Жена генерала. Ты выбросил нас обоих

— Здравствуй, Вера. Куда это нести?

— На второй этаж. Но давайте я помогу.

— Не надо. Лучше придержи дверь.

Я поднялась вперед и открыла квартиру.

Глеб занес коробку в комнату, куда Кирилл собирался поставить складной стол. Осторожно положил ее на пол.

— Тут что? — спросила я.

— Мои детали, — ответил сын.

— Они такие тяжелые?

— Там еще крепления. И две формы.

Глеб выпрямился и потер ладони.

— Еще одна коробка в машине. Но та легкая.

— Я схожу, — сказал Кирилл.

Когда он вышел, мы с Глебом остались вдвоем.

Я заметила, что у него на рукаве куртки было темное масляное пятно. Он, вероятно, приехал прямо из мастерской.

— Спасибо, что помогли, — сказала я.

— Не за что. Кириллу вещи нужны были.

Он осмотрел комнату.

— Нормально здесь. Стол крепкий.

— Вы тоже сначала смотрите на стол?

Глеб повернулся ко мне.

— А на что еще смотреть? Работать ему где-то надо.

Я невольно улыбнулась.

— Кирилл сказал почти то же самое.

— Значит, в чем-то я на него все-таки повлиял.

Он говорил спокойно, без попытки произвести впечатление. Я вспомнила, сколько раз видела его за нашим праздничным столом. Глеб обычно сидел рядом с племянником, слушал его рассказы, иногда спорил с Олегом о машинах.

Со мной разговаривал мало.

Сейчас он тоже не знал, о чем говорить.

Я подошла к окну.

— Как дела в мастерской?

Глеб посмотрел на меня с легким удивлением.

— Нормально. К сезону готовимся. Моторов много привезли, половину надо было обслуживать еще осенью.

— Кирилл говорил, что вы нового мастера искали.

— Нашли. Пока учится. Парень толковый, но торопится.

Он снял куртку и аккуратно повесил на спинку стула.

— А ты как?

Вопрос прозвучал неожиданно.

Я даже не сразу поняла, что он спрашивает обо мне, а не о переезде.

— Пока разбираюсь, — ответила я.

Глеб кивнул.

Он не стал спрашивать, что сказал Олег, давно ли у него любовница и собираюсь ли я прощать.

Вместо этого спросил:

— У тебя рабочее место будет?

— В большой комнате. Пока за ноутбуком.

— Монитор, наверное, дома остался?

— Да.

— Если понадобится, можно будет забрать. Только заранее скажи, когда. У меня сейчас много заказов.

— Хорошо. Спасибо.

Он посмотрел на пустую стену над столом.

— Розеток мало.

— Я заметила.

— Удлинитель нормальный купи. Не самый дешевый.

Я рассмеялась.

— Вот теперь узнаю вас, Глеб.

— Почему?

— Вы даже о квартире умеете поговорить через инструмент.

Он на секунду задумался.

— А что еще тут обсуждать? Квартира пока пустая.

Я снова засмеялась.

В этот момент вернулся Кирилл с коробкой.

— Что тут смешного?

— Твой дядя объясняет мне, как правильно выбирать удлинитель.

Кирилл закатил глаза.

— Не начинайте. Я уже это слышал.

Глеб взял у него коробку и поставил рядом с первой.

— А я и тебе еще раз скажу. Ты свой старый удлинитель выброси. У него вилка греется.

— Я его не использую.

— Я видел вчера.

— Это был другой.

— Конечно.

Они спорили так привычно, что я неожиданно почувствовала себя лишней. Не потому, что меня не замечали. Просто у них была своя общая жизнь, о многих подробностях которой я знала только приблизительно.

Я никогда особенно не интересовалась лодочными моторами. Кирилл рассказывал о них, когда возвращался от Глеба, но я обычно спрашивала, поел ли он и не промочил ли обувь.

Теперь слушала, как они обсуждают какую-то деталь, и понимала, что сын давно научился делать вещи, названия которых мне ничего не говорили.

— Так, — сказал Глеб. — Большое привезли, мелочь тоже. Что еще?

Кирилл посмотрел в телефон.

— Все. Остальное потом.

— Тогда я поехал.

Я проводила их до двери.

— Глеб, спасибо, — повторила я.

Он остановился.

— Ты уже говорила.

— Знаю. Но все равно.

— Ладно. В следующий раз можешь один раз сказать.

Я улыбнулась.

Он надел куртку.

— Если понадобятся коробки или машина, звони. Только не в самый последний момент.

— Постараюсь.

— Кирилл, — позвал он, — я тебе фотографии деталей вечером пришлю. Посмотри крепления.

— Хорошо.

Глеб ушел.

Я закрыла дверь и повернулась к сыну.

— Он всегда такой?

— Какой?

— Суровый.

Кирилл засмеялся.

— Глеб? Да он нормальный.

— Я не говорю, что ненормальный.

— Он просто не любит много разговаривать. Особенно когда устал.

— Понятно.

Сын начал распаковывать коробку.

— А вообще он смешной. Только шутит редко. Ты, наверное, не замечала.

Я посмотрела на закрытую дверь.

Действительно не замечала.

До вечера мы разбирали вещи.

Кирилл собрал складной стол, я помыла кухонные шкафы, хотя хозяйка явно оставила их чистыми. Потом мы переставили диван немного ближе к стене.

Оказалось, что в квартире не хватает обычных мелочей: губок для посуды, бумажных полотенец, нормального ножа, настольной лампы.

Мы составили список.

— Сколько у нас денег на бытовые покупки? — спросил Кирилл.

— Пока достаточно.

— Это не ответ.

— Это точный ответ. Просто без цифр.

Он сел на кухонный стул.

— Мам, я хочу участвовать в расходах.

— Ты уже продукты заказал.

— Я не про один раз.

Я поставила перед ним чашку чая.

— Кирилл, ты учишься. У тебя есть свои расходы.

— Я еще работаю.

— Знаю.

— Тогда давай договоримся. Я могу каждый месяц давать деньги на продукты.

Я посмотрела на него.

Он говорил серьезно, без желания показать взрослость. Просто хотел понятных правил.

— Сколько тебе будет удобно? — спросила я.

— Восемь тысяч.

— Много.

— Я в прошлом месяце заработал двадцать четыре. Мне нормально.

— У тебя материалы для учебы стоят дорого.

— Не каждый месяц.

Мы немного поспорили.

В итоге договорились о шести тысячах в месяц, если у него будет подработка. Остальные продукты я покупала сама. Аренду и коммунальные платежи брала на себя.

— И без возврата долгов, если у тебя какой-то месяц не будет заработка, — сказала я.

— Ладно.

— Это не плата за проживание.

— Я понял.

— Просто участие в расходах.

— Мам, я понял с первого раза.

Я подняла руки.

— Все, молчу.

Он отпил чай.

— А почему именно на три месяца квартиру сняли? — спросил Кирилл.

— Потому что хозяйка потом возвращается. И мне нужно время решить, что делать дальше.

— Ты хочешь покупать свою?

— Думаю об этом. После того как решим вопрос с папиной квартирой.

— Она не папина. Ваша общая.

— Ты прав. Наша общая.

Сын помолчал.

— Папа сегодня звонил четыре раза.

Я перестала вытирать стол.

— Ты ответил?

— Нет.

— Он очень переживает.

Кирилл посмотрел на меня.

— Ты с ним разговаривала?

— Вчера днем. Он спрашивал, где ты.

— И что ты сказала?

— Что ты на занятиях. Я не рассказывала, где мы будем жить. Думаю, это мы должны решить вместе.

Сын кивнул.

Потом достал телефон, открыл переписку и показал мне экран.

От Олега было несколько сообщений.

«Нам надо спокойно поговорить».

«Не хочу, чтобы ты из-за нашего развода разрушал отношения со мной».

«Кирилл, ответь на звонок».

Последнее пришло десять минут назад.

«Если тебе неприятно говорить, хотя бы напиши, что все нормально».

Я прочитала и вернула телефон.

— Может, отправишь последнее? — предложила я. — Просто что ты в порядке.

Кирилл нахмурился.

— Мам, я знаю, что он написал.

— Я вижу. Просто он волнуется.

— И что?

— Ничего. Я не заставляю.

— Ты сейчас опять хочешь, чтобы я ему ответил, потому что тебе его жалко?

Я не нашлась сразу.

Олег действительно переживал. Я знала, как он боялся потерять расположение сына. И все-таки Кирилл имел право не разговаривать с ним сегодня.

— Наверное, да, — призналась я. — Привыкла, что мы всегда старались не ссориться надолго.

— Но вы с ним уже поссорились надолго.

— Это другое.

— Для тебя другое. А для меня тоже неприятно.

Я села напротив сына.

— Я понимаю.

— Ты все равно сейчас думаешь, как ему написать так, чтобы он не обиделся.

Я посмотрела на свой телефон, лежавший рядом с чашкой.

Он был прав.

Я несколько раз за день мысленно составляла сообщение Олегу. Объясняла, что Кирилл не отказывается от него, просто сейчас обижен. Подбирала слова, которые не вызовут нового спора.

Как будто это по-прежнему входило в мои обязанности.

— Я не буду за тебя отвечать, — сказала я.

Кирилл кивнул.

— Спасибо.

Он заблокировал телефон.

Через несколько минут ушел разбирать свои вещи.

Я осталась на кухне с двумя чашками.

Раньше после таких разговоров я всегда шла к Олегу. Рассказывала, что сын расстроен, предлагала дать ему время, убеждала не давить.

Иногда потом шла к Кириллу и просила не быть слишком резким с отцом.

В итоге оба успокаивались, а я чувствовала, что сделала полезное дело.

Теперь я впервые не стала никуда идти.

В пятницу утром пришло письмо от автора пособия.

Он согласился исправить схему водонагревателя, но прислал еще шесть замечаний к тексту. Два оказались разумными, четыре я отклонила.

Работать на новом месте было неудобно.

Экран стоял слишком низко, кресло отсутствовало, а стол слегка качался. Я подложила под ножку сложенную картонку и решила, что в ближайшие дни все-таки заберу свое рабочее кресло.

Кирилл ушел после завтрака, оставив в раковине тарелку.

Я посмотрела на нее.

Потом на закрытую дверь.

Мне хотелось позвонить и напомнить, что посуду нужно мыть сразу.

Я не позвонила.

Вместо этого помыла тарелку сама, а вечером собиралась сказать ему об этом. Не все вопросы требовали немедленного решения.

Около полудня позвонила Полина.

— Как устроилась?

— Сняли квартиру. На три месяца.

— Хорошо. Работать можешь?

— Пока с некоторыми неудобствами.

— Стол есть?

— Есть. Кресла нет.

— Купи.

— У меня дома свое хорошее осталось.

— Значит, забери.

Она спросила, получила ли я замечания автора, и мы около получаса обсуждали работу. Потом Полина сказала, что новый проект, о котором она упоминала, предварительно подтвердили.

— Но окончательные условия будут на следующей неделе. Пока ничего не обещаю.

— Я понимаю.

— Если все получится, там будет приличный объем.

— Мне сейчас это очень кстати.

— Только не бери столько, что потом будешь спать по три часа.

— Я уже сплю больше.

— Поздравляю. Еще немного, и станешь человеком.

Мы закончили разговор, и я вернулась к пособию.

К четырем часам у меня заболела спина. Я встала, размяла плечи, прошлась по квартире.

В комнате Кирилла было шумно: он оставил вентилятор включенным. На столе лежали чертежи, маленькая отвертка и пластиковые детали.

Я выключила вентилятор.

Хотела убрать отвертку, но остановилась. Сын наверняка знал, где она лежит.

Вернулась на кухню.

Нужно было приготовить ужин.

Я открыла холодильник, достала курицу и стала решать, что сделать на гарнир.

В половине пятого Кирилл написал:

«Мам, мы с Ильей после мастерской собираемся к Сашке. У него новый принтер, хотим проверить одну штуку. Я поздно буду».

Я ответила: «Хорошо. Ужин оставить?»

«Не надо, мы поедим».

Я убрала курицу обратно в холодильник.

Потом снова достала.

Мне ведь тоже надо было ужинать.

Я приготовила одну порцию, и это оказалось страннее, чем я ожидала.

Не потому, что я никогда не ела одна. Ела, конечно. Олег часто задерживался, Кирилл оставался у друзей.

Но сейчас мне не нужно было оставлять вторую тарелку в духовке, накрывать ее крышкой, чтобы не остыла, и думать, когда кто-нибудь вернется.

Я поела за кухонным столом, открыла ноутбук и посмотрела начало старого фильма.

Через двадцать минут выключила.

Слишком много разговоров. Мне хотелось чего-то тихого.

Я вымыла посуду, развесила белье, проверила рабочую почту.

Было только семь вечера.

Я посмотрела на телефон.

От Кирилла больше ничего не приходило.

Он честно предупредил, что задержится. Я знала Илью и Сашку. Они дружили несколько лет. Иногда вместе работали над учебными проектами, иногда просто играли в компьютерные игры до ночи.

Ничего необычного.

И все-таки я поймала себя на том, что прислушиваюсь к звукам подъезда.

Когда в соседней квартире хлопнула дверь, я подошла к своей.

Остановилась и рассердилась на себя.

Кирилл не обещал возвращаться рано.

Я вернулась на кухню и решила заняться чем-то полезным.

Протерла уже чистую столешницу.

Проверила, выключена ли плита.

Разложила квитанции и договор аренды в отдельную папку.

Потом открыла банковское приложение и посмотрела остаток на счете.

Деньги, работа, жилье — за последние три дня я решила больше практических вопросов, чем ожидала от себя.

Но вечером мне все равно хотелось, чтобы кто-нибудь пришел домой.

В восемь тридцать Олег написал:

«Вера, я хочу узнать, все ли нормально у Кирилла. Он по-прежнему не отвечает».

Я некоторое время смотрела на сообщение.

Потом напечатала:

«Сегодня он был на занятиях. Сейчас у друзей. Он в порядке».

Ответ пришел почти сразу.

«Спасибо. Я очень скучаю по нему».

Я прочитала и не ответила.

Олег написал еще:

«И по нашей прежней жизни тоже».

Я положила телефон на стол.

Вот это было уже несправедливо.

Он скучал по прежней жизни, которую сам решил закончить. По привычному ужину, по сыну, который возвращался домой, по женщине, которая знала, где лежат его вещи.

Но мне нельзя было вернуть эту жизнь простым ответом на сообщение.

Я открыла переписку и набрала:

«Ты сам...»

Стерла.

Начала снова.

«Олег, я понимаю, что тебе...»

И это стерла.

Я не знала, что именно хотела ему сказать.

Возможно, хотела, чтобы он признал, насколько больно мне сделал. Не общими словами, не сожалением о том, как все получилось. А так, чтобы ему самому стало неловко вспоминать чемодан у двери.

Телефон остался лежать на столе.

Я пошла в большую комнату, открыла шкаф и достала тонкую кофту. В квартире было прохладно.

На крючке возле входа висела моя старая связка ключей. Ключ от общей квартиры, магнитный ключ от подъезда, ключ от почтового ящика. На кольце — металлический кораблик, который Кирилл привез мне из школьной поездки.

Рядом лежала новая связка.

Два ключа от входной двери и маленький ключ от почтового ящика. Хозяйка прикрепила к кольцу красную пластиковую бирку с номером квартиры.

Я сняла старые ключи с крючка и положила рядом с новыми на тумбу.

Оба комплекта открывали двери, за которыми находились мои вещи.

Но ни один не отвечал на вопрос, где теперь будет моя семья.

Я взяла старую связку.

Вспомнила, как Кирилл в начальной школе стоял возле нашего подъезда и ждал меня после занятий. Олег задержался, бабушка уехала, а я неправильно рассчитала время.

Мальчик тогда очень обиделся.

Сказал, что в следующий раз будет носить ключи сам и никогда не станет меня ждать.

Мы действительно сделали ему отдельную связку. Он потерял ее через три месяца, потом нашел в кармане старой куртки.

Я улыбнулась этому воспоминанию.

Потом почувствовала, как у меня начинает болеть лицо от попытки удержать улыбку.

На телефон пришло сообщение.

«Мам, мы у Ильи останемся. Саша тоже. Завтра утром поедем в мастерскую, потом домой. Нормально?»

Я прочитала.

Ответ был очевидным.

Кириллу двадцать лет. Он находится у друзей, которых я знаю. Утром у него дела. Он предупредил, где будет.

Ничего страшного.

Но у меня почему-то задрожали пальцы.

Я представила, как он возвращается сейчас. Ставит у двери ботинки, идет на кухню, открывает холодильник и спрашивает, осталось ли что-нибудь поесть.

Я бы сказала, что оставила ужин.

Потом мы немного поговорили бы о его проекте. Он показал бы мне очередную деталь, которую я не смогла бы правильно назвать.

И я пошла бы спать, зная, что за стеной кто-то есть.

Мне очень захотелось написать: «Лучше приезжай домой».

Не потому, что ему грозила опасность.

Просто я не хотела оставаться одна.

Я открыла переписку, набрала первые слова и остановилась.

Кирилл ничего плохого не сделал.

Он не бросал меня. Не отказывался от нашей семьи. Не выбирал отца вместо меня.

Он просто собирался переночевать у друга.

Я стерла сообщение.

Написала:

«Нормально. Спасибо, что предупредил. Хорошо вам отдохнуть».

Он ответил веселой рожицей и коротким:

«До завтра, мам».

Я положила телефон экраном вниз.

Потом еще раз взяла его, чтобы посмотреть, не написал ли Олег.

Ничего нового.

В квартире было тихо. Сверху иногда слышались шаги, за стеной работал телевизор.

Я пошла к входной двери, проверила замок.

Закрыто.

Вернулась к тумбе и взяла новые ключи.

Один комплект Кирилл носил с собой. Второй лежал у меня в руке. А рядом оставались старые, от квартиры, где Олег сегодня, наверное, ужинал с Натальей.

Я не знала, позвонит ли сын завтра по дороге из мастерской. Не знала, когда мы окончательно разберемся с жильем и что будет с нашей общей квартирой.

Зато знала, что могу сейчас написать Кириллу, попросить приехать, и он, скорее всего, приедет.

От этой мысли стало немного легче.

И почти сразу — стыдно.

Я положила оба комплекта ключей на тумбу, выключила свет в прихожей и пошла спать.

Сыну я больше не писала.

Но телефон оставила рядом с подушкой, хотя раньше всегда ставила его заряжаться на столе.

Глава 3. До всей этой истории

К середине марта я научилась открывать кухонный шкаф с первого раза.

В первые дни постоянно путала дверцы. Чашки искала возле холодильника, крупы — над раковиной, а пакет с мусором однажды по привычке поставила туда, где раньше стояло ведро. Обнаружила его только вечером, когда Кирилл спросил, почему у нас под столом лежит кожура от картошки.

Сын тоже привыкал к новому жилью, хотя выражалось это иначе. Он перестал спрашивать, где что лежит, зато начал оставлять обувь посреди прихожей. В нашей прежней квартире за это ругал его Олег. Здесь пришлось мне.

— Я ее через десять минут надену, — объяснял Кирилл.

— Ты так вчера сказал.

— Вчера я действительно через десять минут ушел.

— Через три часа.

— Значит, ошибся в расчетах.

Я подвинула его кроссовки к стене.

— Тогда пересчитай.

Кирилл засмеялся, схватил со стола яблоко и убежал на занятия.

Такие мелочи неожиданно помогали мне больше, чем сочувственные разговоры. Сын по-прежнему забывал мыть посуду, спорил о количестве соли в макаронах и мог полчаса искать телефон, который лежал у него в кармане.

Он оставался собой.

А я постепенно переставала вздрагивать каждый раз, когда в прихожей открывалась дверь.

С Олегом мы общались редко.

Он дважды предлагал встретиться для обсуждения квартиры. Я попросила сначала прислать письменное предложение о выкупе моей доли. Через несколько дней он отправил сообщение с приблизительной суммой и контактом оценщика.

Я ответила, что найду независимого специалиста и после оценки вернусь к разговору.

Олег написал: «Как скажешь».

Раньше после такого ответа я обязательно позвонила бы и спросила, не обиделся ли он.

Теперь телефон остался лежать на столе.

Мне и без того хватало дел.

В среду утром я наконец привезла из прежней квартиры рабочее кресло и монитор. Олега дома не было. Мы заранее договорились о времени, чтобы не встречаться без необходимости. Кирилл помог загрузить вещи в машину знакомого, а я заодно забрала из шкафа коробку с блокнотами и несколько папок с распечатками.

Когда вернулась, пришлось почти час разбираться с проводами.

Изображение на мониторе так и не появилось.

Я уже собиралась искать инструкцию, когда Кирилл заглянул в комнату.

— Мам, у тебя переходник не тот.

— В каком смысле?

— В прямом. Ты взяла старый.

— Они одинаковые.

— Снаружи.

Он принес свой переходник, подключил монитор, проверил изображение и показал мне разъем.

— Все.

— Спасибо.

— Только мой вечером верни. Мне нужен.

Я посмотрела на черный переходник, который сама неделю назад убеждала его не оставлять на кухне.

— Верну.

— И не забудь, пожалуйста.

Мне очень хотелось сказать что-нибудь про немытую тарелку, но я удержалась.

Кирилл ушел, а я села в свое кресло.

Оно было потертым на подлокотниках, с небольшой царапиной возле колесика. Покупали мы его лет пять назад. Я тогда долго выбирала модель, читала отзывы, сравнивала высоту спинки. Олег привез кресло домой, собрал за двадцать минут и потом несколько месяцев говорил, что оно удобнее его собственного.

Я положила ладони на подлокотники.

Обычная вещь.

И все-таки, впервые за две недели сев на привычное место, я почувствовала себя не временной постоялицей, а человеком, у которого есть работа и собственные дела.

В десять позвонила Полина.

— Вер, у тебя есть возможность сейчас открыть документы?

— Есть. Я за компьютером.

— Отлично. Помнишь серию пособий, про которую говорила?

— Конечно.

— Нам подтвердили договор. Я хочу предложить тебе основной редакторский блок.

Я выпрямилась.

— Какой объем?

— Три пособия для колледжей. Первое по организации производственных процессов, второе по технической документации, третье по охране труда при обслуживании оборудования. Авторы разные, качество разное, как обычно. Общий срок до сентября, но сдавать будем этапами.

— Сколько страниц?

Полина назвала приблизительный объем.

Я открыла блокнот.

— А кто проверяет техническую часть?

— Авторы и приглашенный специалист. Ты не должна определять, какой ток допустим для конкретного оборудования. Твоя задача — сделать так, чтобы студент понимал написанное, а определения не противоречили сами себе на соседних страницах.