Жена генерала. Ты выбросил нас обоих

Олеся Руданская

Жена генерала. Ты выбросил нас обоих

Глава 1. Скажи ему остаться

К шести вечера я нашла в учебном пособии четыре разных названия одного и того же водонагревателя. Одно было точным, второе допустимым, третье нелепым, а четвертое, судя по всему, придумал человек, который никогда не видел этого прибора.

— Вер, не трать на это еще полчаса, — сказала Полина в наушниках. — Я спрошу у автора, что он вообще имел в виду.

— Я как раз собиралась. Только сначала найду, где он написал про обратный клапан. В одном месте его нет, в другом он есть, но установлен задом наперед.

— Ты с ним разговаривать будешь или задерживать?

— Сначала разговаривать. Дальше посмотрим.

Полина рассмеялась. Мы уже шестой год работали вместе, и она умела отличать мои настоящие жалобы от тех, которые помогали не заснуть над очередным техническим текстом. До пятницы оставалось три дня. За это время я должна была отправить исправленные страницы, принять замечания автора и убедить его не возвращать в материал выражение «эксплуатация в режиме отсутствия включения».

В коридоре что-то глухо ударилось об пол.

Я подняла глаза от экрана. Олег вернулся раньше, чем обещал.

— Ладно, — сказала Полина. — Завтра до обеда пришлешь?

— Пришлю. Если автор согласится, что у прибора не может быть одновременно два противоположных положения переключателя.

— Ты меня успокоила. Спокойного вечера.

— И тебе.

Я сняла наушники, сохранила документ и только после этого заметила чемодан.

Он стоял у входной двери. Наш небольшой темно-синий чемодан, с которым я обычно ездила к Полине на ежегодную встречу редакторов. На ручке висела желтая бирка со старым номером телефона. Я все собиралась ее срезать и всякий раз забывала.

Олег застегивал молнию бокового кармана.

— Ты куда-то едешь? — спросила я.

Он выпрямился. На нем были обычные темные брюки и белая рубашка с расстегнутым воротом. Куртку он уже повесил, часы снял и положил на тумбу. Значит, домой пришел не на пять минут.

— Нам надо поговорить.

— Хорошо. Только скажи сначала, чей это чемодан.

— Твой.

Я посмотрела на него, потом на чемодан.

— В каком смысле мой? Ты его достал?

— Я положил несколько вещей. Остальное соберешь сама.

В открытой щели между крышкой и корпусом торчал рукав моего серого свитера. Я видела, что он свернул его аккуратно, как сворачивал свои рубашки перед поездками. Олег никогда не любил мятые вещи. Он мог спокойно забыть о дне рождения родственника, но не о том, что в чемодане есть специальные ремни для одежды.

— Зачем ты складывал мои вещи?

— Вера, давай сядем.

— Мы можем сесть. Чемодан от этого никуда не денется.

Он оглянулся в сторону кухни, будто решал, удобно ли говорить там. Восемнадцать лет я знала это движение: сначала оценить обстановку, потом начать разговор. Так Олег сообщал о переводах, о долгих командировках, о покупке машины, которую мы еще даже не обсуждали.

— Я не хочу устраивать скандал, — сказал он.

— Я пока тоже.

— Тогда выслушай до конца.

Он прошел на кухню. Я осталась у входа, потому что рукав свитера зацепился за замок. Освободила ткань и машинально провела пальцем по краю, проверяя, не порвалась ли. Потом рассердилась на себя. Кажется, мне только что сообщили, что я куда-то переезжаю, а я переживала из-за старого свитера.

На кухне Олег отодвинул для меня стул. Я не села. Он тоже остался стоять.

— У меня другая женщина, — сказал он.

Я слышала каждое слово. Не пришлось переспрашивать. Просто следующие несколько секунд я не могла решить, на что смотреть: на него, на мокрые следы от его ботинок возле балконной двери или на тарелку, которую оставила после обеда в раковине.

— Как давно? — спросила я.

— Вера...

— Это простой вопрос.

— Несколько месяцев.

— Сколько?

Он провел ладонью по затылку.

— Девять.

В сентябре мы отмечали годовщину свадьбы. Не шумно: Кирилл был занят учебой, у Олега на следующий день была встреча, а я сдавала рукопись. Он принес букет и спросил, не хочу ли я в выходные съездить куда-нибудь вдвоем. Я согласилась. Мы никуда не поехали. Тогда мне казалось, что у нас просто такой период: слишком много дел, слишком мало сил.

В сентябре его связь с другой женщиной уже продолжалась.

— Ее зовут Наталья, — добавил Олег, словно имя помогало мне понять происходящее. — Наталья Руднева.

— Я ее знаю?

— Вряд ли. Она работает в гостиничном бизнесе.

Он сказал это с осторожной деловитостью человека, который подготовил необходимые сведения, но не собирается обсуждать лишнее.

— Ты уходишь к ней? — спросила я.

— Мы решили быть вместе.

Я кивнула. Получалось, решение принималось во множественном числе. Только меня среди участников не было.

— Почему чемодан мой?

Олег посмотрел на коридор.

— Я договорился насчет квартиры. Небольшая однокомнатная, недалеко отсюда. Там чисто, мебель есть. На первое время подойдет. Потом спокойно разберемся с имуществом.

— Ты договорился о квартире для меня?

— Да.

— И уже собрал мои вещи?

— Пока только необходимое. Ты же понимаешь, что после такого разговора оставаться здесь вдвоем будет тяжело.

— А тебе?

— Что мне?

— Тебе тоже будет тяжело оставаться со мной? Или только мне с тобой?

Он помолчал.

— Я не собираюсь тебя выгонять. У тебя будет где жить, я все оплачу.

— Тогда зачем чемодан?

— Не цепляйся к нему. Речь не о чемодане.

— Пока это единственная вещь, которую я могу проверить. Ты собрал его, не спросив меня. Я правильно понимаю?

— Я думал, так будет проще.

— Кому?

Олег отодвинул стул и сел. Он всегда садился, когда разговор принимал неприятный оборот. Так можно было положить локти на стол, соединить пальцы и говорить спокойно, пока собеседник стоял и выглядел взвинченным.

— Я понимаю, что ты обижена.

— Я еще не решила, что именно чувствую.

— Но мы взрослые люди. Нам не нужно превращать расставание в войну.

— Ты уже решил, что мы расстаемся. Уже нашел женщину, с которой будешь жить, квартиру для меня и даже выбрал, какие свитера мне понадобятся. А взрослой мне предлагается быть с этого момента?

— Тебе хочется поссориться.

— Мне хочется узнать, где я должна ночевать сегодня.

— Квартира свободна. Я могу отвезти тебя туда.

Я наконец села, но не на стул, который он отодвинул. На другой, возле окна. Там лежала Кириллова отвертка с синей ручкой: он днем подтягивал болтающуюся ножку табурета и забыл убрать инструмент. Я передвинула отвертку подальше от края.

— Мне надо время, — сказала я.

— Конечно.

— Не «конечно». Я говорю, что сегодня ни на какую квартиру не собираюсь. Мне нужно время, чтобы подумать, что делать.

Олег заметно напрягся, хотя голос не повысил.

— Я не хотел бы растягивать это на недели.

— Мы разговариваем меньше десяти минут.

— Я говорю в целом. Ты ведь и сама понимаешь, что у нас давно нет нормальных отношений.

Вот это меня задело. Не само слово «нормальных», а то, как уверенно он его произнес.

— У нас был брак, Олег. С обычными неприятностями, которые ты почему-то решил зачислить в доказательства его окончания.

— Мы почти не бываем вдвоем.

— Мы были в театре в январе.

— Один раз за несколько месяцев.

— Ты дважды отказался ехать со мной к друзьям. Я считала, что ты устал после работы с учебным центром. Ты говорил именно так.

— Потому что не хотел делать еще хуже.

— Кому хуже?

— Вера, я не прошу вести протокол.

Я вдруг вспомнила, как шесть лет назад получила первый большой редакторский заказ. Кирилл тогда учился в школе и готовился к олимпиаде, а я боялась, что не справлюсь со сроками. Олег забрал на себя ужины, несколько вечеров ездил с сыном на занятия и сказал: «Раз обещала сделать работу, делай. Мы взрослые, без тебя кашу сварим». Я после этого любила его, пожалуй, еще сильнее.

И все-таки он говорил сейчас не как посторонний человек. Я знала, как он устает от долгих разговоров, как начинает убирать со стола несуществующие крошки, когда хочет их закончить. На его левой руке не было кольца. Я не сразу это заметила. Он и раньше иногда снимал кольцо дома, если возился с инструментами, поэтому спрашивать об этом было бессмысленно.

— Ты был с ней на прошлые новогодние праздники? — спросила я.

Он замер.

— С чего ты взяла?

— Ты на три дня уезжал. Говорил, что консультируешь коллег по подготовке программы.

— Я действительно ездил по работе.

— И виделся с Натальей?

— Да.

Я посмотрела на отвертку. Если бы в тот момент Олег признался еще в десятке поездок, мне, наверное, было бы легче воспринимать их списком. Три дня в январе. Две ночи в ноябре. Одна суббота, когда мы с Кириллом ездили выбирать куртку. Список можно было бы записать, пересчитать, закончить.

Вместо этого вспоминалось случайное: от него пахло кофе, когда он вернулся из поездки. Он пожаловался, что не выспался. Я разогрела ему ужин и спросила, не замерз ли в дороге.

— Ты мне говорил, что мы стали чужими? — спросила я.

— Я пытался.

— Когда?

— Мы много раз обсуждали, что у нас все по кругу.

— Мы обсуждали, что ты недоволен после отставки и тебе не нравится без дела сидеть дома. Потом ты взял консультации. Я спрашивала, как у нас с тобой. Ты сказал, что все нормально.

— Потому что не знал, как начать.

— За девять месяцев так и не придумал?

— Я понимаю, что это выглядит плохо.

— Это и есть плохо. Дело не во внешнем виде.

Он опустил голову и на секунду показался очень усталым. Мне стало знакомо жалко его, захотелось налить ему воды, закончить разговор, отложить неприятное до утра. Я знала эту свою реакцию. Когда Олег был раздражен или растерян, я старалась сделать так, чтобы вокруг него стало спокойнее.

Но сейчас он сидел на нашей кухне, а у двери стояли мои вещи.

— Наталья будет жить здесь? — спросила я.

Он не ответил сразу.

— Мы пока ничего не перевозили.

— Значит, будет.

— Я планирую остаться в квартире. Мы можем обсудить выкуп твоей доли. По рыночной цене, с оценкой, как положено. Ты не останешься без денег.

— И сколько времени ты отводишь мне, чтобы я согласилась?

— Я не ставлю ультиматум.

— Ты поставил чемодан у двери.

— Опять ты про чемодан.

— Потому что он там стоит, Олег.

Мы замолчали. За окном автобус долго не мог отъехать от остановки. У кого-то сработала сигнализация. Был мокрый мартовский вечер, внизу во дворе таял почерневший снег. Я знала, что завтра мне нужно забрать заказ из пункта выдачи, что на верхней полке холодильника лежит сыр, который Кирилл не любит, а Олег покупает по привычке, что до конца недели надо заплатить за интернет.

Ничто из этого не исчезло. Просто раньше я знала, как будет устроен следующий день, а теперь не могла ответить, где проснусь утром.

— На квартиру оформлены две доли, — сказала я. — Моя никуда не делась. Никаких решений о продаже сегодня не будет.

— Я и не требую.

— Хорошо.

— Но ночевать вместе, согласись, странно.

— А до моего согласия ты вообще собирался дойти?

Олег растер подбородок.

— Вера, если хочешь, останься на ночь. Я переночую в кабинете. Просто не надо делать из этого спектакль.

Он сказал «если хочешь» так, словно разрешил мне остаться в гостях. От этого захотелось немедленно уйти, но я заставила себя не двигаться. Решать, где ночевать, назло ему было ничем не лучше, чем согласиться на его готовый план.

— Когда ты собирался говорить с Кириллом?

Олег выпрямился.

— Отдельно. Не сегодня. У него занятия, потом эта его мастерская. Зачем сейчас портить ему неделю?

— Неделя все равно будет испорчена.

— Не обязательно. Он взрослый парень, у него свои дела. Поймет.

— Что именно он должен понять?

— Что мы с тобой расстались. Это наши отношения, а не его.

— Он живет с нами. Ты хочешь, чтобы я сегодня уехала, а он завтра вернулся сюда с учебы, увидел другую женщину и сделал вид, что все в порядке?

— Наталья не собирается приезжать завтра. И я не говорил, что все будет именно так.

— Но ты уже выбрал, где я буду жить. Ты понимаешь, как это выглядит для него?

— Кирилл останется здесь. Это его дом. Ему доучиться еще надо, а не бегать за нами с чемоданами.

Я по привычке потянулась за телефоном, чтобы посмотреть, писал ли сын. Последнее сообщение было за час до этого: «Буду поздно, с макетом возимся». Я поставила телефон экраном вниз.

— Я хочу поговорить с ним сама, — сказала я.

— Вера, я прошу тебя не вовлекать его в наши ссоры.

— Я не собираюсь просить его выбрать сторону.

— Тогда объясни все спокойно. Скажи, что мы оба приняли решение и тебе пока удобнее пожить отдельно.

— Мы оба?

— Не придирайся к формулировкам. Для него так будет легче.

— Я не буду ему врать, что хочу пожить отдельно.

— Хочешь рассказать, кто кого обидел? Он взрослый человек, пусть сам во всем разбирается?

— Я хочу, чтобы он узнал правду от нас, а не от соседей. И чтобы он мог расстроиться, если ему больно.

Олег резко выдохнул.

— Ты сейчас о нем не думаешь. Ты хочешь сделать так, чтобы меня осудили.

— Если ты уверен, что поступаешь правильно, почему тебе важно, как это назовут?

— Потому что я знаю, как ты умеешь переживать. Ты неделю будешь плакать, а Кирилл начнет тебя защищать вместо того, чтобы заниматься учебой.

Я сжала ладони под столом. На пальце оставалось обручальное кольцо. Оказывается, я все еще носила его, пока Олег планировал совместную жизнь с другой женщиной.

— Ты считаешь, мне надо спрятаться до тех пор, пока я смогу выглядеть прилично?

— Я считаю, что сын не обязан разбираться в наших взрослых ошибках.

— Твоих, — поправила я. — В этой части — твоих.

Он поджал губы.

— Ты хочешь выставить меня чудовищем.

— Нет. Я хочу понять, что происходит с моей семьей.

— Не надо прикрываться моим сыном. Ты ему все-таки не мать.

Я услышала, как повернулся ключ в замке.

Олег тоже услышал. Мы оба повернули головы к двери.

Кирилл стоял в коридоре в расстегнутой куртке. Через плечо у него висела длинная сумка с тубусом для чертежей, а в руке он держал пакет с каким-то пластиковым листом. Рядом с его ботинком натекала небольшая лужица.

— Ты это сейчас серьезно? — спросил он.

Олег поднялся.

— Кирилл, мы разговариваем. Пройди в комнату, пожалуйста.

— Я слышал.

— Не весь разговор.

— Последнее я слышал нормально.

Я встала и подошла к дверному проему.

— Кирюш, ты почему так рано?

Он посмотрел на меня. На его щеке была тонкая белая полоса от гипсовой пыли, губы обветрились.

— Станок в мастерской сломался. Нас отпустили. Мам, что случилось?

Я хотела ответить сразу, но не знала, откуда начинать. «Папа нашел другую» звучало так, будто речь шла о потерянном телефоне. «Мы расходимся» было ложью: никакого общего решения не существовало.

— Я сказал Вере, что мы будем жить отдельно, — произнес Олег за моей спиной. — Это неприятно, но мы справимся. Тебя никто не собирался ставить перед фактом.

Кирилл медленно перевел взгляд на чемодан.

— А это что?

— Вещи, — ответил отец.

— Я вижу, что вещи. Чьи?

— Мамины, — сказала я.

Кирилл поставил пакет на тумбу. Пластиковый лист выскользнул и звонко шлепнулся на пол. Обычно сын тут же поднял бы его и начал ругаться, что на нем останется царапина. Сейчас он даже не посмотрел вниз.

— Вы ее выселяете?

— Никого я не выселяю, — Олег сделал шаг в коридор. — Я нашел Вере нормальную квартиру. Неподалеку. Временно, пока мы решаем имущественные вопросы.

— Ты нашел ей квартиру?

— Да. Не надо повторять за мной каждое слово.

— Она просила?

Я увидела, как отец сжал челюсти.

— Кирилл, не начинай.

— Я спросил, мама просила?

— Нет, — сказала я. — Мы только начали говорить об этом.

Сын посмотрел на мой свитер, торчащий из чемодана.

— И ты уже собрал ее вещи?

Олег будто на секунду потерял терпение.

— Я хотел, чтобы все прошло без лишних сцен. Ты же знаешь, насколько мама тяжело переживает любые перемены.

— Я умею переживать перемены, — сказала я. — Просто не все перемены мне нравятся.

Олег бросил на меня недовольный взгляд. Кирилл этого не заметил: он продолжал смотреть на чемодан.

— А почему она должна уходить? — спросил он.

— Потому что у нас с Верой закончились отношения.

— Ну так уходи ты.

— Это не так просто. Квартира наша общая, у нас будет разговор о деньгах. Не тебе сейчас решать.

— Но вы же уже решили за нее.

Я подошла к сыну и подняла пластиковый лист с пола. Край был целый. Он машинально забрал его у меня и поставил рядом с сумкой.

— Кирилл, нам с папой нужно закончить разговор, — сказала я. — Тебе не обязательно сейчас во всем участвовать.

— Мам, я не маленький.

— Я знаю.

— Тогда скажи, куда ты собираешься ехать.

— Пока никуда. Я еще не решила.

— Она останется на ночь, если захочет, — вставил Олег. — Я уже сказал. Завтра обсудим все спокойно.

— А сегодня ты хотел, чтобы она уехала?

— Я хотел предложить удобный вариант.

Кирилл посмотрел на меня. Я не отвела глаза.

— Папа сказал, что у него другая женщина, — произнесла я. — И что нам надо разъехаться. Я только что об этом узнала. Больше пока сказать нечего.

Молчание длилось недолго. Кирилл спросил:

— Она здесь была?

— Нет, — ответил Олег.

— А будет?

— Мы не обязаны сейчас обсуждать мою личную жизнь.

— С мамой обсуждать не обязательно, со мной тоже?

— Не разговаривай со мной в таком тоне.

— Каком?

— Ты прекрасно знаешь.

Кирилл был похож на отца сильнее, чем хотел признавать: те же густые брови, привычка упрямо выставлять подбородок. Но если Олег в тяжелом разговоре становился тише, сын говорил быстрее и иногда сбивался, когда не находил нужных слов.

— Я просто пытаюсь понять, — сказал Кирилл. — Ты решил, что мама уйдет, собрал чемодан, а потом сказал, что она мне не мать. Я что-то пропустил?

— Это сказано в контексте.

— В каком контексте можно так сказать?

Я знала, что сейчас он ждет от меня ответа не меньше, чем от отца. Я могла бы рассказать, как впервые держала его в своих руках, как он болел, как мы выбирали школьный рюкзак. Но любой такой список превращал бы его детство в доказательства по делу, которого никто из нас не собирался возбуждать.

— Папа очень неудачно выразился, — сказала я. — Мы с тобой знаем, кто мы друг другу.

Кирилл повернулся ко мне.

— Не надо за него объяснять.

От этих слов стало больнее, чем я ожидала. Я снова попыталась сгладить сказанное. Даже сейчас.

На стене над комодом висели семейные фотографии. На одной Олег держал трехлетнего Кирилла на плечах, на другой сын смеялся возле реки. На полке в гостиной стоял снимок Марины с маленьким Кириллом на руках. Он знал ее лицо с детства. Мы никогда не делали вид, что до моего появления у него не было мамы.

Сын подошел к коридору, ведущему в его комнату. Остановился у дверного проема.

— Пап, а ты хочешь, чтобы я здесь остался?

— Разумеется. Это твой дом.

— И чтобы я завтра делал вид, что мама просто поехала пожить в другое место?

— Никто не просит тебя притворяться. Вы будете общаться. Ты сможешь ездить к ней когда угодно.

— Как в гости?

— Кирилл, не надо из простых вещей делать сложные.

— Я пока даже не понимаю, где она будет жить.

Олег потер переносицу.

— Мама получит хорошие условия. Я не оставлю ее без помощи. У нас общая собственность, ее долю мы оценим. Никто никого не обманывает.

— Ты думаешь, я из-за денег спрашиваю?

— Тогда из-за чего?

Кирилл не ответил. Ушел к себе, оставив нас в коридоре.

— Куда ты? — окликнул Олег.

— К себе.

Через несколько секунд из его комнаты донесся стук выдвижного ящика.

Я посмотрела на мужа.

— Ты мог просто не говорить про мать.

— Я не собирался причинять тебе боль. Ты начала говорить «моя семья», «мой сын», хотя вопрос был о нас двоих. Я хотел объяснить, что нельзя вмешивать в это Кирилла.

— У тебя получилось.

Он отвернулся к окну.

Я пошла к сыну.

Кирилл стоял возле кровати и вытаскивал из шкафа рюкзак. Большой черный, с застежкой, которую он сам менял прошлой осенью. Рядом на покрывале лежали ноутбук, зарядка, паспорт и кошелек.

— Ты куда собрался? — спросила я.

— С тобой.

— Кирилл.

— Что?

— Давай не будем принимать решение за пять минут. Ты только что пришел, устал. Тебе еще на занятия завтра.

— Занятия от того, где я посплю, не отменятся.

— Это твой дом.

— Я знаю.

— И отец тебя любит.

— Мам, ну серьезно. Ты хочешь, чтобы я сейчас начал его оправдывать?

— Не хочу.

— Тогда зачем говоришь?

Я села на край стула у письменного стола. Сын вытаскивал носки из ящика, не попадая в отделение рюкзака. Пришлось несколько раз переделать. Руки у него подрагивали.

— Потому что у вас свои отношения. Я не хочу, чтобы ты делал что-то из жалости ко мне.

— Я не из жалости.

— Ты даже не знаешь, куда я поеду.

— Ты тоже не знаешь. Значит, разберемся.

— Ты можешь остаться и завтра подумать.

Кирилл сел напротив меня, положив рюкзак между ног.

— Я хочу тебя спросить одну вещь. Только не говори, что все нормально.

— Спрашивай.

— Ты правда сегодня впервые узнала?

— Да.

Он тихо выругался. Потом потер лицо ладонями и долго смотрел в пол.

— Я думал, вы поссорились, — сказал наконец. — Последние недели. Он как-то странно с тобой разговаривал. Но я думал, у вас из-за ремонта или работы. Не знаю. Я спрашивал его в прошлом месяце, все ли нормально. Он сказал, что у вас все как обычно.

— Мне он тоже так говорил.

— И сегодня решил сразу собрать вещи?

— Да.

— За тебя?

— Да.

Кирилл поднял голову.

— У меня нет желания здесь оставаться сегодня. Это не значит, что я больше никогда с ним не заговорю. Просто сегодня — нет. Можно?

— Можно, — сказала я. — Ты совершеннолетний. Я не могу запретить тебе уехать. Но я хочу, чтобы ты понимал, что не обязан быть со мной постоянно.

— Я и не собираюсь быть с тобой постоянно, — сердито ответил он. — У меня утром пара, а потом практика. Я просто не хочу ночевать здесь.

Он произнес это так обыденно, что я впервые за вечер чуть не улыбнулась. Его расписание никуда не делось. Он не собирался бросать учебу ради меня или делать из нашего ухода обещание на всю жизнь. Он хотел взять рюкзак и сегодня спать в другом месте.

— Хорошо, — сказала я. — Только давай сначала решим, где.