Развожу с драконами. За любовь не отвечаю

— Ваше заявление принято к отдельному рассмотрению. Господин Саррен, если у вас есть возражения по имуществу, представите их в установленном порядке.

— Но у нас общий договор, — сказал Гарт. — Жена не может выйти из брака, не исполнив обязательства перед мастерской.

— Возможность прекратить брак не зависит от того, разрешён ли имущественный спор, — ответила судья. — Само обязательство мы будем рассматривать отдельно.

— А если после развода она откажется платить?

— Тогда вы представите документы, подтверждающие законный долг. Развод этого права у вас не отнимает.

Гарт откинулся на спинку стула.

Я почувствовала, как Ильва осторожно расправила пальцы на коленях.

Вопрос, ради которого она боялась прийти сюда, занял меньше пяти минут.

Дальше началось то, ради чего пришла я.

Сера развернула акт экстренной остановки.

— Госпожа Вейр, расскажите последовательность действий. Без выводов о виновных. Только то, что вы наблюдали и делали.

Я рассказала.

Сначала о состоянии Ильвы при приходе в бюро. О согласии на диагностику. О двух обнаруженных соединениях. О резком ухудшении и установке мелового зажима.

Сера слушала, почти не поднимая головы. Иногда останавливала меня, чтобы уточнить время.

Когда я дошла до технического ограничителя, дверь открылась и вошёл Эдгар Роэн.

Он передал секретарю два акта и коротко извинился за задержку.

— Продолжайте, госпожа Вейр, — сказала судья.

Я закончила рассказ.

— Был ли произведён разрыв действующего обязательства? — спросила Сера.

— Нет.

— Были ли действия, которые могли привести к такому разрыву?

Я почувствовала неприятный жар под воротником.

— После установки зажима я подготовила щуп для дополнительного отпечатка. Для него потребовалось бы частично приподнять защитный край. Начальник Роэн остановил меня до вмешательства.

Сера подняла глаза.

— Почему вы собирались это сделать?

Я могла бы сказать, что была уверена в безопасности. Что не намеревалась снимать защиту полностью. Что щуп обычно не влияет на нагрузку.

Всё это было бы правдой.

И всё это не отвечало на вопрос.

— Мне хотелось зафиксировать второе соединение до прибытия надзора, — сказала я. — Я поспешила. Защиту не нарушила.

Секретарь записал ответ.

— Господин Роэн?

Эдгар встал.

— Подтверждаю. Щуп не был применён, зажим оставался целым. Последующие измерения не выявили нарушения его работы.

— Экстренная остановка была необходима?

— Да. Дополнительная нагрузка существовала, продолжалась и ухудшала состояние госпожи Саррен. Временное вмешательство было обоснованным.

Я посмотрела на него.

Он спокойно перечислял установленные факты. В его словах я не слышала ни попытки оправдать меня, ни упрёка.

Для меня это оказалось неожиданно приятным.

Поверенный Гарта поднялся.

— Ваша честь, даже при наличии второй нагрузки госпожа Вейр не обладает полным допуском к расплетению. Мы считаем опасным поручать ей дальнейшую работу.

— Полного расплетения она не проводила, — ответила Сера. — Вопрос о дальнейшем допуске рассмотрим отдельно. У вас есть возражения относительно показаний прибора?

Поверенный перелистнул листы.

— Нет. Однако происхождение второй нагрузки ещё не установлено.

— Именно поэтому назначается проверка.

Сера повернулась ко мне.

— Что вам требуется для определения происхождения?

— Действующий оригинал из Палаты клятв. Независимый гласный слепок условий, оглашённых перед подписанием. И техническая проверка направления отбора.

— Вы просите разрешения на расплетение?

— Пока нет. Без исследования оригинала я не могу определить, что именно следует отделять.

Сера записала несколько слов.

— Разумно. Инженер для технической части?

— Инга Рут, — ответил Роэн. — Она устанавливала ограничитель. У неё есть первичные показания.

— Госпожа Рут не подчиняется Палате?

— Она служит в городских контурах. Это отдельное управление.

— Тогда пригласим её.

Сера ещё раз просмотрела моё удостоверение.

— Госпожа Вейр, разрешаю вам проведение независимой диагностики действующего оригинала и связанных с ним формул в присутствии инженера Рут и судебного представителя. Полное расплетение пока запрещено. Любое изменение состояния оригинала допускается только по отдельному распоряжению.

— Понимаю.

— Доступ к гласному слепку предоставляется с согласия заявительницы. Госпожа Саррен?

— Согласна.

— Хорошо. Слушание по существу назначим после получения заключений. Господин Саррен вправе представить свои документы.

Гарт поднялся прежде, чем судья закрыла папку.

— Я хочу, чтобы суд учёл: моя жена не платила за помещение. Не платила за оборудование. Я обеспечивал её работу.

— Это будет иметь значение при рассмотрении имущественных требований, — сказала Сера. — Сейчас мы устанавливаем законность магического отбора.

— Если снять обеспечение, деньги не вернутся.

— Если обеспечение законное, вы сможете это доказать.

Гарт замолчал.

Я заметила, что Ильва смотрит на него не с прежним страхом, а с усталостью.

Сера поставила подпись.

— На сегодня всё.

Мы вышли в коридор.

Ильва остановилась возле окна, где в мутном стекле отражались люди, проходившие по лестнице.

— Я думала, мне придётся объяснять, почему я больше не люблю мужа, — сказала она.

— Суду это не нужно.

— А я всю ночь придумывала слова.

Она провела пальцем по краю рукава.

— Даже записала. На случай, если растеряюсь.

Я увидела сложенный листок в её сумке.

— Можете оставить его себе, — сказала я. — Иногда полезно иметь объяснение, даже если никто не требует его произносить.

Дора появилась с двумя заверенными листами.

— Разрешение на экспертизу и запрос в нотариальное хранилище. В Палату оригинал истребуют к завтрашнему утру.

Она протянула мне бумаги и понизила голос:

— И ещё кое-что.

— Что?

— Господин Саррен только что пытался выяснить у регистратора, кто назначил судью Келл.

— Выяснил?

— Конечно. Это написано на двери.

Я посмотрела на Дору.

Она невозмутимо сложила пустые конверты в сумку.

— Но выглядел он недовольным.

Ильва неожиданно засмеялась.

Первый раз я услышала её смех без усилия.

Мы проводили её до выхода. Приёмный дом прислал тот же экипаж, чтобы отвезти обратно. Ильва обещала отдыхать и прийти завтра только в том случае, если позволит лекарь.

Когда повозка уехала, Дора поправила воротник.

— А теперь за слепком?

— За слепком.

— По дороге зайдём за едой.

— Мы только что вышли из суда.

— Именно. Ты сегодня завтракала двумя сухарями.

— Тремя.

— Утешительно.

Нотариальное хранилище располагалось в старом здании бывшей счётной палаты, недалеко от речного порта.

Там всегда пахло воском, чистой тканью и влажной древесиной. Стены были обшиты тёмными панелями, а за стойкой висело объявление: «Гласные слепки не предоставляются для праздного прослушивания».

Под ним кто-то мелким почерком приписал: «Даже если голос покойной тётушки был прекрасен».

Я задержалась перед объявлением.

— Не смей, — сказала Дора.

— Я ничего не сказала.

— Ты уже придумала шутку.

Регистратор проверил судебное разрешение, согласие Ильвы и наши удостоверения.

Потом попросил подождать.

Мы ждали около сорока минут.

Дора успела составить перечень расходов на дело. Я успела узнать, что в нашем бюро хватит денег ещё на два месяца, если не покупать новый шкаф и не платить за рекламу.

— Шкаф нужен, — сказала я.

— Тогда реклама подождёт.

— Без рекламы клиентов не будет.

— Сегодня пришла Ильва.

— Одна клиентка.

— Одна клиентка, её муж, начальник надзора и половина магистрата. Для первого рабочего дня довольно людно.

Я не нашлась с возражением.

Наконец нас пригласили в комнату прослушивания.

Гласный слепок хранился в небольшом стеклянном цилиндре. Внутри виднелась тонкая металлическая нить, свёрнутая кольцом. На крышке стояли дата заключения договора, имена подписантов и печать нотариального хранилища.

Служащий поставил цилиндр на подставку.

— Запись содержит слова, произнесённые при оглашении условий, — предупредил он. — Она не фиксирует мысли, скрытые надписи и разговоры за пределами оформления.

— Понимаю, — ответила я.

— Прошу проверить номера.

Дора сверила каждую цифру с судебным запросом.

Служащий коснулся рычага.

Металлическая нить внутри цилиндра слабо засветилась.

В комнате раздался мужской голос:

— Госпожа Ильва Саррен, подтверждаете ли вы добровольное участие в расходах по переносу мастерской, приобретению сушильного оборудования и станка?

Голос был сухой, профессиональный.

Затем прозвучал ответ Ильвы.

— Да. Подтверждаю.

Я невольно подняла голову.

Её голос звучал совсем иначе, чем вчера. Уверенно, легко. В конце слышалась едва заметная улыбка.

Нотариус продолжил:

— Размер вклада не превышает одной десятой доступной силы в часы работы оборудования. Участие прекращается после полного расчёта за указанные приобретения. Согласны?

— Согласна. Только на эти расходы.

— Подтверждаете, что дополнительные обязательства не заявлены?

— Подтверждаю.

Послышалось негромкое шуршание бумаги.

— Приложение оглашено. Можете подписывать.

Нить погасла.

Я несколько мгновений не отрывала глаз от цилиндра.

— Повторить? — спросил служащий.

— Да, пожалуйста. Последние три ответа.

Он запустил запись с нужного места.

«Только на эти расходы».

«Дополнительные обязательства не заявлены».

Я слушала, стараясь отделить собственное возмущение от того, что действительно следовало из записи.

Ильва соглашалась отдавать часть силы в установленное время и на определённую цель. Ни о постоянном отборе, ни об обязательствах перед третьей стороной не говорилось.

Но одного этого пока было недостаточно.

В действующем оригинале мог существовать другой текст. Именно его предстояло увидеть.

— Могу получить заверенную копию слепка для дела? — спросила я.

— По судебному распоряжению. Один экземпляр для суда, второй для участника производства. Передача под расписку.

Дора уже протягивала ручку.

Служащий достал плоскую восковую пластину и провёл над ней стеклянным цилиндром. Воск на секунду потемнел. На поверхности выступили три тонкие параллельные линии.

Он опечатал пластину, поставил номер и занёс передачу в книгу.

Дора записала время, номер и состояние печати.

Мне оставалось только расписаться.

Я сделала это особенно аккуратно.

Два года назад я не считала нужным фиксировать каждую передачу. Теперь моя подпись появлялась на бумаге так часто, что к вечеру запястье начинало болеть.

Когда мы вышли на улицу, дождь прекратился.

На противоположном берегу разгружали баржу. Рабочие перекликались, поднимая на причал деревянные ящики.

Дора остановилась возле пекарни и купила нам по горячему пирогу.

Я откусила первый кусок прямо на ходу.

— Дождалась, — сказала она.

— Чего?

— Ты ешь.

— Это преступление?

— После вчерашнего дня — почти чудо.

Мы пошли вдоль реки.

У среднего моста стояла ремонтная повозка городских контуров. Рабочие проверяли крепления у каменной опоры. Под мостом гудела вода, тёмная и тяжёлая после осенних дождей.

Я вспомнила слова Инги о приёмной стороне нагрузки.

До вчерашнего дня мне не приходилось работать с городскими каналами. Я изучала семейные клятвы, ремесленные поручительства, наследственные обязательства. Их можно было представить как отдельные узлы, пусть иногда и сложные.

Городская система была другой.

Она соединяла много источников и много получателей. Ошибка в одном месте могла отозваться далеко от него.

— Ты думаешь о щите, — сказала Дора.

— О том, куда уходит сила Ильвы.

— На сушильню?

— По договору — да.

— А на самом деле?

Я посмотрела на рабочих у моста.

— Пока не знаю.

В тот же день мы встретились с Ингой Рут.

Она принимала нас не в кабинете, а в ремонтной комнате над насосной, куда мы добирались по узкой лестнице с металлическими ступенями.

На стенах висели схемы каналов, в ящиках лежали запасные крепления, а на подоконнике сохли три пары рабочих перчаток.

Инга стояла у большого стола и переписывала показания из журнала.

— Вейр, — сказала она, не поднимая головы. — Саррен ещё под ограничителем?

— Да. Сегодня была у лекаря.

— Хорошо.

Я передала ей судебное разрешение.

Инга прочитала его и отодвинула в сторону разобранный прибор.

— Завтра, значит, идём смотреть оригинал.

— Я хотела заранее понять, какую часть работы вы возьмёте на себя.

Она посмотрела на меня с заметным одобрением.

— Разумный вопрос. Обычно люди сначала лезут руками, потом выясняют, кого следовало вызвать.

— У меня был похожий день.

— Слышала.

Она вытерла ладони тряпкой и развернула схему.

На бумаге были изображены несколько кругов, соединённых линиями разной толщины.

— Это упрощённо, — предупредила Инга. — Без разрешительных контуров и аварийных клапанов. Иначе мы до вечера здесь просидим.

Она показала на первый круг.

— Источник. Человек, который добровольно отдаёт часть силы. Вот принимающее устройство. Между ними рабочая связь. Если всё оформлено правильно, нагрузка не превышает установленного предела.

— А если к связи добавили вторую ветвь?

— Тогда сначала выясняем, куда она ведёт.

Инга провела карандашом ещё одну линию.

— Вот здесь ошибка. Если ты возьмёшься за узел и просто снимешь его, энергия, которую принимало оборудование, может вернуться по открытому пути. Или ударить по соседнему участку.

— Поэтому ремонтный резерв.

— Именно. Мы переводим нагрузку на резервный контур, закрываем приёмную сторону, убеждаемся, что возврата не будет. И только потом ты занимаешься самой клятвой.

Она посмотрела на мои руки.

— Твоё дело — расплести. Моё — сделать так, чтобы после этого никому не пришлось строить новый мост.

— Обнадёживает.

— Я и стараюсь.

Дора записала последовательность.

— А почему действующие оригиналы держат в охлаждаемых футлярах? — спросила я.

Инга взяла со стола маленькую металлическую пластину.

— Когда формула под нагрузкой, рабочие линии нагреваются. Не сильно, но постоянно. Если хранить оригинал как обычную бумагу, через несколько лет начнёт портиться свидетельный слой. А если нагрев слишком резкий, может нарушиться устойчивость печати.

— То есть при осмотре нельзя просто вынуть листы и разложить на столе.

— Можно открыть футляр в защищённой комнате. По порядку. Сначала снимаем внешние показания, затем проверяем внутренние. Держать всё открытым часами нельзя.

— Кто будет отвечать за охлаждение?

— Я.

Дора подняла голову от записей.

— А за передачу документа?

— Судебный представитель и хранитель Палаты. Вы тоже будете фиксировать, раз уж пришли со своими тетрадями.

Дора посмотрела на неё почти ласково.

— Обязательно.

Инга обвела карандашом часть схемы.

— Ещё одно. Не пытайся определить получателя по одному ощущению. Ты умеешь находить соединение, но большие каналы проходят через распределители. Можно почувствовать направление, однако это не то же самое, что доказать конечный адрес.

— Я понимаю.

— Тогда завтра сработаемся.

Она свернула схему и потянулась к следующему прибору.

Я уже собралась уходить, когда на лестнице послышались шаги.

Вошёл Роэн.

Он нёс свёрнутый плащ и папку с печатью надзора.

— Вы здесь, — сказал он, увидев меня.

— Стараюсь узнать, как не разрушить городской щит.

— Полезное занятие.

Инга даже не подняла головы.

— Я ей уже объяснила, что у нас внизу не место для самостоятельных подвигов.

— Хорошо.

— А ещё я сказала, что ваше управление должно вовремя обновлять ограничители. Вчерашний сработал чисто, но крепёж на складе старый.

Роэн положил папку на свободный край стола.

— Новые заказаны.

— Три недели назад.

— Завтра прибудут.

— Вот завтра и поговорим.

Я посмотрела на них.

Инга обращалась к начальнику драконьего надзора так, как Дора обращалась ко мне, когда я забывала поесть.

И он, кажется, давно привык.

Роэн заметил мой взгляд.

— У вас есть вопросы к завтрашнему осмотру?

— Один. Почему вы вчера приехали лично?

— Я был рядом со средним мостом. Дежурный передал данные. На приборе отображалась нагрузка, не соответствующая обычному ремесленному поручительству.

— И вы решили, что я её неправильно определила?

— Я решил, что требуется проверка.

Ответ не содержал ни извинения, ни упрёка.

Я подумала, что, пожалуй, другого и не хотела.

— Сегодня в суде вы подтвердили мои действия, — сказала я.

— Они были обоснованными.

— Но вчера вы остановили меня со щупом.

— И это тоже было обоснованно.

Инга коротко хмыкнула.

Я скрестила руки.

— У вас всё всегда так просто?

— Нет, — ответил Роэн. — Поэтому я предпочитаю простые ответы, когда они возможны.

Он взял папку и направился к Инге.

Я вышла вслед за Дорой.

На лестнице она остановилась.

— Не смотри на меня так.

— Как?

— Ты сейчас собираешься сказать, что он невыносим.

— Я собиралась сказать, что он привык командовать.

— Это заметно.

— И что разговаривает так, будто каждое слово прошло служебную проверку.

— Тоже заметно.

Я застегнула плащ.

— И что...

— Марта, — перебила Дора, — мы завтра ещё увидим его. Побереги впечатления.

Я промолчала.

Вечером мы вернулись в бюро и подготовили всё к осмотру.

Дора проверила копии и сложила каждую в отдельный конверт. Я перечитала гласный слепок в письменной расшифровке, полученной вместе с записью.

«Только на эти расходы».

Фраза была короткой.

Ильва произнесла её уверенно. Она точно знала, на что соглашалась.

Я переписала слова на отдельный лист, чтобы завтра не искать их среди остальных бумаг.

Дора заметила.

— Не забывай: запись подтверждает оглашённые условия, а не всё, что могло находиться в оригинале.

— Именно поэтому я её записала.

— Хорошо.

Она закрыла журнал.

— Завтра утром зайду к Ильве. Узнаю, как она себя чувствует. Потом сразу в Палату.

— Ей необязательно присутствовать при осмотре.

— Я скажу. Но решать будет она.

Мы погасили лампы.

Когда Дора ушла, я ещё немного посидела у окна.

На площади возле пекарни закрывали навесы. Мужчина в мокрой куртке помогал продавщице переносить корзины внутрь. Она что-то сказала ему, он засмеялся и поставил корзину на голову, изображая корону.

Обычный вечер.

Я вспомнила голос Ильвы на слепке.

Шесть недель назад она подписывала договор, надеясь улучшить мастерскую. Наверняка выбирала место для новых станков, считала расходы, представляла, как наконец избавится от сырости.

Мне хотелось увидеть действующий оригинал.

Очень хотелось.

Но ещё сильнее я боялась увидеть его и снова оказаться человеком, которому никто не поверит.

На следующий день Палата клятв встретила меня запахом холодного камня и дорогого полировочного масла.

Здание стояло на Верхней улице, недалеко от ратуши. Широкие окна, тяжёлые двери, белые колонны. На фасаде была высечена надпись: «Слово обязывает».

Кто-то из старых мастеров однажды заметил, что снаружи следовало бы добавить: «Поэтому читайте мелкий шрифт».

Палата шутки не оценила.

Я оценила.

Особенно теперь.

Внутри было тепло, но не жарко. Служащие в серых мундирах переходили от стойки к стойке, неся папки и футляры. Под потолком мерно двигались латунные стрелки часов.

Дора пришла чуть раньше меня.

— Ильва осталась в приёмном доме, — сообщила она. — Лекарь разрешила прогулки, но не разрешила долго сидеть. Она просила передать, что доверяет нам и ждёт известий.

— Как рука?

— Лучше. Вчера вечером даже пыталась чинить платье. Ей велели остановиться.

— Правильно велели.

— Надеюсь, она послушалась.

Дора посмотрела на большую лестницу.

— Судебный представитель уже здесь. Поднялся наверх.

Я посмотрела на часы.

Мы пришли за десять минут до назначенного осмотра.

Двери архива открывались только по письменному распоряжению. У стойки проверяли удостоверения и сверяли номера разрешений с журналом магистрата.

Регистратор долго рассматривал мою серую полосу допуска.

Потом поднял глаза.

— Госпожа Вейр, у вас ограничение на самостоятельную работу с действующими оригиналами.

— Поэтому со мной инженер и представитель суда.

— И всё же...

Я положила перед ним постановление Серы.

Он прочитал его. Затем ещё раз посмотрел на удостоверение.

— Поднимайтесь на третий этаж. Комната девять.

Мы прошли по коридору с высокими окнами.

Вдоль стен стояли шкафы, защищённые металлическими решётками. На каждой дверце висела табличка с номером отдела. Под ногами лежала светлая плитка, на которой любой след грязи выглядел почти как преступление.

Возле лестницы нас остановил мужчина в тёмно-зелёном сюртуке.

Я узнала его не сразу.

В газетах Северин Морн обычно стоял чуть боком, чтобы лучше было видно цепь Палаты на груди. Вживую цепь оказалась скромнее, а сам Морн — ниже, чем я ожидала.

Ему было около пятидесяти. Волосы, тронутые сединой, аккуратно зачёсаны назад. Лицо спокойное, с тем особенным выражением любезности, которое люди приобретают после многих лет общения с просителями.

— Госпожа Вейр, — сказал он.

Я остановилась.

— Господин Морн.

Он улыбнулся.

— Рад наконец познакомиться лично. Я видел ваше имя в документах. Сожалею, что обстоятельства не самые приятные.

Дора чуть сдвинула сумку к себе.

— Мы пришли на осмотр по судебному разрешению, — сказала я.

— Разумеется. И очень хорошо, что пришли. Нам важно решить вопрос госпожи Саррен как можно скорее.

Он указал на небольшую гостевую комнату.

— Не уделите мне несколько минут?

Я посмотрела на часы.

До осмотра оставалось семь минут.

— Если разговор касается дела, — сказала я, — госпожа Фенн останется с нами.

— Конечно.

Морн открыл дверь.

Комната была обставлена лучше многих квартир. На окнах висели тяжёлые шторы, у стены стоял шкаф с книгами, на низком столике — серебряный кофейник и четыре чашки.