Жена генерала. Ты выбросил нас обоих

— У Ильи можно, но у него брат приехал. Я проверю гостиницы.

— Я сама оплачу.

— Я могу посмотреть варианты, а оплатишь ты. Так тебя устроит?

— Вполне.

Он достал телефон. Экран был весь в мелких царапинах. Я вспомнила, что уже месяц собиралась предложить ему поменять защитное стекло, и промолчала.

— Два отдельных места, — сказал Кирилл, листая варианты. — Не буду с тобой на одной кровати спать, извини.

— Сколько великодушия.

— Делаю что могу.

Мы оба на секунду улыбнулись. Он тут же отвернулся к экрану.

— Вот тут есть номер с двумя кроватями. Недалеко. Потом можно квартиру искать.

— Давай сначала переживем сегодняшний вечер.

Сын показал мне адрес и цену. Не шикарно, зато чисто и рядом с остановкой. На две ночи денег у меня хватало без всяких расчетов. Я кивнула.

— Тогда бронируй на мое имя, — сказала я. — И дай мне десять минут собрать вещи.

— Я быстро.

— Не торопись. Возьми то, что понадобится завтра.

— Мам, пожалуйста. Я умею собирать рюкзак.

— Прости.

Я вышла из его комнаты и задержалась в коридоре. Олег стоял на кухне у стола с телефоном в руке. Видимо, кому-то писал. Услышав мои шаги, убрал телефон экраном к ладони.

— Что он делает? — спросил муж.

— Собирается.

— Куда?

— Поедет со мной на ночь.

— Вера, это уже выходит за все рамки.

— Я просила его остаться. Он не хочет.

— Значит, попроси еще раз.

— Он тебя слышит. Ты можешь поговорить с ним сам.

— Я пробовал. Он ведет себя так, словно я ему враг.

— Он узнал о разводе случайно, сразу после того, как услышал, что я ему не мать. Дай ему хотя бы сегодняшний вечер.

— Вот именно, он услышал случайно. Нельзя принимать такие решения на эмоциях.

— Ты уже принял свое решение. Оно тоже касается его.

Олег медленно положил телефон на стол.

— Я не хочу терять сына.

Это было первое за вечер признание, не похожее на подготовленную фразу. Я посмотрела на него и вдруг увидела не уверенного мужчину, который распределил квартиры и вещи, а испуганного отца. Он действительно мог не представить себе, что Кирилл уйдет. В его плане сын оставался дома, ходил на занятия, ужинал на той же кухне, а новые взрослые постепенно становились привычными.

Мне захотелось сказать, что Кирилл остынет, что позвонит, что они обязательно помирятся. Но я не знала этого. И не должна была обещать за сына.

— Тогда разговаривай с ним, — сказала я. — Только не требуй, чтобы он сейчас тебя успокоил.

Я прошла в спальню.

В нашей спальне все оставалось на местах. На тумбе Олега лежала книга, которую он читал уже месяц. Возле моей стороны кровати стоял стакан воды. Постель утром застелила я, потому что Олег ушел раньше. Обычные вещи, которые пока никому не принадлежали отдельно.

Я открыла шкаф. Олег действительно положил в чемодан несколько вещей наугад: серый свитер, две пары брюк, голубую блузку, которую я надевала последний раз на встречу выпускников, и домашние тапочки. Не было белья, ночной рубашки и любимых черных джинсов. Зато в боковом кармане лежал флакон духов. Удивительно, что он вспомнил о нем.

Я вынула блузку и тапочки, положила то, что нужно. Пока складывала вещи, пыталась рассуждать практически. Две ночи в гостинице. Завтра позвонить по объявлениям о съемном жилье. Полине сдать страницы в срок. Не обсуждать имущественные вопросы без специалиста. Заменить пароль от рабочего ноутбука на всякий случай — не из страха, а потому, что в нем хранились чужие рукописи.

Потом открыла ящик с документами.

Наше свидетельство о браке лежало в прозрачной папке вместе с договором на квартиру и старыми страховыми полисами. Я положила в сумку свой паспорт, копии документов о собственности и банковские бумаги, которые принадлежали мне. Оригиналы документов на общую недвижимость остались в папке, их можно было забрать позднее. Ничего подписывать сегодня я не собиралась.

Под документами лежала маленькая фотография: мы с Олегом в первый год брака, Кирилл между нами, на нем слишком большая шапка с помпоном. На обороте моей рукой было написано: «Первый снег втроем».

В тот день мы опоздали на автобус, Кирилл промочил варежки, а Олег долго пытался убедить его, что снежки лучше лепятся голыми руками. Домой пришли мокрые и довольные. Вечером я выстирала мальчику шарф и повесила у батареи.

Я не стала брать фотографию. Мне не хотелось решать ее судьбу наспех. Положила обратно и закрыла ящик.

Олег появился в дверях спальни.

— Я бы не хотел, чтобы ты копалась в документах одна, — сказал он.

Я обернулась.

— Это и мои документы.

— Я знаю. Просто сейчас все на нервах. Потом начнутся вопросы, что пропало и кто что взял.

— Я забрала свой паспорт, банковские бумаги и копии. Можешь посмотреть, если хочешь.

— Не надо устраивать проверку.

— Ты сам пришел посмотреть.

Он замялся.

— Я не так это представлял.

— Как?

— Что мы спокойно поговорим. Что ты расстроишься, конечно, но поймешь: жить во лжи еще хуже. Я не думал, что Кирилл вернется раньше.

— Если бы он пришел поздно, ты собирался сказать ему, что я сама решила пожить отдельно?

— Я собирался объяснить все постепенно.

— Тогда начни завтра с того, что это было твое решение. Не мое.

Олег отошел от двери, пропуская меня к тумбе.

— Я никогда не говорил, что ты плохая жена.

— Я услышала.

— Нет, правда. Ты очень много сделала для семьи. Для Кирилла особенно. Я это ценю.

Мне не хотелось, чтобы он перечислял мои заслуги. Я вышла за него замуж не для того, чтобы через восемнадцать лет получить благодарственное письмо.

— Тогда зачем ты сказал, что я ему не мать?

Олег провел рукой по лицу.

— Сорвался. Неудачно сказал. Хотел, чтобы ты не делала из Кирилла аргумент.

— Ты можешь извиниться перед ним за эту фразу. Только не сейчас, когда он пытается собраться. Дай ему время.

— А перед тобой?

Я посмотрела на него. Он не отвел глаз.

— Если ты хочешь извиниться, можешь это сделать. Я не буду подсказывать слова.

Он молчал, и я поняла, что сейчас ему нужнее получить от меня понятную реакцию, чем сказать то, что он сам считает нужным.

— Прости, — произнес он наконец. — Мне жаль, что все получилось так.

— Мне тоже.

Это были разные сожаления. От его извинения мне не стало легче.

Я застегнула чемодан и покатила его к двери. Колесико зацепилось за край ковра. Олег тут же потянулся к ручке.

— Давай помогу.

— Не надо. Я сама.

Он убрал руку.

Из комнаты Кирилла донесся стук, затем короткое ругательство. Я вышла из спальни.

— Все нормально? — позвала я.

— Да, — ответил сын. — Зарядку забыл. Сейчас.

У меня еще была возможность остановиться. Можно было поставить чемодан в шкаф, переодеться, заварить чай, попросить сына переночевать дома. Остаться в комнате с Олегом на разных краях кровати, завтра еще раз обсудить Наталью и квартиру, а потом решать дальше.

Но мысль провести ночь в этой спальне оказалась невыносимой. Я не хотела лежать рядом с ним и гадать, с кем он переписывается в телефоне. Не хотела слушать его осторожное дыхание, когда он делает вид, что спит.

Я не уходила потому, что меня лишили права находиться здесь. Я уходила, потому что сейчас не могла остаться.

В прихожей я надела пальто, проверила карман с кошельком и сунула перчатки в сумку. Из-за переполненного чемодана пришлось взять отдельный пакет для ноутбука, хотя у меня была прекрасная рабочая сумка. Я не могла вспомнить, куда поставила ее после последней поездки.

— Ты не взяла зарядку от ноутбука, — сказал Олег.

Он стоял у стола с черным проводом в руке. Я вспомнила, что оставила зарядку подключенной к розетке за столом.

— Спасибо.

Он отдал провод. Наши пальцы случайно соприкоснулись. Я знала эти руки — плотные, с короткими ногтями, с маленьким шрамом возле большого пальца, который Олег получил много лет назад, когда неудачно открывал банку. Неожиданно захотелось обнять его, прижаться, спросить, зачем он все испортил. Если бы он сейчас сказал, что передумал, я, наверное, хотя бы на мгновение поверила бы ему.

Вместо этого он спросил:

— У тебя есть деньги на гостиницу?

— Есть.

— Не надо отказываться из принципа. Я могу перевести.

— Деньги на моем счете не из принципа. Я работаю.

— Я знаю, Вера. Я не хотел тебя обидеть.

Я сложила провод в сумку.

— Тогда перестань говорить со мной так, будто я не справлюсь с двумя ночами вне дома.

Он замолчал.

Кирилл появился с рюкзаком. Сумку с чертежами он повесил на другое плечо. Я увидела среди вещей тонкую папку с рисунками и хотела спросить, не помнется ли бумага, но прикусила язык.

— Я вызову машину, — сказал он. — Номер забронирован.

— Я оплачу, — ответила я.

— Да, мы уже договорились.

— Ты взял таблетки от аллергии? — вырвалось у меня.

— Взял. И щетку. И паспорт. И даже трусы, мам.

— Последняя подробность была необязательной.

— Тогда больше не спрашивай.

В обычный вечер Олег улыбнулся бы этой перепалке. Сейчас он слушал нас, будто пытался понять, когда разговор вышел из-под его контроля.

— Кирилл, задержись на минуту, — сказал он.

Сын остановился у двери, но рюкзак не снял.

— Я не ожидал, что ты так отреагируешь, — начал Олег. — Мы с Верой действительно расстаемся. Да, это мое решение. Но я остаюсь твоим отцом. Ты не обязан выбирать между нами.

— Я знаю.

— Тогда почему уезжаешь?

— Потому что сегодня мне здесь плохо.

— Тебе будет лучше в чужой гостинице?

Кирилл пожал плечами.

— Наверное, нет. Но я хочу быть с мамой.

— У нее сейчас непростой период, — сказал Олег. — Ей нужно успокоиться, а не брать на себя еще и твои проблемы. Ты ей поможешь, если останешься здесь и будешь нормально учиться.

— Я завтра пойду на учебу.

— А через два дня?

— Тоже. У меня расписание, пап. Оно не изменилось.

Олег посмотрел на меня.

— Вера, ты видишь, что происходит? Он делает это тебе в поддержку, а через неделю устанет мотаться туда-сюда. Скажи ему остаться.

Я взялась за ручку чемодана. Кисть вспотела, пластик неприятно скользил в пальцах.

— Кирилл сам решает, где ему сегодня ночевать, — сказала я.

— Я тебя не об этом просил.

— Я знаю.

— Ты же понимаешь, что завтра он может пожалеть?

— Если пожалеет, вернется. Он не теряет права приходить домой.

— Вот именно. Это его дом.

Кирилл поднял глаза на отца.

— Мамина доля тоже здесь, — сказал он. — Ты сам только что говорил. Почему ты разговариваешь так, будто она чужая?

Олег не ответил. На этот раз, кажется, ему действительно было нечего сказать.

Сын наклонился поднять пакет с пластиковым листом. Я предложила взять его, чтобы ему было удобнее нести сумку, но Кирилл отказался. Затем посмотрел на меня и тихо спросил:

— Ты все взяла?

Я проверила, закрыта ли сумка, есть ли телефон, ключи и документы. На брелоке висел маленький металлический кораблик, который Кирилл привез мне из школьной поездки. Ключ от квартиры я оставила на связке. Он по-прежнему был мой.

— Да. Пойдем.

На лестничной площадке пахло краской: соседи снизу уже неделю ремонтировали дверь. Лифт стоял на первом этаже, и Кирилл нажал кнопку вызова. Я поставила чемодан рядом с ним.

Из квартиры вышел Олег.

— Кирилл, — позвал он. — Мы завтра поговорим?

Сын повернулся.

— Не знаю. Напиши мне. Я отвечу, когда смогу.

— Я могу за тобой заехать после занятий.

— Пока не надо.

Олег кивнул, хотя по лицу было видно, что ответ ему не понравился.

— Вера, если что-то понадобится...

— Я позвоню по делу, — сказала я.

Он не приблизился. Не предложил проводить нас до машины. Наверное, понимал, что сейчас и это будет лишним.

Лифт приехал с неприятным скрежетом. Кирилл сначала пропустил меня, потом втащил чемодан и собственные вещи. Двери закрылись, а я все еще смотрела на ту сторону, где стоял Олег. Последним я увидела его руку на дверном косяке.

На первом этаже Кирилл проверил телефон.

— Машина через четыре минуты. Я указал второй подъезд, там проще остановиться.

— Спасибо.

— Мам, ты точно нормально себя чувствуешь?

Я подумала и ответила честно:

— Не очень.

Он кивнул, будто другого ответа и не ждал.

— Я тоже.

Мы вышли под мелкий мокрый снег. На парковке остались лужи, у мусорных баков кто-то бросил сломанную коробку. В городе продолжался обычный вечер. Кирилл переставил чемодан на сухую плитку под козырьком и убрал телефон в карман.

— Мам, ты такси уже вызвала? — спросил он по привычке.

— Нет. Ты же вызвал.

— А, точно. Прости.

Я протянула руку и стерла с его щеки белую пыль от мастерской. Он недовольно поморщился, но не отстранился.

— Завтра сам умоюсь, — сказал он.

— Договорились.

Мы стояли рядом и ждали машину. Ни он, ни я не знали, куда поедем через два дня. В гостинице нас ждали две отдельные кровати, а утром у него были занятия, у меня — работа, которую я обещала закончить до обеда.

Кирилл замерз и натянул капюшон. Потом молча придвинул ко мне чемодан, чтобы я могла опереться на ручку, и снова стал следить за въездом во двор.

Глава 2. Два комплекта ключей

Водитель такси дважды посмотрел на нас в зеркало, прежде чем спросить:

— Багажник открывать?

— Уже поздно, — ответил Кирилл. — Мы чемодан сюда поставили.

— Я вижу. Просто на будущее.

Водитель включил поворотник и выехал со двора. На заднем сиденье между мной и сыном стоял пакет с ноутбуком. Кирилл прижимал к коленям пакет с пластиковым листом, который так и не успел отнести в свою комнату.

Мы молчали.

Я смотрела на знакомые дома за окном. Проехали аптеку, где я покупала Олегу лекарства от давления. Потом остановку, от которой Кирилл ездил в университет. Магазин тканей, куда я собиралась зайти еще с прошлого месяца.

Мне хотелось попросить водителя развернуться.

Не потому, что я передумала уходить. Просто я вышла из собственной квартиры так быстро, что не успела проверить, закрыла ли окно в спальне. Оно иногда плохо защелкивалось.

Я достала телефон.

— Что-то забыла? — спросил Кирилл.

— Окно, кажется, осталось открытым.

— Оно закрыто. Я видел, когда проходил мимо.

— Ты уверен?

— Мам, я же сказал.

Я убрала телефон.

Через минуту снова достала.

На экране было сообщение от Олега.

«Когда устроитесь, напиши».

Я прочитала его дважды.

Он не спрашивал, куда мы едем. Не предлагал вернуться. Писал так, будто мы отправились в гости и он хотел знать, добрались ли благополучно.

Я начала набирать ответ.

«Мы будем в гостинице на две ночи. Потом я...»

Стерла.

Написала другое.

«Все нормально».

Тоже стерла.

— Папа? — спросил Кирилл.

Я кивнула.

— Напиши, что доехали, — сказал он. — Чтобы не звонил водителю или еще кому-нибудь.

— Он не знает, на какой машине мы едем.

— Тогда просто напиши.

Я отправила короткое сообщение: «Добираемся. Все в порядке».

Олег ответил почти сразу.

«Хорошо. Завтра поговорим».

Я заблокировала экран.

— Он тебе написал? — спросила я сына.

— Да.

— Что?

— То же самое, наверное.

— Кирилл...

— Мам, не надо.

Он отвернулся к окну.

Я собиралась спросить, не хочет ли он хотя бы сообщить отцу, что с ним все хорошо. Но сын был рядом со мной. Я уже передала Олегу, что мы в порядке. Кирилл не исчез и не находился в опасности.

И все же мне казалось, что я должна сейчас что-то исправить.

В гостинице на стойке регистрации дежурила женщина лет пятидесяти. Она попросила наши паспорта, уточнила срок проживания и долго искала в компьютере нашу бронь на номер с двумя отдельными кроватями.

— Есть на третьем этаже, — сказала она наконец. — Окна во двор. Завтрак не включен.

— Подойдет, — ответила я.

— Оплата за двое суток сразу.

Я приложила карту к терминалу.

Кирилл стоял рядом, разглядывая объявление о запрете курения. Его рюкзак съехал на одно плечо, и он поминутно поправлял лямку.

— Вам два ключа? — спросила администратор.

— Да, пожалуйста.

Она выдала две пластиковые карты в бумажных конвертах.

Одну я протянула сыну.

Он посмотрел на нее и неожиданно усмехнулся:

— Удобно. Наконец можно не таскать связку с половиной подъезда.

— А половина подъезда у тебя откуда?

— От тебя. Ты мне все время какие-то запасные ключи отдаешь.

— Потому что ты теряешь свои.

— Один раз потерял.

— Два.

— Во второй раз нашел.

— Через месяц.

Администратор подняла глаза от компьютера. Я замолчала, но Кирилл уже улыбался.

Номер оказался маленьким, зато чистым. Две узкие кровати стояли вдоль противоположных стен. Между ними помещалась тумбочка с лампой и телефонным аппаратом, который выглядел так, будто его забыли здесь лет двадцать назад.

У окна был стол. На нем стоял электрический чайник и лежали два пакетика чая.

Кирилл сразу положил рюкзак на кровать у двери.

— Я здесь.

— Почему?

— Потому что у тебя ноутбук. У окна удобнее работать.

Я хотела возразить, что мне все равно, на какой кровати спать. Но стол действительно стоял ближе к окну.

— Спасибо.

Он снял куртку и сел на матрас. Пружины негромко скрипнули.

— Ого, — сказал Кирилл. — Надеюсь, соседи не решат, что мы тут мебель переставляем.

Я поставила чемодан возле шкафа.

— Ты голодный?

— Немного.

— Можно заказать ужин.

— Мам, здесь рядом круглосуточный магазин. Я видел вывеску.

— В магазин идти не обязательно. Мы можем заказать нормальную еду.

— А нормальная еда в магазине не продается?

Я вздохнула.

— Что ты хочешь?

— Сэндвич. Йогурт. И что-нибудь сладкое.

— Это не ужин.

— Тогда два сэндвича.

Кирилл встал, достал из кармана кошелек и посмотрел на меня.

— Тебе что взять?

Я сказала, что ничего не хочу.

Он задержался у двери.

— Ты сегодня обедала?

— Да.

— Во сколько?

— Кирилл, я не маленькая.

— Это я уже слышал.

Он дождался, пока я назову хотя бы примерное время, и ушел.

Оставшись одна, я открыла чемодан.

Олег аккуратно сложил мои вещи, и от этого стало особенно неприятно. Он помнил, что свитера лучше сворачивать, а не перегибать пополам. Помнил, какой флакон духов я беру в дорогу. Но почему-то не подумал, что мне может понадобиться самой решить, куда ехать.

Я вынула ночную рубашку, белье, косметичку. Проверила зарядку от ноутбука.

Потом села на кровать.

В соседнем номере работал телевизор. За стеной мужчина говорил по телефону, время от времени повышая голос. В коридоре кто-то катил чемодан с плохо вращающимся колесом.

Я прислушивалась к этим звукам, пока не поняла, что жду совершенно другого.

Шагов Олега.

Обычно в это время он уходил из гостиной в спальню, открывал шкаф, спрашивал, где его домашние брюки, хотя они всегда лежали на одной полке.

Я часто раздражалась на этот вопрос.

Сейчас мне отчаянно хотелось, чтобы он его задал.

Телефон лежал рядом.

Я открыла нашу переписку и начала листать назад.

В январе Олег писал, что задержится на два дня. Я ответила, чтобы он взял теплую куртку. В декабре он присылал фотографию автомобиля, который собирался посмотреть. В ноябре спрашивал, нужно ли купить хлеб.

Ничего особенного.

Девять месяцев другой женщины не выглядели в переписке как девять месяцев другой женщины.

Я пролистала до сентября.

«С годовщиной, Вер. Спасибо за все».

Так он написал мне в день восемнадцатой годовщины нашей свадьбы.

Я тогда ответила фотографией букета и сердечком.

Теперь смотрела на эти сообщения и пыталась вспомнить, в какой момент он окончательно решил уйти.

Наверное, был конкретный вечер, когда Олег пришел домой, сел за стол, поужинал и уже знал, что не собирается оставаться со мной.

Я в тот вечер могла рассказывать ему про работу. Или спрашивать, не купить ли новые полотенца.

Он слушал и ничего не говорил.

Дверь открылась.

Кирилл вернулся с пакетом. Вытащил два сэндвича, бутылку воды, йогурт и шоколадное печенье.

— Тебе взял салат, — сказал он. — Там курица какая-то. Посмотри, если хочешь.

— Я говорила, что не голодная.

— Знаю. Можешь не есть.

Он поставил контейнер на стол, сел на кровать и начал разворачивать сэндвич.

Я посмотрела на салат.

В гостиничном номере не было тарелок. Пришлось есть пластиковой вилкой из контейнера.

Курица оказалась пересоленной. Огурцы были хорошими.

— Спасибо, — сказала я.

— Угу.

Кирилл ел и одновременно листал что-то в телефоне.

— Только на кровать не кроши, — предупредила я.

Он поднял голову.

— Серьезно?

— Что?

— Мы уехали из дома, а ты все равно запрещаешь мне крошить на кровать.

Я посмотрела на него и неожиданно засмеялась.

Сын тоже улыбнулся, хотя через секунду снова занялся едой.

Потом мы по очереди сходили в душ. Кирилл разложил вещи, поставил телефон на зарядку и почти сразу лег.

— Во сколько будильник? — спросила я.

— В семь двадцать.

— У тебя же первая пара в девять.

— Мне в мастерскую надо заехать до занятий. Забрать деталь.

— Ты не выспишься.

— Посплю шесть часов. Ничего со мной не случится.

Я хотела предложить ему пропустить утреннюю поездку. Потом вспомнила, что завтра мне самой надо работать.

— Спокойной ночи, — сказала я.

— И тебе, мам.

Он отвернулся к стене.

Через десять минут его дыхание стало ровным.

Я выключила лампу.

Сон не приходил.

В обычной жизни я не особенно боялась гостиниц. Ездила к Полине в Москву, несколько раз останавливалась в Петербурге, однажды провела три дня в маленьком отеле во время редакторской конференции.

Но тогда я всегда знала, куда возвращаюсь.

Сейчас у меня были две оплаченные ночи.

Я стала считать, сколько денег понадобится на первое время. Аренда, залог, продукты, дорога. Доходы за март уже примерно знала, апрельские пока зависели от заказов.

Сбережений хватало, чтобы не паниковать из-за ближайших месяцев.

Однако я почему-то никак не могла перестать подсчитывать.

В половине второго Кирилл повернулся на другой бок.

Я посмотрела на его затылок, на растрепанные волосы, на руку, которую он вытянул из-под одеяла.

Когда он был маленьким, то иногда просыпался ночью и звал меня. Особенно после переездов. Не любил новые комнаты, долго привыкал к незнакомому виду из окна.

Однажды, когда ему было года четыре, он сказал, что боится забыть, как выглядит дом, пока спит.