Развожу с драконами. За любовь не отвечаю

Морн предложил нам сесть. Дора устроилась на краю стула и положила сумку на колени.

— Я ознакомился с жалобой господина Саррена, — начал он. — И с вашим предварительным заключением. Ситуация неприятная, но, возможно, гораздо проще, чем кажется.

— Каким образом?

— При регистрации сложных поручительств иногда возникают технические расхождения между копией и действующей формулой.

Я ждала продолжения.

— В таком случае Палата обычно предлагает административное исправление. Мы приводим запись в соответствие с подтверждёнными условиями, обеспечиваем безопасное прекращение ошибочной нагрузки и выдаём клиенту новую копию.

— Кто определяет, какие условия подтверждены?

— Наши специалисты.

— Те же, кто оформлял действующий договор?

Морн слегка улыбнулся.

— Не обязательно те же. У нас предусмотрен внутренний контроль.

— А первоначальный оригинал остаётся неизменным до окончания независимой экспертизы?

— Если дело урегулировано, необходимость в экспертизе может отпасть.

Я посмотрела на кофейник.

Крышка была украшена маленьким серебряным драконом, который с чрезвычайно важным видом держал в лапах хвост.

— Госпожа Саррен не просила урегулировать дело без исследования, — сказала я. — Она хочет установить, какие обязательства были активированы.

— Естественное желание. Я понимаю. Но не стоит превращать техническую неточность в публичный конфликт.

— Мы пока не знаем, техническая ли это неточность.

— Именно. — Морн наклонил голову. — И потому прошу вас соблюдать осторожность в выводах.

Я почувствовала знакомое напряжение в плечах.

Он говорил мягко. Даже доброжелательно. Однако каждое слово будто возвращало меня на два года назад.

Тогда тоже говорили об осторожности.

О необходимости не торопиться.

О том, что профессиональная репутация складывается годами и может пострадать из-за одного поспешного вывода.

— Я пока не делала выводов о причинах, — сказала я.

— Это похвально. Ваше прежнее дело было сложным, и я не хотел бы, чтобы вам пришлось снова проходить через подобное.

Дора открыла записную книжку.

— Господин Морн, правильно ли я понимаю, что вы предлагаете отказаться от независимой экспертизы и оформить исправление в порядке внутреннего контроля?

Он посмотрел на неё.

— Я предлагаю более быстрый путь решения проблемы госпожи Саррен.

— Вы можете изложить предложение письменно?

На этот раз улыбка Морна стала чуть тоньше.

— Разумеется.

— Тогда передайте его судебному представителю, — сказала я. — Мы покажем клиентке. Сейчас у нас назначен осмотр.

Морн помолчал.

— Мне нравится ваша настойчивость, госпожа Вейр.

Я встала.

— Надеюсь, завтра она понравится вам не меньше.

Дора тихо закрыла книжку.

Морн проводил нас до двери.

— И всё же подумайте, — сказал он. — Иногда люди приходят за помощью, а получают долгий спор, в котором уже не различают, чего хотели сначала.

Я остановилась.

— Ильва хочет прекратить незаконный отбор и узнать, что подписала. Пока она этого не получила.

Он кивнул.

— Тогда желаю вам удачи.

В коридоре я выдохнула так медленно, что Дора покосилась на меня.

— Записала? — спросила я.

— Всё существенное.

— Он даже не попытался скрыть, что знает о моём прошлом.

— Твоё прошлое есть в публичном реестре.

— Знаю.

Дора остановилась возле лестницы.

— Марта, он не обвинил тебя в новом нарушении. Он предложил внутреннее исправление. Такое предложение само по себе законно.

Я посмотрела на неё.

— Ты его защищаешь?

— Я отделяю то, что мы знаем, от того, что нам не нравится.

Я хотела возразить.

Но она была права.

Морн имел право предложить административное урегулирование. Я имела право отказаться. Пока ничего больше не произошло.

— Хорошо, — сказала я. — Запишем именно это.

На третьем этаже нас встретил судебный представитель — молодой мужчина с узким кожаным портфелем и таким серьёзным видом, словно его назначили охранять государственную казну.

Инга уже стояла возле двери девятой комнаты.

— Опаздываете, — сказала она.

— На две минуты раньше назначенного времени, — возразила Дора.

— Значит, успеваем.

Инга открыла инструментальный ящик.

Вслед за нами появился Роэн.

Сегодня он был без дорожного пальто, в тёмном мундире с узкой серебряной застёжкой. Шрам у ключицы едва виднелся над воротом.

Он кивнул всем присутствующим, затем посмотрел на судебного представителя.

— Разрешение проверено?

— Да. Оригинал доставлен в комнату девять под охраной архивного хранителя.

— Тогда начнём.

Инга отперла дверь.

В комнате было прохладно.

На стенах висели медные трубки охлаждения. Под потолком тихо работал механизм, поддерживавший одинаковую температуру. В центре стоял широкий каменный стол, над которым была закреплена лампа с матовым стеклом.

На столе находился вытянутый футляр.

Деревянный снаружи, металлический внутри, с круглым стеклянным окошком и двумя печатями по краям.

Хранитель Палаты — пожилой мужчина с очень аккуратными усами — стоял рядом, держа журнал.

— Действующий оригинал договора Саррен, — объявил он. — Выдан из архивной ячейки номер четыреста восемнадцать. Время выдачи — девять часов сорок минут. Внешние печати не нарушены.

Судебный представитель сверил номера.

Дора записала их в свою тетрадь.

Я подошла ближе.

Под стеклом виднелась сложенная бумага. Вдоль её корешка проходила тонкая светлая линия действующей формулы.

Она едва мерцала.

— Прежде чем открыть футляр, — сказала Инга, — проверяем устойчивость. Госпожа Вейр, пока не касайтесь.

— Я и не собиралась.

Она посмотрела на меня.

Я решила не уточнять, что ещё вчера действительно собиралась бы.

Инга поставила прибор у бокового края футляра. Две стрелки качнулись, затем выровнялись.

— Нагрузка стабильна. Можно открыть внешний замок.

Хранитель снял первую печать, передал её судебному представителю, открыл застёжку и откинул наружную крышку со стеклянным окошком.

Вторая печать осталась на месте.

— Эта удерживает внутреннюю рабочую связку, — пояснил он. — Пока не трогаем.

Я наклонилась над открытым футляром.

Четыре основных листа были скреплены так же, как в копии Ильвы. Те же заголовки, тот же порядок пунктов. На третьем листе я увидела знакомую строку об участии в расходах мастерской.

— Можно поднять верхний лист? — спросила я.

Инга проверила показания.

— По одному. Хранитель, поднимайте.

Он осторожно приподнял первый лист деревянной лопаткой.

Я прочитала начало договора.

Всё совпадало.

Второй лист.

Тоже.

Третий.

Ограничение в одну десятую доступной силы в часы работы оборудования. Прекращение после полного расчёта. Те же условия, которые Ильва подтверждала на гласном слепке.

— Пока расхождений нет, — произнёс судебный представитель.

— В основной части, — уточнила я.

Четвёртый лист содержал подписи и отметку о регистрации.

Я проверила дату.

Шесть недель назад.

Ту самую, которую назвала Ильва.

Подпись была её. И характерный нажим на последней букве, и маленькое отклонение строки вверх совпадали с подписью на заявлении о разводе.

Никакой очевидной подделки.

Хранитель начал опускать лист.

— Подождите, — сказала я.

На нижнем краю бумаги виднелась узкая полоска другого материала.

Не совсем бумага.

Тонкая упругая лента, уходившая под корешок.

— Что это?

Хранитель нахмурился.

— Внутренняя связка приложения.

— Какого приложения?

— Должно быть указано в регистрационной описи.

Он открыл журнал.

Дора наклонилась ближе.

— В копии четыре листа, — сказала она. — Дополнительного приложения нет.

— Рабочие вкладыши иногда хранятся внутри корешка, — ответил хранитель. — Их не вынимают при обычном копировании, если они относятся к техническому обеспечению.

Я посмотрела на него.

— Но они входят в действующую формулу?

Он замялся.

— Если зарегистрированы как её часть.

Инга передвинула прибор.

— Сначала проверим, можно ли раскрыть внутреннюю связку. Без этого ничего не трогаем.

Она провела щупом по внешнему краю корешка.

Стрелка на шкале отклонилась.

Я почувствовала знакомое напряжение.

Тонкая боковая линия.

Та самая.

— Здесь, — сказала я.

Инга посмотрела на меня.

— Показывайте без касания.

Я указала пальцем на нижнюю часть корешка.

— Основная петля идёт вдоль листа. А второе соединение уходит сюда, под вкладку.

Инга изменила положение прибора.

— Вижу. Отдельная ветвь. Нагрузка сейчас заблокирована ограничителем, но сама запись действует.

Роэн подошёл ближе.

— Можно открыть вкладку под защитой?

Инга сверилась с показаниями.

— Да. Если не размыкать внутренний шов и поддерживать охлаждение.

Хранитель посмотрел на судебного представителя.

Тот развернул разрешение.

— Осмотр внутренних частей действующего оригинала предусмотрен. Разрешаю раскрытие без изменения формулы. Состояние фиксируется до и после.

Дора уже записывала.

Хранитель взял тонкую деревянную пластину и осторожно поддел край.

Полоска отогнулась.

Под четвёртым листом обнаружился небольшой дополнительный вкладыш.

Он был сложен вдвое и закреплён в корешке отдельной нитью. Снаружи на нём стояла отметка о техническом обеспечении. Изнутри проступали строки мелкого, плотного письма.

Я наклонилась ближе.

Инга направила свет.

В первой строке было написано:

«Дополнительное резервное поручительство».

Я почувствовала, как холод комнаты пробрался под воротник.

Ниже следовала формула, которая позволяла отбирать силу не только во время работы оборудования, но и при возникновении внешней потребности.

Без установленного в основном договоре ограничения.

Без указанного срока.

И главное — не для сушильни и станка.

Я медленно прочитала текст ещё раз.

— Здесь нет согласованного предела, — сказала я.

— Вижу, — ответил Роэн.

— И получателем указана не мастерская.

Инга проследила взглядом строку.

— Здесь стоит ссылка на внешний контур.

Судебный представитель наклонился над столом.

— Вы утверждаете, что это условие не оглашалось?

Я достала заверенную расшифровку слепка.

— Вот запись слов при подписании. Ильва подтверждала только расходы на мастерскую, сушильню и станок. Дополнительные обязательства были прямо исключены.

— Но подпись стоит на основном документе, — заметил хранитель.

— Именно, — сказала я. — При активации она коснулась действующего комплекта. Если вкладыш был связан с ним в этот момент, подпись запустила и дополнительную формулу.

Я посмотрела на дату регистрации рядом с внутренней нитью.

Она совпадала с датой заключения договора.

Вкладыш числился частью первоначальной рабочей связки.

Ильве прочитали одно. Подписала она комплект, в котором действовало другое.

Мне захотелось немедленно закрыть всё и побежать к ней. Сказать, что она не ошиблась. Что не стала слабее от усталости или несчастливого брака.

Но пока мы видели лишь документы.

Нужно было сохранить их состояние.

— Дора, — сказала я, — записываем всё. Полностью. До того, как кто-нибудь начнёт объяснять, что это обычная техническая строка.

Она кивнула.

— Уже.

Судебный представитель достал чистый бланк.

Мы зафиксировали наличие вкладыша, его положение внутри корешка, отдельную нить, дату регистрации и текст поручительства.

Хранитель заверил, что внешний футляр поступил из архивной ячейки с неповреждёнными печатями. Инга подтвердила устойчивость формулы и отсутствие вмешательства при осмотре.

Роэн записал показания прибора.

Я провела короткую разрешённую диагностику вдоль открытого края. Не расплетая и не приподнимая внутреннюю нить, проверила направление связи.

Ощущение оказалось тем же, что в бюро: боковая нагрузка уходила отдельно от мастерской.

— Подтверждаю второе соединение, — сказала я. — Оно не подчиняется ограничению основной петли.

Инга проверила мою запись по прибору.

— Совпадает.

На этот раз никто не попросил меня поверить на слово.

Судебный представитель приложил чистый лист к рамке для защищённого отпечатка. Поверхность листа на мгновение стала прозрачной, затем проступило точное изображение вкладыша.

Оригинал при этом остался на месте.

Дора сравнила отпечаток с открытым текстом.

— Нижний край тоже, — попросила она.

Хранитель слегка переместил направляющую.

На новом отпечатке появилась последняя строка.

Я пригляделась.

Там стояло обозначение, которого не было ни в одной из копий Ильвы.

К-17.

Под ним — знак действующего канала и дата, совпадающая с регистрацией договора.

— Что это за номер? — спросила я.

Инга перестала складывать инструменты.

Роэн посмотрел на отпечаток.

Хранитель провёл пальцем по регистрационной описи.

— Внешний приёмный контур, — прочитал он. — Код К-17.

— Для мастерской зачарованной ткани? — уточнила Дора.

Инга покачала головой.

— Нет. Это обозначение городского канала.

Я снова посмотрела на внутренний вкладыш.

Ильва подписывала договор о сушильне и станке. Ночами лежала без сил, считая, что расплачивается за собственное оборудование.

А её магия уходила в городской канал.

— На копии этого нет, — сказала я.

— Нет, — подтвердил судебный представитель.

Роэн протянул руку за отдельным листом журнала.

— Нам потребуется проверить назначение К-17 и основание подключения.

Он говорил спокойно, но на этот раз не убрал взгляд от номера, пока не дописал последнюю строку.

Дора положила рядом оба документа: расшифровку гласного слепка и отпечаток скрытого вкладыша.

Я прочитала слова Ильвы.

«Только на эти расходы».

Потом посмотрела на бессрочное поручительство, которого ей никто не объяснил.

Теперь у меня было не просто ощущение второй нити.

У меня были два документа, которые противоречили друг другу.

И я собиралась сделать всё, чтобы ни один из них не исчез.

Глава 3. Право уйти

На четвёртое утро работы моего бюро я обнаружила, что совершенно не умею принимать хорошие новости.

Дора принесла их вместе с двумя горячими булочками, положила свёрток на стол и объявила:

— Ильва нашла квитанцию.

Я отложила расчёты за аренду.

— Какую квитанцию?

— Которая тебе понравится.

— Если она подтверждает, что хозяин дома решил снизить плату, я готова её полюбить.

— Не угадала.

Дора достала из сумки конверт.

На нём знакомым почерком было написано моё имя. Ниже — просьба передать лично в руки.

Я взяла конверт, но открывать не стала.

— Ильва разрешила?

— Она ждёт внизу. Хотела подняться сама, но я велела ей посидеть у переплётчика. Пусть сначала просохнет.

Я посмотрела на часы.

До назначенного слушания оставалось чуть больше двух часов.

— Почему ты сразу не сказала, что она здесь?

— Потому что ты побежала бы по лестнице с этим конвертом в руках, а потом пришлось бы объяснять, почему первый успешный клиент бюро получил травму от собственного защитника.

Дора сняла плащ.

— И ещё потому, что завтракать тебе всё равно надо.

Я взяла булочку.

— Ты становишься невыносимой.

— Это результат многолетней практики.

Она вышла за Ильвой.

Я осталась возле стола, держа конверт между пальцами.

Бумага была плотной, хорошей. Такой пользовались торговые конторы, где считали каждую монету, но не жалели денег на впечатление.

На обороте сохранилась часть старой восковой печати.

Я узнала её не сразу.

Маленькая тележная ось внутри круга. Знак перевозческой конторы Гарта Саррена.

Дверь открылась.

Ильва вошла медленно, придерживая сумку здоровой рукой. На ней было то же синее пальто, только теперь под воротником виднелся светлый шарф. Волосы она аккуратно заплела, а на щеке появился слабый румянец.

Я поднялась.

— Как вы себя чувствуете?

— Лучше, чем вчера.

— Это ответ человека, который вчера еле добрался до кровати.

Она улыбнулась.

— Тогда гораздо лучше, чем позавчера.

Я помогла ей сесть.

Дора принесла чай. Ильва сняла перчатку с правой руки, осторожно обхватила чашку и несколько мгновений просто грела пальцы.

— Лекарь сказала, что мне можно выходить ненадолго, — объяснила она. — Я не нарушаю указаний.

— Хорошо.

— И шить пока нельзя.

— Это тоже хорошо.

Ильва посмотрела на меня с искренним возмущением.

— Ничего хорошего. У меня в мастерской три незаконченных заказа.

— У вас ещё есть мастерская. Заказы подождут несколько дней.

Она опустила взгляд на чай.

— Я вчера впервые подумала об этом именно так.

Я села напротив.

— О чём?

— Что у меня есть мастерская. Не у нас с Гартом. У меня.

Она провела большим пальцем по ручке чашки.

— Когда мы поженились, я уже шила. Маленькая комната над лавкой, два станка и вечная сырость. Гарт помог найти хорошее помещение. Я тогда была счастлива. Всё казалось началом новой жизни.

Я не перебивала.

— Потом появились счета, которые я не видела. Поставщики, с которыми он разговаривал без меня. Я спрашивала, сколько мы должны за сушильню, а он говорил, что не нужно забивать себе голову. Что моё дело — делать красивую ткань.

Она усмехнулась.

— Звучит почти заботливо, правда?

— Пока не понимаешь, что тебе перестали показывать собственные счета.

Ильва посмотрела на меня.

— Да.

Она поставила чашку.

— Вчера помощница принесла мне рабочие книги. Я попросила всё, что относится к переезду. Нам ведь придётся разбираться с имуществом. Сначала хотела сама проверить расходы, а потом нашла это.

Она указала на конверт.

— Он лежал между квитанциями за перевозку станков. Я раньше не видела.

— Вы уверены, что это документы вашей мастерской?

— Папка была наша, общая. Там мои счета и его расчёты. Я хранила её на полке в рабочей комнате. Но этот конверт Гарт положил туда сам. Я узнала его пометку на обороте.

Я попросила Дору приготовить опись.

Затем осторожно раскрыла конверт.

Внутри лежали два документа.

Первый — обычный платёжный ордер, выданный конторой «Десс и партнёры». Название было напечатано сверху мелкими зелёными буквами.

Второй — квитанция об оплате.

Я прочитала назначение платежа.

И перечитала.

— Дора, — сказала я, — подай, пожалуйста, вчерашний отпечаток вкладыша.

Она уже тянулась к шкафу.

На квитанции значилось:

«Расширенное обеспечение по договору Саррен. Подготовка дополнительного резервного поручительства. Услуги посредника».

Ниже стояли сумма, дата и номер заявки.

Оплатил Гарт Саррен.

Не совместная мастерская.

Не Ильва.

Гарт лично.

— Вы знаете эту фирму? — спросила я.

Ильва покачала головой.

— Никогда не слышала.

— А имя Романа Десса?

— Нет. Кто это?

— Пока не знаю. Посредник, судя по документам.

Я перевернула квитанцию.

На обороте стоял короткий рукописный номер.

Тот же, что был указан на внутреннем вкладыше действующего договора.

Совпадение можно было проверить без магии, без приборов и без моего сомнительного профессионального прошлого.

Достаточно было поставить две бумаги рядом.

Я так и сделала.

Ильва наклонилась, всматриваясь в цифры.

— Это значит, что Гарт заказал дополнительное поручительство?

— Документы указывают на это. В суде нужно подтвердить происхождение квитанции и выяснить, что именно ему продали.

— Но он говорил, что всё оформляет Палата.

— Возможно, посредник занимался подготовкой бумаг. Это ещё не делает каждую его услугу незаконной.

Ильва подняла голову.

— А то, что я не знала?

Я посмотрела на неё.

— Вот это уже имеет значение.

Она откинулась на спинку стула.

По лицу было видно, как отчаянно ей хотелось получить простой ответ.

Да. Муж обманул.

Да. Его накажут.

Да. Теперь всё будет хорошо.

Но я не собиралась обещать то, чего ещё не могла доказать.

— Нам нужно установить, что он заказал, — сказала я. — И что вам сообщили перед подписью. Для второго у нас есть запись. Для первого — теперь появилась квитанция.

— Вы думаете, он хотел забирать мою силу?

— Я думаю, он оплатил дополнительное оформление и не рассказал вам о нём. Остальное выясним.

Ильва какое-то время смотрела в окно.

Внизу переплётчик открыл дверь мастерской, и на улицу выплыло облако тёплого воздуха.

— Знаете, что самое обидное? — спросила она.

— Что?

— Я ведь согласилась бы помочь с долгами. Если бы он сказал честно, что не справляется. Мы могли бы продать старое оборудование. Переехать в другое помещение. Даже закрыть мастерскую на время.

Она сжала правую руку в кулак.

— Но он решил, что проще взять с меня, сколько понадобится.

Я не стала утешать её словами о том, что не все драконы такие.

Во-первых, она не спрашивала.

Во-вторых, у меня пока не было достаточной статистики.

Дора закончила опись и протянула Ильве лист.

— Подтвердите, пожалуйста, что передаёте нам эти документы для представления в магистрат. Оригиналы вернём под расписку.

Ильва подписала.

Я положила квитанцию в отдельную прозрачную папку.

— А теперь вам нужно отдохнуть.

— Но слушание...

— Через два часа. Успеете посидеть. Если станет плохо, скажете сразу.

Она кивнула.

Дора поставила перед ней вторую булочку.

— Ешьте.

Ильва посмотрела на неё.

— Вы всем так приказываете?

— Только тем, кто недавно едва держался на ногах.

— А госпоже Вейр?

— Особенно ей.

Я решила не участвовать в разговоре.

***

К половине одиннадцатого мы были в магистрате.

Сегодня коридоры казались ещё теснее.

Возле лестницы спорили два наследника, каждый из которых утверждал, что покойный дядюшка завещал ему семейный артефакт. Один требовал провести проверку завещания. Другой предлагал сначала проверить, не поддельный ли сам артефакт.

Чуть дальше молодая женщина плакала над потерянными документами, а секретарь объяснял ей, где получить дубликаты.