем вдоль чертежей.

Я вгляделась в узоры, отчаянно ища логику. И внезапно всё встало на свои места.

– Две руны – «Восток», три – «Юг», три – «Север», две – «Запад», – выпалила я, нарушая паузу.

– Другого варианта нет? – переспросил Никита. – Так просто на стене шифр оставили?

– Ну, когда разгадал, кажется, что всё просто, – буркнул Альбус. – Мы же мыслим как маги и мудрецы, знающие историю. Неучи‑следопыты увидели бы лишь картинки – водопады, солнце, завитки – и не додумались до такого.

– Мы рискуем? – уточнила я. – Может, если мы не полностью снимем защиту, а лишь ослабим её, этого будет достаточно.

Альбус резко посмотрел на меня; в его глазах вспыхнуло понимание.

На губах повисли несказанные слова, погребённые под грузом тревожного ожидания. Атмосфера сгущалась и становилась почти ощутимой, как ткань, сотканная из натянутых нервов. Ошибка могла дорого нам стоить – от точности расшифровки зависело всё.

– Хорошо. Действуем максимально осторожно, – прошептал Альбус и бережно коснулся первого кубика. – Без спешки. Пока есть хоть малейший риск ошибки – это может стать катастрофой.

Повинуясь негласному приказу, мы приступили к ритуалу. Пальцы, как чуткие руки художника, аккуратно и с трепетом вращали руны в строго определённом порядке. Каждый жест был точен и осознан, словно мы держали в руках сокровище, способное погубить своих владельцев. Напряжение нарастало с каждой секундой – словно невидимая петля всё туже затягивалась вокруг горла.

– Не торопись, – предостерегла я, заметив, как Никита чуть не поддался соблазну поспешить. По его рукам пробежала дрожь, но он глубоко вздохнул, с трудом совладал с волнением и вернулся к таинственному ритуалу.

Время растянулось в нескончаемую череду мучительных мгновений. И вот последняя руна, словно послушная пешка, встала на своё место на этой загадочной шахматной доске. Мы застыли – дыхание сперло в груди, как перед вынесением приговора.

Вдруг воздух ожил и задрожал – комната, казалось, очнулась от многолетнего забвения. Внезапный пульсирующий звук, как удар колокола, прорезал тишину, заставив мурашки побежать по коже. Магическое поле, до той поры державшее нас в невидимых тисках, ощутимо ослабло. Тягостная тяжесть рассеялась, оставив лишь лёгкий призрачный след.

– Похоже… получилось, – с облегчением прошептала я, вытирая пот со лба.

Воцарилась тишина; мы ошеломлённо переглядывались, не в силах сразу подобрать слова.

– Теперь попробуем войти, – наконец произнёс Альбус. В его голосе звучала непоколебимая решимость, но в то же время угадывалась тревожная осторожность.

С прежней осмотрительностью мы выбрались наружу и направились к главному входу башни, которая теперь казалась менее угрожающей. Наступил решающий момент: я прикоснулась к двери – и ничего не произошло: магическая защита была снята.

– Молодцы, мы действительно команда, – негромко сказал Альбус и толкнул дверь. Петли заскрипели, и тяжёлая створка медленно отворилась, открывая перед нами тёмный, сыростью пропитанный проход. – Жаль только, что нам неизвестно, чего ожидать внутри и стоили ли все эти испытания потраченных нервов.

Мы вошли. Запах плесени и гнили висел в воздухе такой густой завесой, что казалось – его можно попробовать на вкус. Стены башни были опутаны паутиной, пол устилал слой грязи, усыпанный мелкими осколками камня. Никита, заметив лампу, сразу же зажёг её – от неё исходило тусклое, ровное свечение. Луч вырывал из тьмы детали: обломанные балки, трещины в стенах, клочья загадочных узоров, напоминавших древние письмена.

– Здесь… нездоровая тишина, – прошептал Лёха; его голос, странно искажённый эхом, растворился в замкнутом пространстве.

Мы осторожно продвигались вперёд, прислушиваясь к каждому шороху. И вдруг… шум. Лёгкий, едва различимый – он заставил нас замереть.

– Вы это слышали? – прошептал Никита, и рука с фонарём непроизвольно дрогнула.

Шорох повторился, теперь уже гораздо ближе. Холод пробежал по спине. Из-за угла появилась тень – сначала смутная и размытая, потом всё более отчётливая, постепенно приобретая форму.

– Кто здесь?! – резко выкрикнул Альбус.

Из тени появился человек. Его одежда была помята и заляпана грязью, волосы спутаны, а лицо покрыто ссадинами. Он дрожал, как осиновый лист, и, едва сделав несколько шагов, опустился на колени.

– Помогите, – прохрипел он слабым голосом, явно непривычным к словам, словно долгое время молчал. – Мы… мы попали в ловушку. Башня жива. Она… пытается нас поглотить.

Я присела рядом, осторожно положив руку ему на плечо. На это касание он дёрнулся, будто обжёгся.

– Тише, не бойся, мы пришли помочь, – сказала я, намеренно удерживая голос спокойным. – Как тебя зовут? Сколько вас осталось?

– Я… меня зовут Афолиус, – с трудом выговорил он, сглотнув. – Не знаю, сколько нас осталось. Мы разделились, следуя карте. Артефакт так и не нашли, здесь слишком много липовых склянок – лучше их не трогать. А сама башня… она запутывает рассудок. Каждый коридор – новая западня. Я слышал крики, но не смог их отыскать.

Его слова отдавались эхом давнего ужаса. Альбус мрачно прищурился и обратился к нам:

– Нужно искать остальных, – решительно произнёс он. – И разобраться с этой башней, чтобы самим не оказаться её жертвами. А уже потом – артефакт для графа. Его секретарь дал рисунок и описание: что‑то вроде банки, наполненной прахом, с красными иероглифами в углах. Присматривайтесь к склянкам.

– А если башня действительно живая? – тихо спросил Лёха; в голосе его была тревога. – Как ты собираешься её остановить? Серьёзно считаешь, что стоит перебирать вслепую все банки? Это слишком рискованно. Секретарь графа не рассказал, чем уникален артефакт? Вы хоть выясняли детали перед тем, как взяться за задание? Это ведь ваше первое дело, да? Посмотрите на этого бедолагу – уверен, они были куда подготовленнее, но даже им не удалось справиться.

– Мы всё равно найдём выход, – спокойно ответил Альбус. – Они были воинами, а мы – маги.

– Они опытные, а мы – нет, – резко парировал Лёха.

– Мы обезвредили защиту башни, а им это не удалось, – настаивал Альбус. – Так что не спорь, новичок, доверься тем, кто знает толк в магии.

Лёха промолчал, хотя было видно его недовольство. Я понимала: спор бессмысленен – каждый прав по‑своему. Дело зависело не только от опыта, но и от понимания ситуации. Мы уже частично справились с магической защитой – может быть, именно поэтому нам удалось увидеть то, что ускользнуло от профессиональных следопытов.

Мы продолжили путь – теперь уже в компании измученного влиянием башни Афолиуса. Он говорил тихо, указывая направления, в которых могли уйти его спутники. Постепенно стало ясно: маршрут петляет. Что это за ересь – ведь мы же обезвредили защиту? Или мы ограничились лишь тем, что завладели неким «пультом», а сама суть ловушек осталась нетронутой? Коридоры замыкались, превращаясь в хитроумные петли. По стенам тянулись шёпоты и становились всё громче – казалось, что с каждой стороны нас окружают невидимые голоса.

– Не слушайте их, – внезапно остановился Афолиус и крепко схватил меня за руку. В его глазах был ужас. – Если поддадитесь, башня завладеет вашим разумом.

Я кивнула, хотя сердце бешено колотилось в груди. Стены действительно казались живыми: они пульсировали, будто дышали, и издавали едва различимый звук, похожий на биение сердца.

Каждый шаг давался с трудом, словно само пространство пыталось нас задержать. Но мы шли вперёд, потому что другого выхода не было.

Вскоре мы нашли ещё несколько выживших, запертых в одной из комнат. Их лица были бледны, глаза – полны ужаса, тела – истощены до предела. Кто‑то сидел, обхватив голову руками; кто‑то в оцепенении уставился в стену, словно отдаваясь безнадёжности. Но, несмотря на всё, они оставались живы.

– Вы свободны, – мягко произнесла я, стараясь не напугать их сильнее.

Мы также объяснили, что защитные заклинания башни больше не действуют и путь теперь открыт – если только коридоры снова не заведут их назад. Их взгляды говорили сами за себя: никто не рискнул бы идти по этим мёртвым залам в одиночку. Оставаться с нами казалось им меньшим злом, чем вновь оказаться пленниками проклятых узких проходов, где за каждым поворотом могла скрываться опасность.

– Ладно, с эвакуацией всё ясно, – с облегчением сказала я, когда вывели выживших в относительно безопасное место. – Теперь остаётся найти источник этой заразы и уничтожить его. Даже если нас ещё не поглотили, выбраться отсюда будет нелегко.

– Голоса… мерцающие проходы… – задумчиво произнёс Лёха. – Похоже, артефакт и есть этот источник. Если заберём его, магия ослабнет, башня потеряет власть, и тогда мы сможем выйти. Задание будет выполнено.

Все молча кивнули. Мы направились вверх по крутой, скрипящей лестнице. С каждым шагом спираль ступеней, ведущих во тьму, становилась всё зловещей, словно сама башня не желала нас отпускать. Воздух сгущался, пропитывался неведомой силой; дышать и думать становилось всё труднее. Склоняя головы, мы шли вперёд, пока, наконец, не достигли верхней комнаты.

Дверь приоткрывалась узкой щелью, маня в безбрежный зал, наполненный древней пульсирующей магией. Стоило переступить порог – и оказывался в самом эпицентре этой силы. В центре стоял алтарь, словно исполин, окружённый траурным венцом догоревших свечей. На его каменном ложе покоился кувшин – зловещий сгусток, будто застывшая кровь с багряными прожилками. Дыхание перехватило.

– Это источник, – прошептала я, охваченная благоговейным ужасом, сделав неуверенный шаг вперёд. Аура места пульсировала древней, дикой магией, рождавшейся в самом сердце камня. – Мы должны уничтожить его. Граф не справится с такой силой. Никто не должен…

– Значит, остаёмся без финансовой подушки, – пробормотал Альбус, нервно оглядываясь по сторонам. – Глупо. Получается, мы не умеем быть наёмниками. Первая миссия – и мы её провалили. Отказываемся от денег из принципа – это подорвёт нашу репутацию.

– Репутация пострадает куда сильнее, если граф потом обратит своё графство в пепел с помощью артефакта, который мы ему по глупости отдадим, – проворчал Лёха.

Я, будто во сне, медленно приблизилась к алтарю.

– Стой! – голос, раздавшийся как гром, разорвал тишину и заставил каменные стены содрогнуться.

– Кто здесь? – прошипел Альбус, пригибаясь.

Мы замерли, словно скованные невидимыми цепями, и обменялись тревожными взглядами.

– Ты не понимаешь, что творишь! – голос становился всё ближе, обволакивая сознание ледяной пеленой ужаса. Но вокруг по‑прежнему никого не было – только мы, испуганная команда, и бывшие пленники. – Разрушив алтарь и уничтожив сосуд, ты выпустишь меня на свободу. Я – Поглотитель Душ! Понимаешь ли ты, какую бездну собираешься раскрыть перед этим миром?

Слова повисли в воздухе, подобно надгробным плитам, похоронив последние искры надежды. Я лихорадочно оглядывалась, выхватывая из полумрака только зловещее мерцание алтаря и призрачные тени, извивавшиеся по стенам, словно насмешливые демоны.

Внезапно из глубины алтаря хлынул клубящийся мрак – вязкая, живая тьма, растекавшаяся, как чернила, и постепенно принимающая очертания. Она вытянулась в зловещий силуэт, и передо мной возник древний старик с пронзительно холодным взглядом. Его фигура казалась полупрозрачной, почти неосязаемой, но от него исходила волна первозданного, парализующего ужаса.

Один взмах его руки вызвал невидимый ураган: пламя фонарей мгновенно угасло, погрузив всё в непроницаемую тьму. Я инстинктивно прикрыла лицо и, только осмелившись открыть глаза, заметила, что мир застыл – люди застыли, словно статуи, скованные невидимыми цепями. Двигаться могла только я.

– Не бойся, – раздался его голос, одновременно тихий и зловеще-гулкий, словно отголосок преисподней. – Наш разговор должен остаться между нами. Я лишь на краткое мгновение остановил время для твоих спутников.

Я отступила на шаг; леденящая дрожь пробежала по телу.

– Твоё имя? – выдохнула я, с трудом справляясь с ужасом, сковавшим горло.

– Меня зовут Минор, – ответил он и опустил руку. В его взгляде мелькнула тень невыразимой печали, отблеск вечного раскаяния. – Известен я тем…

– Отшельник. Поглотитель Душ, – перебила я, внезапно осознав, кто предо мной. – Если ты Минор, значит… ты тот, кто много веков назад заточил себя в башню, чтобы не причинять людям вреда. Ты не смог совладать с разрушительной силой и выбрал путь самоотречения.

Минор едва улыбнулся; в его улыбке не было радости.

– Ты знаешь мою историю, – произнёс он с мрачным спокойствием. – Но, боюсь, знаешь её не из праздного любопытства и не ради самообразования.

Я не отводила взгляда, ощущая, как сердце стучит всё быстрее.

– Ты изучала меня, – продолжил Минор, и на его губах появилась холодная ухмылка. – Ты вникала в мою судьбу не ради знаний, а ради своего сына. У него такая же сила, как у меня, не так ли? Я вижу это в твоих глазах. Ты стараешься его учить, направлять, чтобы он не прошёл по моим стопам. Но скажи мне: чем вы утоляете этот «голод душ»?

Я стиснула зубы, отчаянно скрывая дрожь от потрясения перед его проницательностью. Казалось, он листал страницы моей души.

– Плохими дядями и тётями, – прошептала я, словно выталкивая слова из самой глубины. – Но подконтрольно воле моего сына. Чёрная дыра и бездна одновременно.

Минор рассмеялся; в его смехе слышалась боль, будто он смеялся не над моими словами, а над собственной судьбой.

– Ты поняла то, до чего я не додумался. Ум и магия у тебя поистине сильны. Мои души – вечный голод, неотделимая часть меня. Они рвут и пожирают без устали, и я бессилен их остановить. А ты… ты создала для них оковы. «Чёрная дыра», как ты сказала?

– Да. Так их проще обуздать, – ответила я, стараясь придать голосу стальной оттенок. – Они больше не скитаются по телу, пожирая всё без разбора. В «чёрной дыре» они одновременно пленники и владыки: медленно, наслаждаясь каждым мгновением, терзают заключённых. Мы приучили их к порядку, даже устраиваем им «прогулки» по расписанию, когда это требуется.

Глаза Минора застынули; в них смешались восхищение, скорбь и безнадёжность.

– Ты знаешь, что это лишь отсрочка, – тихо произнёс он. – Ты понимаешь: однажды они всё равно вырвутся на свободу.