Развожу с драконами. За любовь не отвечаю

За дверью лекарь попросила Ильву медленно поднять здоровую руку. Я прислушалась. Роэн тоже повернулся к двери. Мы постояли молча, пока нас не позвали внутрь.

Лекарь рекомендовала Ильве провести ночь под наблюдением. Из-за долгого истощения она опасалась обморока, даже если отбор силы прекратится совсем.

— В приёмном доме есть место, — сказала она. — Решать вам, но одной сегодня оставаться не стоит.

Ильва посмотрела на часы.

— Мне надо предупредить мастерскую. Там ждут ткань.

— Я напишу под вашу диктовку, — предложила Дора.

Они составили записку. Ильва велела отменить выдачу заказа, не пускать никого к сушильне и запереть помещение обычным ключом. На слове «обычным» она слабо улыбнулась.

— Хоть что-нибудь пусть закроется без моей силы.

Дора подписала обратный адрес бюро и отправила записку с посыльным, которому предстояло принести ответ от помощницы Ильвы. Лекарь разрешила дождаться ограничителя здесь, велела уложить Ильву и оставила указания до перевозки. Затем ушла готовить место. Мне стало легче: до этого я всё время боялась пропустить что-нибудь, чего мой дар не умел видеть.

Роэн ушёл согласовать остановку с дежурной сменой и передать предварительный акт в магистрат. Дора заняла его место у стола, развернув бумаги для заявления.

Я хотела сама проверить каждую строку, но в животе громко заурчало.

Обе женщины посмотрели на меня.

— С утра ничего не ела? — спросила Ильва.

— Вчерашний хлеб считается?

— Сходи в свою комнату, — сказала Дора. — Я умею записывать имя и адрес.

Ильва тихо засмеялась, придерживая больную руку. Я отступила к своей двери.

Я села на край кровати с хлебом и остатком сыра, стараясь не слушать, что говорили за стеной.

Дора спрашивала, какой адрес указать для связи. Ильва называла мастерскую. Потом сама попросила добавить, что домой возвращаться пока не намерена.

Я перестала жевать.

Из бюро донёсся спокойный Дорин голос:

— Это тоже запишем. Скажите своими словами.

Я доела хлеб. Никто не позвал меня исправлять заявление.

Ожидание затянулось на несколько часов. От Ильвиной помощницы принесли ответ: заказчика предупредили, сушильню отключили. Дора оставила бельё и смету до завтра. Мы закончили заявление, ещё раз проверили опись и дали Ильве полежать на моей кровати.

К ранним сумеркам вернулся Роэн. Вместе с ним женщина в рабочей куртке внесла ящик с инструментами. Я помогла Ильве дойти до клиентского стола.

— Инга Рут, городские контуры. Где наша остановка?

Роэн показал на стол.

— Вторая ветвь. Предварительное расхождение с копией. Зажим без четверти двенадцать.

Инга посмотрела на часы.

— Успеваем. Кто снаружи проверял приёмную сторону?

— Ваша смена у шкафа на Рыбном спуске. Подтверждение в пакете.

Она взяла лист, прочла и поставила свою отметку. После этого поздоровалась с Ильвой, вымыла руки и открыла ящик.

Ограничитель оказался узкой металлической пластиной с двумя застёжками. Никаких камней, затейливых узоров и торжественных надписей. Его подкладывали под матерчатую ленту, которая не должна была давить на запястье.

— Сразу полегчает? — спросила Ильва.

— Нового отбора не будет, — сказала Инга. — То, что уже потрачено, придётся восстанавливать. Лекарь смотрела?

Я передала оставленные указания.

Инга прочла и подвинула лампу к себе.

— Так. Сейчас главное — не двигать рукой. Если нужно пошевелиться, сначала скажите. Госпожа Вейр, вы ставили зажим?

— Я.

— Покажите место замыкания. Только покажите.

Я указала на стык белых дуг. Инга проверила его своим прибором и повернулась к Роэну.

— Здесь поддержите температуру. Без нагрева метки.

Он сел с другой стороны и взял металлический корпус между ладонями. Тёмная пластина перестала запотевать. Драконья магия в этот момент выглядела совершенно буднично: человек грел вещь, которой нельзя было остыть.

Я стояла у плеча Ильвы и следила за её лицом. Сказать что-нибудь полезное хотелось каждую минуту. Инга работала молча, и пришлось тоже помолчать.

Она закрепила пластину, сверила показания с переданным листом, дождалась условного сигнала в маленьком окошке прибора. Затем проверила ещё раз.

— Приёмная сторона закрыта. Теперь зажим.

Мел побледнел под её пальцами. Инга снимала защиту постепенно, наблюдая за шкалой. Я поймала себя на том, что задержала дыхание вместе с Ильвой.

Белые дуги исчезли.

Тёмная боковая линия осталась видимой, но больше не натягивалась под кожей.

— Всё, — сказала Инга. — Защиту оставляем. Саму связь мы пока не сняли. Ничего самостоятельно не снимать. Если лента намокнет, высушить ткань, пластину не греть и не натирать. Указания дам письменно.

Ильва осторожно пошевелила пальцами.

Инга позволила ей сделать это, потом измерила ещё раз и только тогда убрала прибор.

Я села на свободный стул. В затылке ныло: я несколько часов то и дело склонялась к Ильве, проверяя её состояние.

Роэн вытер руки и подписал акт технической остановки. Инга подписала следующий лист. Дора проверила, что у нас остаются оба экземпляра показаний.

Внизу снова ударил пресс, и бумаги чуть сдвинулись по гладкому столу. Я придержала их ладонью.

Пока Ильва одевалась, пришло уведомление из дежурной приёмной магистрата. Нас вызывали на следующее утро с копией договора, журналом предварительного осмотра и актом экстренной остановки. Дора расписалась, сохранила конверт вместе с доставочной отметкой и вписала номер в свою тетрадь.

Я перечитала перечень бумаг и назначенное время.

— В половине девятого, — сказала я Ильве. — Если лекарь разрешит вам прийти. Если нет, начну с документов.

— Я приду.

— Утром решите. Сегодня не нужно ничего доказывать лестнице.

Она застёгивала пальто. Пуговицы слушались её плохо, и после второй попытки Ильва позволила Доре помочь.

— Это не значит, что я передумала, — сказала она мне.

— Я поняла.

— Когда мне становится лучше, все считают, что можно оставить как было. Я не хочу.

Я достала подготовленное заявление. Ильва прочла каждую строку, спросила, где будет храниться её экземпляр, и подписала. Перо немного дрожало, однако фамилия получилась чёткой.

Я промокнула чернила и отдала ей копию.

У дверей Ильва прижала к груди плоскую папку с копией заявления.

Дора пошла проводить её до присланной из приёмного дома повозки. Инга спустилась вместе с ними.

В бюро остались мокрые следы, использованные полотенца и два осколка блюдца, треснувшего ещё днём. Я обнаружила их, когда подняла чашку.

Роэн помог сдвинуть клиентский стол на прежнее место. За занавеской стало совсем темно.

— Оригинал будете запрашивать через магистрат, — сказал он. — Напрямую забирать его у Палаты не нужно.

Я взяла крышку чернильницы и аккуратно поставила на место.

— Это я знаю.

Он посмотрел на закрытую чернильницу, потом на меня.

— Хорошо.

Ни напоминания о серой полосе, ни вопроса, отчего я так резко ответила, не последовало.

Я сложила листы по порядку. Завтра придётся рассказать всё ещё раз. Доказать, что я увидела именно то, что записала. Объяснить, почему остановка была необходима. И на этот раз не повторить прежней ошибки с передачей оригинала.

— До завтра, госпожа Вейр, — сказал Роэн.

На лестнице послышались шаги. Я решила, что вернулась Дора, и повернулась за её плащом.

В дверях стоял незнакомый мужчина.

Он был без шляпы, в сухом, хорошо сшитом пальто. На пальцах — два кольца, на сапогах — свежая дорожная грязь. Под мышкой он держал папку, а в руке — лист с печатью приёмной Палаты.

Его взгляд прошёл по комнате, задержался на стуле с влажной спинкой и остановился на Роэне.

— Вот и вы. Прекрасно. Внизу мне сказали, надзор ещё здесь.

— Представьтесь, — попросил Роэн.

— Гарт Саррен. Я был в мастерской, оттуда меня отправили сюда. Где моя жена?

Я вышла из-за стола.

— Она получила помощь. Сейчас отдыхает.

Саррен наконец посмотрел на меня.

— Значит, вы Вейр.

Он произнёс фамилию так, словно подтвердил неприятную подробность, на которую прежде не хотел тратить время.

— Я уже подал в Палату жалобу на ваши действия. Заехал туда по дороге.

Лист лёг поверх журнала приёмов. Я успела прочитать слова об опасном вмешательстве и причинении вреда семейному обязательству.

— Ильве стало плохо ещё до обращения ко мне, — сказала я.

— Ильва не разбирается в таких вещах. Поэтому прежде чем что-нибудь делать, вы должны были поговорить со мной.

— Она сама обратилась за помощью.

— Она сейчас не в состоянии принимать решения.

Я посмотрела на её подпись под заявлением. Чернила уже высохли.

Саррен придвинул жалобу ближе ко мне.

— Вы отзовёте бумаги. Я заберу жену, а последствия вашей помощи мы обсудим отдельно.

За его спиной появилась Дора. Она вошла и молча прикрыла за собой дверь, отсекая сквозняк с лестницы.

Я сняла жалобу с журнала, положила рядом и открыла чистую страницу для записи.

— Начнём с того, что Ильва собирается с вами развестись, господин Саррен.

Он даже не взглянул на заявление.

— Я этого не позволю.

— Ей не требуется ваше разрешение.

Глава 2. То, что было обещано

Гарт Саррен не повысил голоса. Он просто положил ладонь на край моего стола и посмотрел на заявление так, словно бумага совершила что-то неприличное в его присутствии.

— Моя жена не станет подавать на развод.

— Уже подала, — сказала я.

— Она больна.

— Поэтому сегодня находится под наблюдением лекаря.

— Вот именно. Значит, не может принимать серьёзных решений.

Я взяла заявление и убрала его в папку. Саррен проследил за моим движением.

— Госпожа Вейр, — произнёс он, — вы, кажется, не понимаете, во что вмешались. У нас с Ильвой общая мастерская. Договоры. Обязательства. Я вложил в её дело немало денег.

— Ильва говорила о вашей помощи с помещением.

— Помощи? — Он усмехнулся. — Я оплатил половину переезда, договорился о поставках, нашёл помещение с нормальной сушильней. Без меня она до сих пор выносила бы испорченную ткань из подвала. А теперь какая-то женщина решает, что ей можно просто уйти.

Последнее слово он произнёс с особенным недоверием.

Я уже встречала людей, которые считали оплаченный ремонт достаточным основанием распоряжаться чужой жизнью. Но сейчас меня интересовало не его представление о семейной благодарности.

— Если у вас есть имущественные претензии, они рассматриваются отдельно.

— И кто заплатит за оборудование?

— Это предстоит установить по документам.

— А пока вы решили лишить меня законного обеспечения?

До этого момента Эдгар Роэн молча стоял возле окна. Теперь он повернулся.

— Обеспечение не снято, господин Саррен. Установлен временный ограничитель, поскольку нагрузка на вашу супругу представляла опасность.

— На основании слов госпожи Вейр?

— На основании показаний прибора и осмотра инженера городских контуров. Я заверил акт.

Саррен посмотрел на него. Впервые за всё время в его лице появилась осторожность.

— Разумеется, я не сомневаюсь в надзоре. Но согласитесь, начальник Роэн, жене следовало сначала обратиться ко мне.

— За медицинской помощью?

— За объяснением причин её состояния.

— У вас была возможность дать такое объяснение раньше, — ответил Роэн. — Сейчас мы проверяем действующую нагрузку.

Гарт выпрямился.

Его пальто было дорогим, но не новым. На манжете виднелся след недавно отпоротого знака торговой гильдии. Я заметила его только потому, что Саррен слишком резко поправил рукав.

— Значит, проверяйте, — сказал он. — А семейные дела оставьте семье.

— К семейным делам относится и решение вашей супруги о разводе, — заметила я.

Он повернулся ко мне.

— Я слышал о вас.

Дора перестала раскладывать квитанции.

— Очень многие слышали, — ответила я. — К сожалению, не все приносят с собой работу.

— В прошлый раз ваши заключения тоже звучали убедительно.

Я почувствовала, как под столом свело пальцы.

Саррен ждал ответа. Возможно, рассчитывал на спор. На оправдания. На то, что я начну доказывать ему свою квалификацию, вместо того чтобы заниматься документами Ильвы.

Два года назад я именно так и поступила бы.

— Мой профессиональный допуск указан в журнале, — сказала я. — Сегодняшние действия подтверждены надзором. Остальное рассмотрит магистрат.

— Магистрат рассмотрит и мою жалобу.

— Да.

Он нахмурился, словно я нарушила привычный порядок разговора, согласившись с очевидным.

— Где Ильва?

— Она в безопасности.

— Я её муж.

— Я знаю.

— Значит, назовите адрес.

— Попросите её разрешения на передачу адреса.

Гарт медленно выдохнул.

— Госпожа Вейр, вы издеваетесь?

— Нет. Я отвечаю на ваш вопрос.

Роэн взял со стола свой акт.

— Завтра утром назначено предварительное рассмотрение. Там вы сможете представить возражения. Госпожа Саррен получит возможность высказаться сама.

— Её сейчас легко убедить в чём угодно.

— Тогда не станем убеждать её заочно, — сказал Роэн.

Саррен перевёл взгляд с него на меня.

— Я найму поверенного.

— Это ваше право, — ответила я.

Он забрал свою папку. Жалобу оставил.

Уже у двери Гарт остановился.

— Ильва всегда возвращалась домой, когда успокаивалась. Думаю, и теперь будет так же.

Он посмотрел на заявление в моей папке.

— Не обещайте ей того, чего не сможете дать.

Когда за ним закрылась дверь, я заметила, что держу перо так крепко, что оно оставило красную вмятину на среднем пальце.

Дора подошла к окну и проводила Саррена взглядом.

— Сел в наёмный экипаж, — сообщила она. — Лошадь хорошая. Кучеру он ничего не заплатил вперёд.

— Ты собираешься выяснить его кредитную историю по лошади?

— Если потребуется.

Я хотела улыбнуться, но взгляд упал на оставленную жалобу.

Там было написано, что я произвела незаконное расплетение семейной клятвы, создала угрозу имуществу и воспользовалась болезненным состоянием Ильвы, чтобы склонить её к разводу.

— Красиво, — сказала я.

— Неправильно, — поправил Роэн.

Он подошёл ближе, взял лист за верхний угол и пробежал глазами.

— Здесь утверждается, что обязательство разорвано. У меня есть два измерения, подтверждающих обратное. До установки ограничителя и после.

— Но жалоба уже зарегистрирована.

— Регистрация жалобы не подтверждает изложенные в ней обстоятельства.

Я знала это. Даже могла бы прочитать соответствующее положение наизусть.

Однако читать обвинения против себя оказалось неприятнее, чем слушать их от Гарта.

Роэн протянул мне лист.

— Сохраните. В магистрат представьте вместе с актами.

— Я собиралась.

— Хорошо.

Он проверил застёжку футляра с прибором и надел перчатки.

У него были крупные руки с коротко остриженными ногтями. На правой перчатке расходился шов возле большого пальца. Ремонт явно откладывали давно.

Я посмотрела на шов и зачем-то подумала, что неплохо бы познакомить начальника драконьего надзора с порядочной швеёй. Потом вспомнила, что первая подходящая кандидатка сегодня едва не лишилась сознания из-за собственного мужа.

Не самое удачное начало для светских знакомств.

— Завтра вы будете в магистрате? — спросила я.

— Да. По технической части.

— Отлично.

Он поднял бровь.

— Это было сказано с таким выражением, будто я должен принести ещё один акт о вашей неправоте.

— Пока вы принесли только один акт о моей правоте. Не хотелось бы нарушать равновесие.

Роэн посмотрел на меня чуть дольше, чем требовалось для обычного ответа.

— Посмотрим, что покажут документы.

После его ухода Дора села напротив меня.

— Ты сегодня совершила две ошибки.

— Всего две?

— Первая: полезла к зажиму со щупом. Вторая: не поела до обеда.

— Мне кажется, первая несколько серьёзнее.

— Поэтому я назвала её первой.

Она отодвинула жалобу и достала чистый лист.

— Запишем всё по порядку, пока помним.

Я не стала возражать.

Мы внесли в журнал время прибытия Гарта, его требование сообщить местонахождение Ильвы, передачу жалобы и содержание разговора, имеющее отношение к делу. О личном мнении Саррена относительно моего характера Дора предложила не писать.

— Тогда половина разговора пропадёт, — заметила я.

— Суд переживёт.

На часах было почти девять вечера, когда мы закончили.

Дора забрала свой плащ, а я осталась у стола, перебирая бумаги.

Четыре листа договора. Заявление о разводе. Акт экстренной остановки. Подтверждение технического ограничителя. Медицинские рекомендации. Жалоба мужа.

И одна метка, в которой было больше соединений, чем объяснений.

Я погасила лампу.

Внизу уже не работал пресс. Переплётчик закрыл мастерскую, и дом впервые за день стоял тихо.

На подоконнике остывал нетронутый чай.

Я посмотрела на свою руку. Старый ожог на среднем пальце побелел от холодной воды, которой я смывала мел.

Два года назад у меня тоже была папка. В ней лежали измерения, показания свидетелей и один действующий оригинал, который я передала в Палату без независимой фиксации.

Когда документ вернулся, его содержание изменилось.

Доказать это я уже не смогла.

Тогда мне казалось, что главное — найти истину. Теперь я знала: истину ещё нужно суметь сохранить.

Я достала вторую пустую папку, надписала на обложке имя Ильвы Саррен и положила туда копии всех сегодняшних документов.

Первую папку закрыла в ящике. Вторую приготовила для магистрата.

Только после этого пошла спать.

Утром дождь закончился.

Ненадолго, как выяснилось.

К тому времени, когда я добралась до магистрата, мелкая морось снова оседала на воротнике и забиралась под шарф.

Здание магистрата находилось на площади Семи Колоколов. Его построили из светлого камня, который в сухую погоду казался почти белым. Осенью стены приобретали цвет старой костяной пуговицы.

Под аркой теснились просители, поверенные и посыльные. Из приёмной доносились споры о наследстве, невыплаченных подрядах и пропавшей телеге.

Я поднялась по широкой лестнице и нашла Дору у регистрационного окна.

Она уже успела получить два талона, расписаться в книге входящих и поссориться с чиновником из-за того, что тот хотел принять только одну копию медицинского заключения.

— У нас три, — сказала она, когда я подошла. — Одна для суда, одна для дела и одна на случай, если первая исчезнет.

— Ты не слишком доверяешь учреждениям.

— Я в них работала.

Дора показала на дальнюю скамью.

Там сидела Ильва.

Вчерашнее синее пальто было застёгнуто до самого горла. Под глазами лежали тени. Левая рука покоилась на коленях поверх аккуратно сложенного платка.

Рядом с ней стояла небольшая дорожная сумка.

— Вы пришли, — сказала я.

— Лекарь разрешила. Только велела не стоять долго.

— Здесь многие этого совета придерживаются даже без лекаря.

Ильва улыбнулась.

Я села рядом.

— Как прошла ночь?

— Спала. Представляете?

Она говорила об этом почти с удивлением.

— Проснулась один раз. Думала, опять начнётся. А рука тёплая. Я даже испугалась, что ограничитель перестал работать.

— Это хороший признак. Инга ещё вчера проверила отбор после установки.

— Да. Мне тоже объяснили. Но всё равно непривычно.

Она поправила рукав.

— Я привыкла просыпаться уставшей.

Мне захотелось спросить, сколько времени это продолжалось. Вчера она говорила о шести неделях после подписания приложения. Теперь, глядя на её лицо, я подумала, что усталость могла начаться раньше, ещё до того, как стало совсем плохо.

Но сейчас у нас было другое дело.

— Ваш муж пришёл ко мне вечером.

Ильва сразу перестала улыбаться.

— Он знает, где я?

— Я не говорила ему.

Она опустила глаза на платок.

— Он наверняка злится.

— Он подал жалобу. Сегодня её тоже рассмотрят.

— На вас?

— Да.

— Из-за меня.

— Из-за действий, которые он оспаривает. Не нужно брать на себя ответственность за его жалобу.

Ильва помолчала.

— Я почти вернулась вчера, — призналась она.

Я повернулась к ней.

— Когда приехала в приёмный дом, всё было тихо. Никто не спорил. Лекарь принесла суп, а я сидела и думала, что Гарт ведь действительно много сделал для мастерской. И что, наверное, я могла бы ещё потерпеть.

— Что вас остановило?

Она сжала платок здоровой рукой.

— Я попыталась вспомнить, когда в последний раз радовалась, что он возвращается домой.

Мы сидели молча.

За соседней скамьёй кто-то громко требовал отдельную очередь для представителей торговой гильдии. Регистратор повторял, что такой очереди не существует.

— Я не хочу, чтобы суд признал Гарта плохим человеком, — сказала Ильва. — Мне нужно, чтобы меня отпустили.

— Для самого развода этого достаточно.

— Вы уверены?

— Да.

Она медленно кивнула.

Дверь приёмной открылась.

— Дело Саррен. Предварительное слушание.

Дора встала первой. Я помогла Ильве подняться.

За столом в небольшой комнате сидела женщина с седыми волосами, собранными в тугой узел. Перед ней лежали три папки, счётная линейка и чашка с совершенно нетронутым чаем.

Судья Сера Келл.

Я знала её по нескольким постановлениям. В них не было ни одного лишнего слова, а исправления судья вносила так подробно, что нерадивые писари старались не попадаться ей на глаза.

Теперь она подняла голову.

— Госпожа Саррен?

— Да.

— Госпожа Вейр, представитель заявительницы по вопросу магического обязательства?

— Да. С ограниченным профессиональным допуском.

— Я вижу отметку. Госпожа Фенн, помощница?

— Веду опись, ваша честь.

— Проходите.

В комнате уже находился Гарт Саррен.

Он сидел рядом с незнакомым мне мужчиной в строгом сером костюме. На столе перед ними лежала папка с тиснением перевозческой гильдии.

Гарт встретился взглядом с женой.

— Ильва.

Она едва заметно кивнула и села рядом со мной.

Сера дождалась, пока секретарь проверит присутствующих.

— Сегодня мы рассматриваем заявление о временной защите от спорной нагрузки, возражения господина Саррена и ходатайство об истребовании действующего договора. Также в материалах имеется заявление о расторжении брака.

Она отделила один лист от остальных.

— Начнём с последнего. Госпожа Саррен, вы подавали это заявление добровольно?

— Да.

— Подпись ваша?

— Моя.

— Вы хотите прекратить брак?

Ильва взглянула на мужа.

Он чуть подался вперёд.

Я почувствовала, как она напряглась рядом со мной.

— Да, — сказала Ильва. — Хочу.

Сера поставила отметку.