Развожу с драконами. За любовь не отвечаю

— Резерв устойчив, — сказал он.

Инга повернула первый рычаг.

Одна из стрелок качнулась.

Затем вторая.

Я почувствовала, как по действующему оригиналу прошла слабая дрожь.

— Переводим нагрузку, — сказала Инга.

Стрелка медленно опустилась.

Другая поднялась до установленной отметки.

Из дальнего конца комнаты донёсся негромкий металлический щелчок.

— Приём спорной ветви закрыт. Возвратной нагрузки нет.

Роэн проверил контрольную пластину.

— Подтверждаю.

Инга посмотрела на меня.

— Теперь ваша часть.

Я сняла с рук перчатки.

Пальцы были холодными.

Я подошла к столу и открыла шкатулку.

Действующий оригинал лежал под прозрачной защитной рамой. Внутренний вкладыш уже был раскрыт так, чтобы можно было видеть отдельную нить.

Я положила ладонь на предназначенную для диагностики пластину.

Магия откликнулась сразу.

Основная формула была ровной и плотной. Я чувствовала её, как хорошо натянутую ткань на раме.

От неё отходила первая рабочая петля — ограниченное участие в расходах мастерской. Сейчас её приём был остановлен.

А ниже, почти вплотную к основной связке, проходило второе соединение.

Оно было чужим.

Не потому, что выглядело иначе.

Наоборот.

Кто-то очень старательно подобрал нить такого же цвета и той же толщины.

Но направление было другим.

Я провела ощущением вдоль узла.

Связь уходила от Ильвы, проходила через внутренний вкладыш и соединялась с внешним каналом.

К-17.

Теперь я чувствовала его не как название на бумаге, а как едва заметное натяжение, уходившее куда-то за пределы комнаты.

Я открыла глаза.

— Граница подтверждена.

Судебный представитель записал.

— Начинаю отделение, — сказала я.

Взяла серебряный крючок.

Металл был прохладным и лёгким.

Я осторожно подвела его к внутреннему шву.

Со стороны могло показаться, что я собираюсь распороть старую книгу. Но крючок работал не с бумагой, а с тонкой магической связью, которая удерживала дополнительную формулу.

Я почувствовала первое сопротивление.

Нить не хотела отходить.

Это было ожидаемо.

Я чуть изменила угол.

Осторожно подняла край соединения.

В тот же момент Ильва вздрогнула.

— Больно? — спросила я.

— Нет. Тянет.

— Где?

— В ладони.

Я посмотрела на метку.

Белый ограничитель оставался ровным.

— Инга?

— Возврата нет. Показания стабильны.

Я продолжила.

Первый участок отделился легко.

Второй оказался плотнее.

Дополнительную нить закрепили не поверх основной, а провели под одним из узлов. Чтобы снять её, нужно было приподнять соседнюю петлю, не нарушив законную формулу.

Я задержала дыхание.

Потом заставила себя выдохнуть.

Не спешить.

Серебряный крючок скользнул под тонкую связь.

Ощущение было таким, будто я вытаскивала из мокрой ткани нить, которую кто-то затянул слишком сильно.

Ещё немного.

Ещё.

И вдруг узел поддался.

По руке прошёл короткий горячий толчок.

Я отдёрнула пальцы.

— Стоп. Инга, нагрузка?

Она мгновенно посмотрела на прибор.

— Возврата нет.

Роэн уже держал контрольную пластину.

— Резерв устойчив.

Я закрыла глаза, стараясь понять, что произошло.

Дополнительная нить освободилась из первого крепления, но её второй конец оставался натянутым.

Когда я подняла петлю, напряжение перераспределилось.

Ничего опасного пока не случилось.

Но если бы я продолжила тем же движением, могла бы зацепить основную формулу.

Я положила крючок.

— Нужно изменить порядок, — сказала я.

Инга подошла ближе.

— Что именно?

Я показала на внутренний шов.

— Здесь нить заведена под основной узел. Если тянуть снаружи, он начнёт раскрываться вместе с ней.

Инга наклонилась.

— Можешь отделить со стороны вкладыша?

— Да. Но мне потребуется зафиксировать основную петлю.

Я посмотрела на судебного представителя.

— Разрешение включает временную фиксацию без изменения содержания?

Он сверился с постановлением.

— Да. При подтверждении инженера, что нагрузка остановлена.

Инга проверила прибор.

— Подтверждаю.

Я взяла костяную пластину.

Она была тонкой, гладкой и почти невесомой.

Осторожно подложила её под основной узел, удерживая форму.

Теперь можно было работать с другой стороны.

Ильва сидела неподвижно.

Я видела, как она старается не смотреть на мою руку.

— Всё в порядке? — спросила я.

— Да.

— Если понадобится остановиться, скажите.

— Вы тоже, — неожиданно ответила она.

Я подняла голову.

Ильва смотрела прямо на меня.

— Если вам станет плохо, скажите. Я не хочу, чтобы вы пострадали из-за меня.

У меня на мгновение перехватило горло.

— Договорились.

Я вернулась к работе.

Второй крючок лёг в нужную точку.

Я осторожно отделила внутренний край дополнительной нити.

На этот раз сопротивление было меньше.

Связь поддалась.

Я почувствовала, как узел ослаб.

Оставался последний участок — тот, где дополнительное поручительство соединялось с меткой Ильвы.

Я посмотрела на её руку.

Тёмная линия под ограничителем едва заметно пульсировала.

— Сейчас может стать теплее, — предупредила я.

Ильва кивнула.

Я взяла свободный конец нити.

Тонкая, почти невесомая связь несколько недель отбирала силы Ильвы. Я вспомнила, как та пыталась работать, несмотря на слабость.

Я осторожно потянула.

Нить сопротивлялась.

Я удержала её.

Не сильнее.

Не быстрее.

Просто ровно.

И вдруг почувствовала, как соединение отпускает.

На запястье Ильвы тёмная полоска начала бледнеть.

Я продолжила движение.

Последний виток вышел из основной формулы.

В пальцах на мгновение возникло ощущение пустоты.

Потом оно исчезло.

Я положила крючок на стол.

— Дополнительная ветвь отделена.

Никто не ответил сразу.

Инга проверяла прибор.

Роэн смотрел на контрольную пластину.

Судебный представитель записывал время.

Я стояла над открытым оригиналом и пыталась убедиться, что не пропустила ничего.

Основная формула осталась целой.

Законная петля — на месте.

Дополнительного соединения больше не было.

Я провела последнюю проверку.

Чисто.

— Инга?

Она подняла голову.

— Возвратной нагрузки нет. Приём от спорной ветви отсутствует.

Роэн посмотрел на свои показания.

— Резерв устойчив. Система безопасности не нарушена.

Я выдохнула.

Только сейчас поняла, как долго не дышала нормально.

— Завершено, — сказала я.

Ильва медленно подняла левую руку.

Белая полоса ограничителя ещё оставалась на коже.

Но тёмная линия под ней исчезла.

Она осторожно коснулась запястья правой ладонью.

— Я ничего не чувствую.

Я шагнула к ней.

— Что именно?

— Ничего не тянет.

Она посмотрела на меня.

— Совсем.

Я улыбнулась.

И тут пол под ногами неожиданно качнулся.

Я схватилась за край стола.

Инга оказалась рядом первой.

— Сядь.

— Сейчас.

— Не сейчас. Сядь.

Она придвинула мне стул и указала на сиденье.

Я опустилась.

Пальцы дрожали, но я всё ещё беспокоилась о серебряном крючке, оставленном на столе. Его нужно было убрать в шкатулку.

Я потянулась.

Инга перехватила мою руку.

— Оставь.

— Он дорогой.

— Не убежит.

Роэн подошёл с другой стороны.

— Голова кружится?

— Немного.

— Сколько времени прошло с начала расплетения?

Инга посмотрела на часы.

— Сорок три минуты.

Я попыталась посчитать, сколько силы потратила.

Не получилось.

— Мне нужно...

— Сидеть, — сказала Инга.

— Вы сговорились с Дорой?

— Нет. Но у неё, похоже, здравый взгляд на вещи.

Роэн поставил передо мной стакан воды.

— Выпейте.

Я взяла стакан обеими руками.

Вода показалась удивительно холодной.

Ильва смотрела на меня с тревогой.

— Это из-за меня?

— Это из-за того, что полное расплетение требует много сил, — ответила я. — Так и должно быть. Мне нужен отдых.

Роэн посмотрел на Ингу.

— Проверить её состояние после процедуры.

— Уже проверяю.

Инга взяла мою руку, коснулась пальцами запястья и нахмурилась.

— Сегодня больше никакой тонкой магии. Завтра до этого времени тоже.

— Я знаю.

— Тогда не делай вид, что собираешься ещё что-нибудь проверить.

Я посмотрела на шкатулку.

— Я просто хотела убрать инструменты.

— Их уберёт Дора.

Ильва вдруг сказала:

— Я могу.

Мы все повернулись к ней.

Она подняла правую руку.

— У меня одна работает нормально.

Я рассмеялась.

Сначала тихо.

Потом неожиданно громко, так что пришлось закрыть рот ладонью.

Ильва тоже засмеялась.

Инга покачала головой.

— Две упрямые ведьмы. Прекрасно.

Роэн ничего не сказал.

Но когда я подняла глаза, он улыбался.

Совсем немного.

И почему-то от этого мне стало ещё легче.

***

Оформление результата заняло больше времени, чем само расплетение.

Инга составила технический акт.

Роэн подтвердил прекращение незаконной нагрузки и устойчивость принимающего оборудования.

Судебный представитель зафиксировал состояние действующего оригинала после процедуры. Дополнительный вкладыш остался в документе как доказательство того, какое обязательство существовало, но его рабочая нить больше не была связана с меткой Ильвы.

Основная формула сохранилась.

Отбор по ней временно остановили в соответствии с постановлением магистрата.

Я сидела за отдельным столом и подписывала бумаги, когда ко мне подошёл Роэн.

— Как самочувствие?

— Примерно как у человека, который всю ночь разгружал баржу.

— Вы когда-нибудь разгружали баржу?

— Нет. Поэтому могу позволить себе сравнение.

Он посмотрел на мои руки.

Дрожь почти прошла.

— Инга разрешила вам уйти?

— Инга считает, что мне нужно лечь и не двигаться до завтрашнего дня.

— Звучит разумно.

— Не начинайте.

Он чуть наклонил голову.

— Я ещё ничего не сказал.

— Но собирались.

— Собирался предложить доставить вас домой.

Я посмотрела на него.

За последние дни он успел несколько раз вывести меня из себя. И несколько раз оказаться правым в вопросах, где мне особенно не хотелось признавать чужую правоту.

Теперь я была слишком усталой, чтобы спорить ради удовольствия.

— Спасибо, — сказала я. — Дора заберёт меня.

— Хорошо.

Он не стал настаивать.

Я почему-то ожидала продолжения.

Может быть, вопроса.

Или замечания о том, что мне следует лучше рассчитывать силы.

Но Роэн просто отошёл к Инге, которая объясняла судебному представителю показания прибора.

Я посмотрела ему вслед.

Потом разозлилась на себя.

Не хватало ещё тратить остаток сил на изучение характера начальника надзора.

Я занялась бумагами.

Через несколько минут к столу подошла Ильва.

Она всё ещё выглядела усталой, но взгляд стал яснее.

— Можно спросить?

— Конечно.

Она села напротив.

— Если всё снято, почему я всё ещё слабая?

Вопрос был простым.

И очень важным.

— Потому что связь отбирала силу несколько недель, — объяснила я. — Мы остановили отбор, но уже потраченное не вернулось. Организму потребуется время. Лекарь поможет определить, как восстанавливаться.

Ильва опустила глаза.

— А работать я смогу?

— Думаю, да. Но не сегодня и, возможно, не завтра. Не стоит сразу проверять, сколько выдержите.

Она помолчала.

— Мне страшно, что я разучилась.

Я посмотрела на её руки.

На аккуратно пришитую пуговицу. На шов рукава, который она успела закончить ещё до того, как стало совсем плохо.

— Вы много лет шили?

— С четырнадцати.

— Тогда навык никуда не делся. Но сейчас ваше тело устало. Дайте ему время.

Она провела пальцем по краю стола.

— Гарт говорил, что без него у меня ничего не получится.

Я не стала отвечать сразу.

Потом спросила:

— Кто придумал первые узоры вашей мастерской?

Ильва подняла глаза.

— Я.

— Кто нашёл первых заказчиков?

— Я. Через знакомую ткачиху.

— Кто обучал помощниц?

Она улыбнулась.

— Тоже я.

— А кто придумал ткань, которая не промокает под дождём?

Ильва засмеялась.

— Это была ошибка. Я неправильно рассчитала пропитку, и вода перестала впитываться. Половина ткани вышла слишком жёсткой.

— Но потом вы исправили состав?

— Да.

Я развела руками.

— Похоже, у мастерской есть неплохие шансы.

Она посмотрела на меня долго и внимательно.

— Вы умеете убеждать.

— Только когда у меня есть доказательства.

Она встала.

— Тогда я вам верю.

Эти слова прозвучали совсем просто.

Но я почему-то почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.

Два года назад мне перестали верить люди, которые работали со мной много лет.

Теперь совершенно незнакомая женщина сказала это после четырёх дней знакомства.

Я проводила её взглядом.

И только потом заметила, что улыбаюсь.

***

К концу дня мы вернулись в магистрат.

Нужно было получить заверенные постановления и регистрационную запись о расторжении брака.

Ильва уже почти не жаловалась на руку, но я видела, как быстро она устаёт. Дора настояла, чтобы мы снова сели на скамью возле окна.

Секретарь принёс два комплекта документов.

Первый подтверждал прекращение незаконного поручительства.

Второй — расторжение брака.

Ильва взяла бумаги.

Посмотрела на своё имя.

Потом на дату.

— Значит, всё действительно закончено?

— Брак прекращён, — ответила я. — Имущественные вопросы ещё предстоит решить.

Она кивнула.

— Я понимаю.

Гарт не появился.

Его поверенный получил отдельный экземпляр постановления и ушёл через другую дверь.

Ильва смотрела на бумагу так, словно боялась, что слова исчезнут, если моргнуть.

— Знаете, — сказала она, — я всё ждала, что кто-нибудь придёт и скажет: произошла ошибка, нужно ещё одно согласие, ещё одна подпись, ещё один разговор с мужем.

— Подписи сегодня были, — заметила Дора. — Но мужа мы к ним не привлекали.

Ильва тихо засмеялась.

Потом сложила документы.

Очень аккуратно.

— Я хочу отметить это, — сказала она.

Я посмотрела на неё.

— Что именно?

— Сегодняшний день.

— Каким образом?

Она задумалась.

— В мастерской лежит кусок синего бархата. Очень красивого. Я берегла его для особого заказа. Всё никак не могла решить, что с ним сделать.

— И?

— Когда поправлюсь, сошью себе платье.

Дора одобрительно кивнула.

— Правильное решение.

— Дорогое, — сказала Ильва.

— Тем более правильное.

Я улыбнулась.

Ильва посмотрела на меня.

— А вам я сделаю перчатки.

— Не нужно.

— Нужно. Вы работаете с клятвами, а руки у вас холодные.

Она взяла мою ладонь.

На среднем пальце виднелся старый ожог.

Ильва задержала взгляд на ожоге, но ничего не спросила.

— Мягкую кожу, — решила она. — И внутри тонкую подкладку. Чтобы не мешала чувствовать магию.

— Это будет очень дорогая работа.

— Зато хорошая.

Я хотела возразить.

Но передумала.

— Тогда договоримся, когда вы восстановитесь.

Она кивнула.

Мы вышли из магистрата уже в сумерках.

Город пах мокрым камнем, хлебом и дымом из печных труб.

У площади торговали жареными каштанами. Дора купила маленький бумажный пакет и разделила содержимое на троих.

Ильва ела медленно, согревая пальцы о тёплую кожуру.

— Мне кажется, я впервые за долгое время могу просто идти по улице, — сказала она.

— До приёмного дома вас лучше отвезти, — напомнила Дора.

— Я знаю.

Но она продолжала смотреть на людей вокруг.

На торговца, который ругался с покупателем из-за мелочи.

На женщину с корзиной белья.

На мальчишку, пытавшегося удержать огромный зонт против ветра.

Обычная городская жизнь.

Ильва смотрела на неё так, словно возвращалась из очень далёкого места.

Когда приехала повозка, она обняла Дору.

Потом неожиданно обняла меня.

Я не сразу поняла, что делать с руками.

В конце концов просто обняла её в ответ.

— Спасибо, — прошептала Ильва.

— Выздоравливайте.

— Я постараюсь.

Она отстранилась.

— И не забывайте есть.

Дора довольно посмотрела на меня.

Я закатила глаза.

Ильва засмеялась.

Повозка увезла её по мокрой улице.

Я ещё некоторое время смотрела вслед.

Потом почувствовала, что ноги стали тяжёлыми.

— Домой, — сказала Дора.

— Нужно отнести документы в бюро.

— Отнесу.

— Они должны быть под замком.

— Запру.

— И опись...

— Марта.

Я посмотрела на неё.

Дора стояла передо мной с таким выражением, будто терпение её иссякло ещё утром.

— Ты сегодня провела полное расплетение. У тебя впереди сутки без тонкой магии и нормальный сон. Я умею закрывать шкафы.

— Знаю.

— Тогда перестань пытаться сделать всё сама.

Я хотела возразить, но протянула ей папку.

— Хорошо. Только...

— Не начинай.

Я вздохнула.

— Только не забудь записать время передачи.

Дора посмотрела на папку.

— Уже записала.

***

До бюро мы добрались почти в семь.

По дороге Дора заставила меня купить горячий ужин в пекарне. Я не сопротивлялась.

Это было подозрительно даже для меня.

Когда мы поднялись по лестнице, я обнаружила на двери маленький конверт.

«Госпоже Вейр. Просили передать лично».

Подпись была неразборчивая.

Я сняла конверт.

Дора сразу нахмурилась.

— Что ещё?

— Не знаю.

Я раскрыла конверт. Внутри лежало короткое уведомление из драконьего надзора.

Документы по делу Саррен были готовы к передаче. Для получения требовалась подпись представителя.

Я посмотрела на часы.

— Ещё успею.

— Куда?

— В управление. Оно недалеко.

— Марта.

— Это займёт полчаса.

Дора молча сняла плащ.

— Ты не пойдёшь.

— Мне нужно забрать документы.

— Завтра.

— Завтра они могут понадобиться для имущественного дела.

— Завтра утром мы их и заберём.

Я прижала листок к столу.

— Дора, там техническое заключение. Оригинал останется в службе, но нам нужен заверенный экземпляр. Если его не получить сегодня, потом придётся снова подавать запрос.

Она посмотрела на меня.

— И что предлагаешь?

Я хотела сказать, что пойду сама.

Уже почти произнесла.

Но вспомнила сегодняшний разговор с Ильвой.

«Вы тоже, если вам станет плохо, скажите».

И ещё слова Доры, которые я упорно не хотела слышать.

«Перестань пытаться сделать всё сама».

Я медленно села.

— Может быть, попросить Роэна передать документы завтра с посыльным?

Дора подняла брови.

— Вот это неожиданно разумная мысль.

Я взяла чистый лист.

Написала короткую просьбу.

Потом перечитала.

Получилось слишком официально.

Я зачеркнула одну фразу.

И ещё одну.

В конце концов оставила:

«Господин Роэн, прошу передать заверенные технические документы по делу Саррен в моё бюро с доверенным посыльным. Сегодня после полного расплетения я не могу лично прибыть в управление. Получение и состояние комплекта будут зафиксированы. Марта Вейр».

Дора прочитала записку.

— Нормально.

— Слишком сухо?

— Ты пишешь начальнику надзора, а не приглашаешь его на ужин.

Я посмотрела на неё.

— Я и не собиралась.

— Поэтому и говорю, что нормально.

Она сложила записку.

— Отнесу внизу посыльному. А ты начинай ужинать.

Я послушалась.

Впрочем, пока Дора спускалась, я успела проверить, не промокли ли документы.

Когда она вернулась, суп уже был почти съеден.

— Отправила, — сказала она. — Теперь отдыхай.

— Ты ещё здесь?

— Запру шкаф. Потом уйду.

Я села у окна.

На улице зажигались фонари.

Внизу переплётчик закрывал ставни. Соседская кошка сидела под навесом и наблюдала за ним с выражением глубокого неодобрения.

Я почувствовала усталость.

Настоящую.

Не ту тревожную слабость, которая приходит после бессонной ночи, а тяжёлое, ровное истощение, когда тело требует наконец оставить его в покое.

Дора закрыла шкаф, проверила окно и положила ключ на мой стол.

— Завтра я приду к девяти. Не раньше.

— Хорошо.

— И ты не начнёшь работать до моего прихода.

— Постараюсь.

— Марта.

— Ладно. Не начну.

Она посмотрела на меня с сомнением.

Потом улыбнулась.

— Ты сегодня хорошо поработала.

Я хотела отшутиться.

Но почему-то не смогла.

— Спасибо.

Дора кивнула и ушла.

Я осталась одна.

На столе лежал журнал приёмов.

Первая запись.

Ильва Саррен.

В первый день работы бюро она пришла ко мне, едва держась за перила. Я тогда не знала, смогу ли ей помочь.

Сегодня её незаконное поручительство было снято.

Брак прекращён.

Здоровье ещё предстояло восстановить.

Имущественные вопросы ещё ждали решения.

Но главное она получила.

Право уйти.

Я провела пальцем по строчке с её именем.

Потом закрыла журнал.

Внизу раздался стук в дверь.

Я нахмурилась.

Дора ведь только что ушла.

Может быть, забыла перчатки?