Потерянная ведьма

Адриан не улыбался. Его спокойствие стало опасным.

– Трое, значит… и больше никто не посвящён в эту тайну? – медленно повторил он, словно делал пометку в отчёте. – Имена. И местонахождение. Такие вещи не должны попасть в руки каждому встречному.

Лиза вздрогнула. Я видела, как она изо всех сил пытается удержать ответ – и как сопротивление трещит, ломается под невидимым нажимом. А я стояла, растерянная до немоты, и не знала, что делать: вмешаться – или дать ей самой постоять за себя.

Меня учили иначе. Влезать – только когда понимаешь, что это действительно необходимо. Дать своему ребёнку шанс научиться рассчитывать на себя. Потому что там, где рядом всегда есть поддержка, мы расслабляемся – а значит, становимся слабее.

А слабость в нашем мире часто стоила жизни.

– Только мы… нет, – выдавила она, и голос прозвучал чужим, пустым.

Её зрачки на миг расширились, потом стали слишком неподвижными, стеклянными. На виске проступила тонкая жилка; пальцы дрожали, будто она держала что-то раскалённое. Лиза пыталась моргнуть – и не могла, словно веки ей тоже не принадлежали.

Адриан чуть наклонил голову. Воздух вокруг него стал плотнее, как перед грозой: у меня на коже поднялись мурашки, а в ушах появился тихий, неприятный звон – будто кто-то натянул невидимую струну.

Я резко обернулась к нему и увидела на его лице пробивающееся нетерпение. Взгляд – холодный, как осколок льда, предвестник зимней бури.

– Адриан, не смей! – Лиза будто очнулась от толчка. Она дёрнулась назад, и вместе с этим на её запястье вспыхнул тонкий знак – едва заметная вязь, как светящаяся нить, выведенная по коже.

Она не произнесла длинного заклинания – только короткую, резкую формулу, как щелчок кнута:

– Снимайся. Разомкнись. Вернись.

И ударила ладонью по воздуху между собой и Адрианом.

Не по нему – по тому, что было между ними.

Вспыхнуло бледно-синее кольцо, тонкое, как лезвие. Оно разрезало пространство – и вместе с ним разрезало связь. Давление, висевшее над нами, лопнуло, как натянутая струна: звон в ушах оборвался, и я впервые за минуту смогла нормально вдохнуть.

Лиза пошатнулась, будто у неё из груди выдернули крюк. В следующую секунду её согнуло пополам; она резко вдохнула, как после долгого утопления, и зажала ладонью рот. На пальцах осталась алая точка – кровь из носа.

Адриан тоже отреагировал – почти незаметно, но я уловила. Его зрачки дрогнули, на шее под челюстью напряглась мышца. Он чуть отступил – ровно на полшага, словно его толкнули. На миг по его лицу прошла тень боли: короткая, злая, тщательно спрятанная.

– Я… я была под чарами правды! – хрипло выдавила Лиза, вытирая кровь рукавом. – Ты… ты влез в мою голову, Адриан.

Он посмотрел на её запястье – на ещё тлеющий знак – и уголок его губ едва заметно дёрнулся, но это не было улыбкой.

– Контрсвязь, – произнёс он тихо, будто пробуя слово на вкус. – Умно. И грязно.

– Грязно?! – Лиза выпрямилась, дрожа от злости и от отката. – Это ты поставил крючок. Я просто вырвала его из себя.

– Что это за фокусы, Адриан? – не выдержала я, стараясь удержать голос ровным, хотя внутри клокотала ярость. – Она и так бы тебе всё рассказала. Ты правда привык полагаться только на грубую силу? Тебя вообще учили разговаривать по-человечески?

– Так быстрее, – ответил Адриан спокойно, почти невозмутимо, словно не понимал, в чём проблема. Он чуть повёл плечом, будто стряхивая невидимую пыль, но пальцы его правой руки на секунду сжались – и разжались. – И это важно. Если кто-то узнает об этом… в опасности буду не я – они. Тот маг, от которого прятали ребёнка с уникальным геном, всё ещё дышит им в спину. Поверь.

– «Быстрее»? Опасность? Кому – Лизе? – я прищурилась; раздражение жгло изнутри. Адриан коротко кивнул.

– Ты правда считаешь, что это единственный способ – так говорить об этом? Так вытягивать информацию?

– Если у тебя есть способ лучше, – он пожал плечами с показным спокойствием, – я весь внимание.

– Ты серьёзно? – ядовитая усмешка тронула мои губы; последние нити терпения лопнули. – Ты даже не понимаешь, что такое доверие, Адриан. Ты выжимаешь правду из людей, словно клещами – до последней капли! С графом было так же? Поэтому он так разоткровенничался… а потом пожалел?

– Так вот ты какой, аленький цветочек, – пробормотал Альбус с горьким сарказмом.

– Я экономлю время на пустой болтовне. Мне нужны только факты, – ровно парировал Адриан и вскинул на меня взгляд, будто рентгеном просвечивая самые тёмные уголки души.

– Факты? – голос Лизы прорезал воздух, как удар хлыста. Она шагнула вперёд, и в её глазах вспыхнул гнев. – Ты силой берёшь всё, что не вписывается в твою картину мира. Всё, что отказывается плясать под твою дудку. Так больше нельзя, Адриан. Мы ведь когда-то были командой.

Адриан промолчал, но в его взгляде читалось больше слов, чем он произнёс. Властный, ледяной взгляд существа, привыкшего всё контролировать – и свято верящего в непогрешимость собственных методов.

Лёхи-таксиста больше не существовало.

Его стёрли с лица земли, как только он перестал быть полезным прикрытием – оболочкой, обеспечивающей Адриану невидимость. Жуткое напоминание о том, что Адриан не терпит излишеств и не допускает ни единой лишней детали.

– Банка вскрыта – Лёхи больше нет, – злобно бросил Альбус, скрестив руки на груди и демонстративно отвернувшись. Лицо его было темнее тучи, а голос сочился сарказмом и презрением – молчаливый бунт, вызов ледяному спокойствию Адриана.

Лиза достала из кармана маленькую булавку. Руки её слегка дрожали, но она держала её бережно, словно величайшую драгоценность.

– Вот. Возьми эту булавку. Она зачарована, – голос дрогнул, но Лиза смотрела Адриану прямо в глаза. – И знай: есть люди, которые делают добро просто так. Потому что хотят – а не потому что их принудили. Бескорыстно.

Она замешкалась, будто проглатывая ком в горле, и добавила тише – но так, что услышали все:

– Нас было трое, кто знал об этом. Но теперь… только я.

На секунду повисла тишина – тяжёлая, плотная, как мокрое одеяло.

Адриан медленно перевёл взгляд на булавку. Не как на вещь – как на ключ. На угрозу. На обещание. Его пальцы не потянулись сразу: он словно проверял, не прячется ли в этой крошечной металлической точке ловушка, способная стоить ему больше, чем он готов заплатить.

– «Теперь только я», – повторил он почти шёпотом; в этом шёпоте слышалось опасное, сосредоточенное внимание. – Значит, двоих уже нет… Я похороню твой секрет, чтобы ты не стала целью.

Лиза не ответила. Лишь сильнее сжала булавку – костяшки побелели.

Альбус фыркнул, не оборачиваясь:

– Поздравляю. Ещё один «факт». Ещё одна могила.

Я поймала себя на мысли: её «бескорыстно» прозвучало как приговор – не ему даже, а нам всем. В мире, где всё покупается страхом, бескорыстие выглядит слабостью. И именно поэтому оно так раздражает тех, кто привык ломать.

Адриан наконец протянул руку и взял булавку – двумя пальцами, осторожно, как берут осколок стекла. Металл тускло блеснул; мне показалось, по поверхности пробежала тонкая светлая нить, отзываясь на его энергию.

Непроницаемая маска скрывала его чувства, но в глубине глаз промелькнула тень довольства. Он принял булавку с отточенной небрежностью и приколол к одежде, будто она всегда была частью его образа. Ни признательности, ни даже мимолётного намёка на благодарность. Просто взял – и всё.

Я бессильно качнула головой, сдерживая раздражение, которое змеёй заползало под кожу.

– Значит, так, – не выдержала я; голос предательски дрогнул, превратившись в колкий выпад. – Неужели я здесь единственная, кто ещё не разучился не трепетать перед Адрианом?

Фраза повисла в воздухе. Все вокруг словно оцепенели – будто мои слова обрушили нечто немыслимое и потребовали заново пересмотреть правила игры. В их взглядах смешались удивление, тревога и… страх. Да – неподдельный, животный страх застыл на лицах.

– И очень зря, – тихий, почти неслышный голос Адриана обжёг ледяным дыханием. Он сделал шаг вперёд, двигаясь ко мне и сокращая расстояние до опасного минимума.

Все мышцы напряглись, сердце отбивало чечётку в груди, но я не собиралась показывать ни малейшего признака слабости. Он приближался медленно, грациозно – как хищник, загоняющий жертву в смертельную близость, – пока наши лица почти не соприкоснулись. Его пронзительный, холодный взгляд, как рентгеновский луч, пытался пробиться сквозь броню моей внешней уверенности, проникнуть в самое нутро.