Развожу с драконами. За любовь не отвечаю

Олеся Руданская

Развожу с драконами. За любовь не отвечаю

Глава 1. Вывеска и первая клиентка

— Нижнюю строку я бы убрала, — сказала Дора.

Я стояла на табурете, прижимая вывеску к стене. Дора держала гвозди и подавала их по одному.

— Мы её вчера полчаса выравнивали.

— Я про надпись.

На вывеске свежей чёрной краской было выведено: «Развожу с драконами». Ниже, буквами помельче: «За любовь не отвечаю».

— Всё честно, — сказала я. — За чужую любовь я действительно не отвечаю.

— Клиенты любят, когда за их деньги отвечают за всё.

Дора протянула молоток рукоятью вперёд. Я наконец забила гвоздь, слезла и отошла к перилам. Вывеска висела ровно. Под ней виднелось пятно старой побелки: прежний жилец прибил на это место подкову. По словам хозяина дома, от долгов она его не уберегла.

Снизу донёсся удар переплётного пресса. Дрогнули перила, и Дора поймала вывеску за угол.

— Ещё один гвоздь.

Я взяла у неё последний гвоздь, снова поднялась на табурет и закрепила второй угол.

На Медной улице шёл мелкий дождь. У пекарни разгружали корзины, и от булочек под мокрой тканью поднимался пар. Я пожалела, что утром решила обойтись вчерашним хлебом.

В бюро пахло краской, бумагой и нагретым клеем из мастерской внизу. Два письменных стола мы купили у закрывшегося оценщика. Мой стоял у окна, Дорин — ближе к двери.

Маленький стол для посетителей достался почти даром. На полированном краю темнел круг от горячей кастрюли; я прикрыла его салфеткой. Поставила два одинаковых стула, чтобы никто не сидел ниже меня, и подвинула лампу так, чтобы свет падал на бумаги, а не в лицо.

Дора сняла плащ и спрятала найденный на рукаве кусочек бечёвки в ящик с перьями. За годы работы в нотариальной конторе она привыкла сохранять всё, что могло пригодиться.

Я положила на свой стол журнал приёмов. На первой странице было чисто. На второй тоже. Дальше я проверять не стала.

— До двух я здесь, — напомнила Дора. — Потом у меня бельё и хозяин квартиры с новой сметой на ремонт крыши.

— Мы договаривались.

— И не вздумай говорить, что заплатишь мне, когда появятся клиенты.

— Половина за неделю в верхнем ящике.

Она открыла ящик, пересчитала монеты и кивнула. Без благодарности, за что я была ей признательна. Мне сейчас особенно хотелось, чтобы хоть что-нибудь происходило как в обычной конторе: работа, плата, чистая бумага.

Дверь в мою жилую комнату я прикрыла. Из бюро не нужно было видеть таз под подоконником. За комнату и контору было заплачено вперёд. На следующий срок денег пока не было.

Я поправила шпильку в волосах и открыла рабочую шкатулку. Дора поставила воду греться.

Внизу хлопнула наружная дверь.

Мы обе посмотрели на журнал.

Шаги поднялись до середины лестницы и остановились. Послышался осторожный кашель. Потом ещё несколько шагов.

Я вышла на площадку раньше, чем Дора успела меня остановить.

У перил стояла женщина в синем шерстяном пальто. Дождь собрался на плечах мелкими тёмными точками. Одной рукой она держала свёрнутый конверт, другой сжимала перила так крепко, что побелели костяшки.

— Здесь Марта Вейр?

— Да. Проходите.

Она посмотрела на вывеску, потом на меня.

— Вы действительно разводите с драконами?

— Помогаю с разводом и с обязательствами, которые после него могут остаться. Что вам нужно?

Женщина попыталась ответить, но сначала ей пришлось перевести дыхание.

Я пододвинула ближайший стул.

— Давайте сядем. Пальто можно оставить на спинке.

— Оно мокрое.

— Стул переживёт.

Она медленно расстегнула пуговицы. Под пальто оказалось хорошее коричневое платье, ушитое по бокам. Швы были свежие и очень аккуратные. На манжете левого рукава не хватало двух пуговиц, хотя нить для них уже была продета в иглу и закреплена на внутреннем шве.

Дора принесла полотенце и представилась. Женщина назвала себя Ильвой Саррен.

Я записала имя.

— Тридцать четыре, — добавила она, увидев следующую графу. — Мастерская зачарованной ткани у Рыбного спуска. Если для заявления нужен адрес мужа, он другой.

— Сейчас вы живёте отдельно?

— Ещё нет.

Она разгладила конверт на коленях.

— Но хочу.

Дора поставила перед ней чашку тёплой воды. Ильва обхватила её обеими руками. Вода мелко дрожала у края.

— Муж согласия не даст, — сказала она. — Поэтому я сначала пришла к вам. На вашем объявлении было написано, что вы работаете с клятвами.

— Для обычного развода его согласие не требуется.

Ильва подняла глаза.

Я подождала, пока она поймёт, что продолжения с каким-нибудь «однако» не будет.

— А в Палате мне сказали, что сначала нужно разобраться с семейными обязательствами.

— Обязательства действительно придётся проверить. Но заявление о разводе вы можете подать сами. Это разные вопросы.

Она осторожно поставила чашку.

— Значит, можно начать?

— Можно. Вы хотите прекратить брак или пока только узнать, как это делается?

— Прекратить.

Ответ прозвучал тише предыдущих слов, но без колебания.

Я подвинула к себе журнал.

— Хорошо. Теперь расскажите, что происходит с вашей рукой.

Ильва спрятала левую ладонь под стол.

— Вы заметили?

На белом полотенце, которым она вытирала пальцы, осталась тонкая красная полоска.

— У вас кровь.

— Это я иглой укололась. Не попала в петлю. Уже второй день всё роняю.

Она попыталась улыбнуться, будто речь шла о досадной небрежности, за которую следовало извиниться перед незнакомой женщиной.

Я промыла царапину и приложила чистую салфетку. Рука была холодной.

— Вам кто-нибудь смотрел метку?

— Лекарь мужа. Сказал меньше работать.

— Когда?

— В прошлую пятницу. До этого тоже смотрел. Он думает, мы с Гартом перестали подходить друг другу. Бывает ведь, что клятва... — Она запнулась. — Что с годами меняется совместимость.

— Всякое заключение лучше увидеть на бумаге. Оно у вас есть?

Ильва покачала головой.

Я попросила показать договор.

Ильва бережно вынула из конверта четыре листа.

— Это всё, что выдали.

Последний лист был заверен Палатой клятв. На сгибах бумага истёрлась, однако текст читался хорошо. Я проверила нумерацию, подписи и отметку о копии. Дора открыла свой журнал и начала опись.

— Четыре листа, — произнесла она. — Приняты для осмотра в присутствии владелицы. Никуда не переданы.

Я кивнула, хотя и сама видела, что листов четыре.

Два года я переписывала договоры для чужих контор. На некоторых бланках помещалось больше условий, чем на этих четырёх страницах. Здесь же всё было на первый взгляд просто: участие Ильвы в расходах новой мастерской, ограничение отбора, порядок его прекращения после окончательного расчёта за оборудование.

— Это приложение к вашему брачному договору?

— Да. Когда перенесли мастерскую. Гарт помог с помещением. Старое по весне заливало, ткань портилась.

— Когда подписали?

— Шесть недель назад.

— До этого рука болела?

— Иногда после большой работы. Совсем по-другому.

— Вам прочитали условия перед подписью?

— Прочитали. Про сушильню, защиту от сырости и расчёт за станок. Я ещё спросила, что будет, если заказов станет меньше. Писарь сказал, больше установленного не возьмут.

— Вы после этого подписали действующий лист и коснулись метки на нём?

— Да. Как положено.

— Были потом другие бумаги? Сверки, исправления, дополнительные согласия?

— Нет. Только это. Гарт говорил, что обо всём остальном позаботится сам.

Я вернулась к первому листу. По копии нельзя было увидеть, что происходило с самой связью. Бумага только сообщала, что должно было происходить.

— Я могу провести предварительный осмотр метки, — сказала я. — Он покажет, соответствует ли нагрузка тому, что здесь написано. Для окончательного вывода понадобятся действующий оригинал и запись условий, которые вам огласили.

— А разорвать сейчас?

Я отодвинула листы от воды.

— Сейчас я могу понять, нужна ли срочная помощь. Снимать спорное обязательство без разрешения суда нельзя. И без подготовки это опасно.

Ильва потянулась к застёжке сумки.

— У меня есть немного. За работу потом доплачу. Только мне бы сначала снова начать шить.

Она достала кошелёк, но не смогла разжать металлическую рамку.

Я положила рядом карточку с расценками.

— Вот расценки на консультацию и подготовку бумаг. Оплату согласуем до начала работы. За экстренную помощь платить не нужно. Можно посмотреть запястье?

Ильва кивнула и повернула ладонь вверх.

— Я прикоснусь к метке. Если станет больнее, скажете, и я остановлюсь. Вы согласны?

— Согласна.

Дора записала ответ.

Под рукавом обнаружился узкий след клятвы: несколько светлых линий на внутренней стороне запястья. В спокойном состоянии они почти не отличались от кожи. Сейчас одна из них потемнела и уходила под манжету неровной полоской.

Я передвинула лампу, вынула оставленную в шве иглу и воткнула её в салфетку. Расстегнула оставшиеся пуговицы и закатала ткань, не касаясь воспалённого места. Когда я подняла рукав до локтя, Ильва задержала дыхание.

— Дора, запиши, пожалуйста, где изменён цвет.

Та встала с листом, на котором был напечатан простой контур руки.

Я положила два пальца рядом с меткой.

Холодная кожа. Частый пульс. Потом привычное ощущение натянутой нити под пальцами.

Я прикрыла глаза, чтобы свет лампы не мешал, и стала различать соединения одно за другим.

Основной рисунок был ровным. От него отходила рабочая петля — та, которую следовало ожидать по приложению о мастерской. Я осторожно прошла вдоль неё и почувствовала ограничение. Оно существовало.

А чуть ниже что-то тянуло в сторону.

Я открыла глаза и посмотрела на копию. Потом снова сосредоточилась на ощущении под пальцами.

За краем рабочей петли проходило второе соединение. Тонкое, тесно прижатое к первому. Если смотреть только на видимую метку, его можно было принять за часть того же рисунка. Но нагрузка уходила по нему отдельно.

Я убрала руку.

— Вы всё время отдаёте силу? Даже когда мастерская закрыта?

— Ночью хуже всего. Я думала, оттого что не отвлекаюсь.

— А если совсем не работаете?

— Вчера не работала. Лежала до обеда. К вечеру не смогла поднять чайник.

Я показала Доре место для отметки на рисунке.

— Здесь ещё одно соединение. В копии я для него условия не вижу.

Перо остановилось над бумагой.

— То есть меня обманули? — спросила Ильва.

— Пока я знаю, что копия и действующая метка не совпадают. Нужно выяснить почему.

Она посмотрела на четвёртую страницу, где стояла печать.

— Но ведь заверено.

Я знала, как трудно после этих слов задать следующий вопрос. Когда-то сама слишком долго смотрела на такую печать.

— Заверено, — ответила я. — Поэтому и будем просить тот документ, с которого сделали копию.

Ильва закрыла глаза. Я решила, что ей нужно время, и протянула руку к воде.

Чашка ударилась о блюдце.

Женщина согнулась, прижав локоть к животу, и растерянно посмотрела на меня.

Тёмная линия на запястье стала заметнее.

— Ильва? Посмотрите на меня.

Она попыталась вдохнуть глубже и закашлялась.

Я отодвинула стол, чтобы у неё было больше места. Дора уже поддерживала её за плечи.

— Такое бывало?

— Бы... бывало. Сейчас пройдёт.

— Как долго проходит?

Ответить она не смогла.

Я коснулась края метки во второй раз. Новая волна отбора шла по боковому соединению. Ограничение, которое я ощутила на основной петле, её не останавливало.

У меня пересохло во рту.

— Дора, сухую коробочку. Ту, что справа.

Крышка щёлкнула у моего локтя.

Внутри лежали три плоских куска очищенного мела. Каждый я проверяла вчера. Купила бы больше, если бы могла.

Я взяла один.

— Ильва, я могу временно остановить отбор. Для этого нужно поставить зажим. Он будет держаться не больше двенадцати часов. За это время вызовем тех, кто поставит более долгую защиту. Сам договор останется. Вы меня понимаете?

Она кивнула.

— Разрешаете?

— Да. Пожалуйста.

Я попросила Дору держать полотенце под рукой и провела мелом короткую дугу вокруг изменённой части метки. Белая линия не хотела ложиться на влажную кожу. Пришлось промокнуть её край и начать этот участок заново.

Ильва вздрогнула.

— Я рядом. Ещё немного.

Вторую дугу я замкнула у основания ладони. Прижала большой палец к стыку, удерживая края, пока мел не перестал крошиться. Поверх белого следа выступила бледная матовая плёнка.

Остаток мела рассыпался у меня в руке.

Я дождалась, когда напряжение под пальцем ослабнет, и только тогда убрала ладонь.

Ильва медленно выдохнула. Всё её тело словно лишилось подпорки; Дора удержала её на стуле, а я опустилась рядом на колени и посмотрела, не потеряла ли она сознание.

— Ильва?

— Слышу.

— Лучше?

— Рука... не тянет.

— Хорошо. Пока посидите. Вставать не надо.

На внешнем краю зажима проступила тонкая серая черта. Сигнал об остановке ушёл по связи к принимающему оборудованию. В дежурном журнале надзора теперь должны были увидеть вмешательство. Однако сидеть и ждать, пока кто-нибудь правильно поймёт запись, я не собиралась.

— Отметь время, — попросила я Дору.

— Без четверти двенадцать.

— И вызови надзор. Экстренный зажим, продолжающийся отбор до постановки, расхождение с копией. Нужна служба контуров. И лекарь.

Она положила перо.

— Посыльного найду внизу. Не вставай одна, Ильва, я сейчас вернусь.

Когда дверь закрылась, в комнате стало слышно, как капает вода с пальто на пол. Я принесла поддон, поставила его под спинку стула и подняла с коврика несколько меловых крошек.

— Это моя вина? — спросила Ильва.

Я подняла голову.

— Что именно?

— Вы сказали — вмешательство. Вы теперь должны сообщить. Я ведь пришла просто узнать.

— Сообщить об экстренной остановке обязана я. Вам не нужно было заранее понимать, что происходит с меткой.

— Гарт говорит, я сначала делаю, а потом думаю.

Она произнесла это почти без выражения, словно называла свой адрес.

Я подтянула стул и села рядом, чтобы не разговаривать сверху.

— Вы почувствовали, что вам плохо, и пришли за помощью. Сейчас это было правильное решение.

Ильва смотрела на руку. Белый след уже не казался нарисованным: он лежал чуть глубже кожи, ровно и спокойно.

— А если мне опять скажут идти домой и отдыхать?

Я взглянула на опись Доры, на отмеченную тёмную полосу и время ухудшения.

— У нас есть записи. Теперь им придётся объяснить, откуда взялась вторая нагрузка.

Я сказала это увереннее, чем чувствовала себя на самом деле.

Я достала удостоверение с серой полосой поперёк внутреннего разворота и положила рядом с журналом. Через полчаса или час сюда войдёт человек, который наверняка начнёт с этой полосы.

Ильва следила за мной.

— Я читала о вас, — сказала Ильва. — В старой газете. Там было написано, что ваше заключение не подтвердилось.

Я провела пальцем по краю удостоверения.

— Было такое дело. Теперь мой допуск ограничен. Предварительный осмотр и экстренная помощь разрешены, дальше понадобится решение суда.

— В другой конторе даже смотреть не стали. Попросили согласие мужа на запрос.

Она отвернулась к окну, а я составила вызов. Ильва знала о прежнем деле и всё-таки пришла ко мне.

Дора вернулась с юношей в слишком широком дождевике. Он поставил на пороге тяжёлую сумку с медной бляхой посыльной службы.

Он переминался с ноги на ногу, оставляя на досках мокрые следы. Дора велела ему поставить ноги на тряпку, забрала у меня вызов и переписала номер отрывной квитанции в журнал.

— Время приёма тоже, — сказала она.

— Там же часы стоят.

— Часы останутся здесь. Бумага уйдёт с вами.

Он поставил время, отделил квитанцию и сунул вызов в сумку.

— Сын переплётчика побежал за дежурным лекарем, — сказала мне Дора. — В приёмный дом. Посыльный отнесёт наш вызов в надзор.

Следующие полчаса ушли на записи и проверку описи. Я переложила копию в сухую папку и подписала обложку.

Ильва попробовала согнуть пальцы. Ей удалось взять чашку одной рукой.

Я захлопнула папку и подтолкнула к ней сахарницу.

— Немного сладкой воды. Если не тошнит.

Она покачала головой и позволила мне добавить сахар.

В журнале оставалась лишь моя отметка на рисунке. Полноценный отпечаток позволил бы показать второе соединение кому угодно, не заставляя верить мне на слово.

Я достала стеклянный щуп и лист плотной бумаги.

— Ещё один короткий замер, если вы разрешите, — сказала я Ильве. — Не расплетение.

Она протянула руку.

Я установила лист под запястьем и подвела щуп к внешнему краю зажима. Свободного доступа к шву не было. Чтобы получить отпечаток, пришлось бы чуть приподнять защитный край, всего на время касания.

Я задержала руку, прикидывая, с какой стороны это сделать.

— Щуп положите. Зажим не трогайте.

Голос прозвучал от двери.

Дора стояла в стороне, придерживая створку. Рядом с ней был высокий мужчина в тёмном дорожном пальто. С его волос на воротник стекла капля, но он не стряхнул её. Смотрел на мою руку.

— Вы могли постучать, — сказала я.

— Я постучал. У вас внизу работает пресс.

— Здесь идёт приём.

— По которому вызван надзор. Эдгар Роэн.

Я опустила щуп на стол.

Фамилия стояла на большинстве распоряжений о безопасности городских каналов. Серебряная скоба на его лацкане подтвердила то, чему мне не хотелось верить: на вызов явился сам начальник управления.

Дора закрыла дверь.

— Вы сами приехали на экстренный зажим? — спросила я.

— Я был у среднего моста. Дежурный передал ваше сообщение и отметку прибора. Они не совпали с зарегистрированным видом нагрузки. Решил посмотреть.

Он поставил на свободный край стола кожаный футляр.

— Снять отпечаток, ослабив зажим? — спросил он, взглянув на бумагу под запястьем Ильвы.

— Я ещё ничего не ослабляла.

— Вижу. Дальше — только с инженером.

Я посмотрела на Ильву. Она следила за нами, прижав здоровую руку к груди.

Я убрала щуп в шкатулку. Дора без просьбы закрыла её крышку.

Роэн перевёл взгляд на клиентку.

— Вы Ильва Саррен?

Она кивнула.

— Разрешите проверить временную защиту? Только прибором. Снимать её сейчас не стану.

— Да.

Он достал из футляра плоскую латунную скобу, раскрыл её и поставил вокруг запястья, не касаясь кожи. Между краями протянулась тонкая светлая черта. На шкале дрогнул указатель.

Роэн наклонился, повернул винт и записал показание на своей карточке.

— Когда поставлен зажим?

— Без четверти двенадцать, — ответила Дора.

— До этого что происходило?

Я потянулась к журналу, но он посмотрел на Ильву.

— Расскажите, пожалуйста, сами. Сколько сможете.

Она с трудом собрала пальцы на краю полотенца.

— Тянуло руку. Иногда до плеча. Сегодня стало трудно дышать. Госпожа Вейр остановила.

— До осмотра боль была?

— Была. Я сюда с перерывами шла.

Он уточнил, когда началась слабость и проверяли ли нагрузку прибором. Ильва отвечала медленно, иногда возвращалась к тому, что уже сказала. Роэн не торопил.

Потом попросил копию.

Я подала папку и осталась стоять у его плеча.

Он прочитал первый лист, проверил второй, вернулся к первому. На третьем задержался.

— Где отметка предварительного осмотра?

Дора развернула рисунок. Я указала на боковую линию.

— Здесь ещё одно соединение. В копии такого условия нет. Основное ограничение действует, боковой отбор идёт отдельно.

Роэн снова посмотрел на показание прибора.

Предупредив Ильву, он изменил положение двух маленьких контактов. Светлая черта разделилась на конце. Один отрезок потускнел, другой остался видимым.

— Прибор подтверждает вторую ветвь, — сказал он. — Назначение неизвестно.

— По этой копии никакой второй ветви быть не должно.

— В копии её нет. Что находится в действующем оригинале, мы ещё не видели.

Я сжала пальцы на спинке стула.

— Она с перерывами поднималась по лестнице, — сказала я. — Если вы отправите её домой с советом меньше работать...

— Я собирался подтвердить установку ограничителя. Дайте закончить осмотр.

Роэн выпрямился. Вблизи он оказался моложе, чем я ожидала по должности: усталые глаза, влажный воротник, чернильное пятно на сгибе указательного пальца. Я отступила на шаг, освобождая место.

Он вписал показания в акт и подписал разрешение на техническую защиту.

— Службе контуров сначала нужно закрыть приёмную сторону, — пояснил он. — Я передам подтверждение. Ограничитель поставят здесь, когда закончат проверку оборудования. Зажим до этого не ослаблять.

У меня разжались пальцы.

Я этого не заметила бы, если бы спинка стула не скрипнула, когда я отпустила её.

Роэн достал бланк и положил рядом с копией. Затем взглянул на моё удостоверение.

— Это ваше?

— Нет, я храню на столе чужое для устрашения клиентов.

Дора кашлянула.

Он поднял глаза. Я вздохнула и развернула удостоверение.

— Моё.

Роэн прочитал имя и отметку об ограничении допуска. Лицо у него не изменилось, но держал он бумагу чуть дольше, чем мне хотелось.

— Полное вмешательство вы проводить не вправе.

— И не проводила. Два предварительных касания и экстренный зажим. Всё записано.

— Попытка получить отпечаток через частично снятую защиту была бы другим действием.

Я открыла рот, потом закрыла.

Мне хотелось получить хорошее доказательство немедленно, пока никто не пришёл объяснять, что я опять что-то неверно поняла. Ради этого я чуть не приподняла действующую защиту.

— Да, — сказала я. — Была бы.

Роэн кивнул и вернул удостоверение на прежнее место.

— Зажим поставлен ровно. Его хватит до ограничителя.

После всего сказанного это прозвучало так неожиданно, что я не сразу нашлась с ответом.

Ильва первой нарушила молчание.

— Вы его оставите? То, что поставит инженер?

— До разбирательства и безопасного снятия спорной нагрузки, — ответил Роэн. — Сегодня к обычному отбору возвращаться не придётся.

Она опустила голову и закрыла лицо ладонью. Я хотела подвинуть ей полотенце, но Дора уже положила рядом чистое.

Пока ждали службу контуров, пришла лекарь. Невысокая женщина с тяжёлой сумкой прежде всего попросила убрать со стола бумаги и задала Ильве те вопросы, которые никому из нас не пришли в голову: ела ли она сегодня, когда в последний раз спала всю ночь, не кружится ли голова в положении лёжа.

Роэн и я вышли на площадку. Дора осталась помочь.

Снизу тянуло мокрыми плащами. Дождь усилился, у входа переплётчик поставил широкую лохань, и капли звонко били в её дно.