Развод с генералом. Нас предали вместе

Не идеально. Я допустила несколько ошибок в организации, дала слишком сложное задание, плохо рассчитала время на одну из игр.

Но люди разговаривали.

И обещали прийти снова.

Я достала телефон.

Нике отправила фотографию комнаты.

«Первое занятие прошло. Все живы. Даже преподаватель».

Ответ пришел почти сразу:

«Урааа! Мам, красиво!»

Следом она прислала несколько сердечек.

Я открыла переписку с Всеволодом.

Последнее сообщение было о документах.

Мне вдруг захотелось рассказать ему.

Он знал, как долго я готовилась. Знал, сколько раз я меняла программу. Видел коробки с материалами, которые стояли в кабинете с января.

Я даже набрала: «Сегодня провела первое занятие».

Потом стерла.

Не потому, что хотела наказать его молчанием.

Просто поняла: мне сейчас нужна радость, а не осторожное одобрение человека, который решил больше не быть частью моей жизни.

Я убрала телефон.

В коридоре послышались шаги.

Я подняла голову.

Родион остановился в дверях.

— Уже закончили?

— Да.

Он посмотрел на часы.

— Вы задержались.

— У нас был первый день. Люди много спрашивали.

— Как прошло?

Я неожиданно широко улыбнулась.

— Хорошо.

Он посмотрел на доску.

— Судя по надписи, кто-то требовал другой кофе.

Я оглянулась.

В самом центре доски большими буквами было написано:

THIS IS NOT MY COFFEE.

Я рассмеялась.

— Это была серьезная учебная ситуация.

— Надеюсь, конфликт удалось урегулировать.

— Почти. Один участник упорно пытался выдать всем чай.

Родион покачал головой.

— Опасный человек.

Я поднялась и начала собирать карточки.

Он посмотрел на разложенные стулья.

— Вам помочь?

— Спасибо, я сама.

— Я не сомневаюсь. Просто спросил.

Я остановилась.

Обычная фраза. Ничего особенного.

Но я вдруг вспомнила, как часто Всеволод, предлагая помощь, уже заранее решал, что именно нужно сделать и каким способом.

— Тогда можете сложить два стула, — сказала я. — Только не прищемите пальцы.

Родион улыбнулся.

— Постараюсь.

Мы быстро убрали комнату.

Я закрыла шкаф, проверила чайник, собрала забытые листы.

— Вы каждый вечер здесь работаете? — спросила я.

— Нет. Сегодня задержался из-за подрядчика.

— Я думала, вы уже закончили эту часть ремонта.

— Почти. Но один вопрос обнаружился поздно.

Он показал на стену за шкафом.

— Там старая проводка. Завтра проверят еще раз. Если захотите поставить дополнительную розетку, сначала скажите Дине.

— Хорошо.

Мы вышли в коридор.

Я закрыла дверь, проверила замок.

Родион посмотрел на мою сумку.

— Тяжелая?

— Нормальная.

— В ней вся английская грамматика?

— Только та, которую я сегодня не успела объяснить.

Он тихо засмеялся.

Мы спустились на первый этаж.

У выхода я остановилась, чтобы застегнуть пальто. Родион придержал дверь.

На улице было темно и холодно. Снег под фонарем казался серым, почти грязным.

— Вас встретят? — спросил он.

— Нет. Я на машине.

— Тогда осторожнее на дороге.

— Спасибо. И вам хорошего вечера.

Я сделала несколько шагов, потом обернулась.

Он еще стоял у дверей, разговаривая с кем-то по телефону.

Я подумала, что ему наверняка давно пора домой.

К жене.

И почему-то почувствовала легкую неловкость от того, что он задержался из-за меня.

Хотя, если подумать, никто его не просил.

***

Тринадцатого февраля прошла вторая группа.

Людей оказалось пятеро. Шестая участница заболела и предупредила заранее.

На этот раз я не пыталась продемонстрировать все подготовленные упражнения за один вечер.

Начала с простого разговора, позволила ученикам самим выбрать темы и только потом перешла к карточкам.

Получилось спокойнее.

После занятия я еще двадцать минут обсуждала с одной женщиной, как ей перестать бояться рабочих звонков на английском.

Когда вернулась домой, было почти десять.

Я разогрела суп, села на диван и включила телевизор.

Шла какая-то передача, участники которой оживленно обсуждали семейные отношения.

Я сразу выключила.

В тишине стало хуже.

Хотелось, чтобы кто-нибудь пришел, снял пальто, спросил, что на ужин. Даже если я разозлилась бы на сам вопрос.

Я скучала по обычным звукам совместной жизни.

По тому, как Всеволод хлопал дверцей шкафа. Как раздражался, если не находил зарядку. Как перед сном обязательно проверял, выключен ли свет в прихожей.

Мне хотелось вспомнить только плохое.

Но память упорно подсовывала хорошее.

Нашу первую поездку на море, когда Нике было четыре года. Она боялась больших волн, и Всеволод носил ее на плечах, пока я фотографировала. Его лицо после того, как он узнал о назначении на новую должность. Нашу кухню в первой съемной квартире, где мы ели макароны из одной большой миски, потому что остальную посуду еще не распаковали.

Я любила этого человека.

Не всегда одинаково. Не каждый день с восторгом. Но любила.

И мне было трудно поверить, что он смог так спокойно от всего отказаться.

В половине одиннадцатого пришло сообщение от Дины.

«Завтра у нас небольшая встреча организаторов. Будет кофе, пирог, немного разговоров. Приходи, если захочешь».

Я посмотрела на дату.

Четырнадцатое февраля.

Раньше этот день не был для нас с Всеволодом большим праздником. Иногда мы ужинали где-нибудь, иногда обменивались маленькими подарками, иногда вообще забывали.

Но в этом году я впервые должна была провести его одна.

Я ответила:

«Спасибо. Подумаю».

Потом открыла шкаф и долго смотрела на одежду.

Мне казалось, что для начала новой жизни требуются какие-то внешние изменения.

Новая стрижка. Другое платье. Помада, которой я никогда не пользовалась.

Я достала темно-зеленую блузку.

Всеволод когда-то сказал, что этот цвет делает меня слишком бледной.

Я приложила ее к себе перед зеркалом.

Серые глаза, темные волосы, уставшее лицо.

Не настолько бледная.

Я повесила блузку на дверцу шкафа.

***

Четырнадцатого февраля я все-таки приехала в центр.

На улице было людно. Возле цветочного магазина стояли мужчины с букетами, у кафе фотографировались две девушки, смеясь и поправляя друг другу волосы.

Я прошла мимо них, стараясь не думать о том, что год назад в это время выбирала подарок мужу.

Дина встретила меня с тарелкой пирога.

— О, какая красавица!

Я посмотрела на свою зеленую блузку.

— Не преувеличивай.

— Я совершенно серьезно. И цвет тебе идет.

Я взяла тарелку.

— Спасибо.

В небольшой комнате собрались человек десять. Кто-то обсуждал расписание выставок, кто-то рассказывал о новом курсе фотографии.

Меня представили преподавателем английского.

Я сначала смутилась, потом втянулась в разговор.

Один мужчина спросил, можно ли у меня заниматься с нуля. Женщина из художественной студии рассказала, как давно хочет научиться разговаривать с иностранными клиентами. Еще кто-то заинтересовался группой выходного дня.

Я записала два номера телефона и пообещала написать условия.

Дина довольно улыбалась.

— Я же говорила, что тебе нужно выходить к людям.

— Ты говорила, что будет пирог.

— Это тоже важная часть плана.

Я засмеялась.

Потом увидела Родиона.

Он стоял у окна с чашкой кофе и разговаривал с невысоким мужчиной в очках. Был в темной рубашке и обычных джинсах, без куртки.

Когда заметил меня, кивнул.

Я ответила.

Через несколько минут он подошел.

— Добрый вечер.

— Здравствуйте.

— Как прошла вторая группа?

— Спокойнее первой. Я уже знала, чего ожидать.

— Значит, открытие состоялось.

— Похоже на то.

Он посмотрел на тарелку у меня в руках.

— Пирог хороший?

— Очень. Только я не знаю, что внутри.

— Тогда, пожалуй, рискну.

Я улыбнулась.

— Вы архитектор. Должны уметь оценивать риски.

— На работе я стараюсь их уменьшать. В остальных случаях можно позволить себе кусок неизвестного пирога.

Он взял тарелку со стола.

Мы несколько минут говорили о центре. Родион рассказал, что раньше здесь располагалось другое учреждение, потом здание несколько лет стояло полупустым, пока его не решили переоборудовать.

Я слушала, представляя старые коридоры, закрытые двери, комнаты без людей.

— А вам нравится возвращать такие места к жизни? — спросила я.

Он посмотрел на меня.

— Да. Хотя это не всегда выгодно.

— Почему?

— Проще построить новое. Здесь постоянно обнаруживается что-нибудь, чего нет на старых чертежах. Но когда работа закончена, приятно видеть, что люди снова пользуются помещениями.

Я кивнула.

— Наверное, понимаю.

— У вас почти то же самое, — сказал он.

— В каком смысле?

— Вы берете взрослых людей, которые давно решили, что никогда не заговорят по-английски, и пытаетесь убедить их попробовать еще раз.

Я рассмеялась.

— Надеюсь, мои ученики не сравнимы со старой проводкой.

— Я бы не стал проводить такие параллели при них.

Разговор получился легким.

Мне не приходилось придумывать, что сказать дальше.

Потом у Родиона зазвонил телефон.

Он посмотрел на экран.

— Извините. Нужно ответить.

Я кивнула.

Он отошел в коридор.

Я взяла еще кусочек пирога и вернулась к Дине.

— Ну как? — спросила она.

— Что?

— Люди. Атмосфера. Есть смысл устраивать такие встречи чаще?

— Конечно.

Она посмотрела в сторону коридора.

— Родион, кстати, очень помог с ремонтом. Без него мы бы еще месяц согласовывали мелочи.

— Он производит впечатление человека, который любит все держать под контролем.

— Есть такое. Но по работе это полезно.

Я улыбнулась.

Когда вернулась домой, настроение оказалось неожиданно хорошим.

Впервые за несколько дней я не спешила включить телевизор.

Сделала чай, вымыла чашку, разложила на столе листы с новыми контактами.

Потом позвонила Нике.

Она рассказала о своем дне, пожаловалась на соседку, которая без спроса взяла ее фен, и спросила, правда ли я собираюсь расширять занятия.

— Пока рано говорить, — ответила я. — Сначала нужно посмотреть, как пойдут первые группы.

— А ты сама хочешь?

— Очень.

— Тогда пробуй.

Я улыбнулась.

— Спасибо за разрешение.

— Пожалуйста. Я добрая.

Мы еще немного посмеялись.

После звонка я открыла шкаф и убрала зеленую блузку.

Мне нравилось, как я в ней выглядела.

Всеволод ошибался.

По крайней мере, насчет цвета.

***

Пятнадцатого февраля я занялась домашними документами.

Не потому, что внезапно полюбила бумаги.

Просто Всеволод прислал сканы нескольких документов, и я поняла, что почти ничего не знаю о том, как хранятся остальные.

В его кабинете стоял большой шкаф. Верхние полки занимали профессиональные книги, внизу лежали папки с договорами, гарантийными талонами и старыми квитанциями.

Я принесла коробку, поставила на пол и начала перебирать содержимое.

Чеки от покупки холодильника.

Документы на машину.

Старые страховые полисы.

Договор о покупке квартиры.

Я достала его, села за письменный стол и прочитала внимательнее, чем в день подписания.

Тогда мы оба были счастливы. Ника заканчивала школу, у Всеволода появилась возможность чаще бывать дома, а квартира казалась окончательным решением всех наших бесконечных переездов.

Я помнила, как мы выбирали обои.

Он хотел светлые, почти белые. Я настаивала на теплом бежевом оттенке. В итоге выбрали что-то среднее, а потом долго спорили, кто оказался прав.

Я посмотрела на стены кабинета.

Светлые.

Все еще светлые.

Я положила договор в отдельную папку.

Через час у меня появилась небольшая стопка бумаг, которые стоило показать юристу, когда мы начнем оформлять развод.

Я еще не знала, к кому обращаться.

Слово «юрист» раньше ассоциировалось у меня с чужими проблемами. Теперь оно означало возможность хотя бы понять, что происходит.

Телефон завибрировал.

Всеволод.

«Завтра заеду за оставшимися документами. Будешь дома после шести?»

Я посмотрела на стол.

«Буду. Предупреди за час».

«Хорошо».

Через несколько минут пришло еще одно сообщение.

«Надеюсь, сможем поговорить спокойно».

Я долго смотрела на экран.

Он почти всегда добавлял это слово.

Спокойно.

Будто моя боль была неудобным шумом, который следовало выключить прежде, чем он сможет продолжить разговор.

Я написала:

«Я тоже».

И убрала телефон.

Вечером мне вдруг захотелось приготовить что-нибудь сложное.

Не просто разогреть суп или сделать омлет, а поставить тесто, нарезать овощи, заняться чем-то, что требует времени.

Я нашла рецепт пирога с курицей и грибами, который давно собиралась попробовать.

В процессе выяснилось, что не хватает сливок.

Я надела куртку и спустилась в магазин.

На кассе стояла девушка с огромным букетом роз. Рядом с ней мужчина держал пакет с тортом.

Они спорили, какую музыку включить дома.

Я стояла за ними со сливками и маленьким пакетом муки.

Мне неожиданно захотелось плакать.

Не из зависти.

Просто я слишком хорошо помнила, каково это — спорить с мужем о пустяках, уверенная, что вечером вы все равно окажетесь за одним столом.

Девушка обернулась и улыбнулась мне.

Я улыбнулась в ответ.

Дома испекла пирог.

Получился он не слишком красивым. Тесто с одного края поднялось сильнее, начинка немного вытекла.

Я отрезала большой кусок, положила на тарелку.

Села за стол.

И вдруг поняла, что мне вкусно.

Я приготовила еду только для себя.

Не выбирала начинку с учетом того, что Всеволод не любил слишком много грибов. Не откладывала самый румяный кусок для него. Не ждала, пока кто-нибудь закончит разговор по телефону.

Просто ела теплый пирог и читала сообщения от учеников.

Это было очень маленькое удовольствие.

Но я запомнила его.

***

Шестнадцатого февраля Всеволод приехал в половине седьмого.

Я открыла дверь и сразу заметила, что он подстригся.

Раньше я сама записывала его к мастеру, потому что он вечно забывал о стрижке до последнего дня перед каким-нибудь мероприятием.

Теперь волосы лежали аккуратно. На нем было новое пальто, которого я прежде не видела.

— Привет, Лина.

— Привет.

Он вошел, снял обувь, оглядел прихожую.

— Ты убрала мои вещи?

— Тапки в шкафу. Остальное не трогала.

— Понятно.

Он прошел в кабинет.

Я последовала за ним.

Всеволод остановился возле стола, увидел разложенные папки.

— Разбирала документы?

— Да.

— Могла спросить, я бы сам нашел.

— Я и нашла.

Он посмотрел на меня.

Потом открыл верхний ящик.

Вынул небольшую папку и конверт.

Я стояла возле двери и наблюдала за его движениями.

Все было слишком знакомым.

Он по-прежнему знал, где лежат документы. По-прежнему не включал верхний свет, если хватало настольной лампы. По-прежнему складывал бумаги ровными стопками.

Только теперь все это происходило в квартире, из которой он собирался окончательно уйти.

— Чай будешь? — спросила я.

Слова вырвались сами.

Всеволод поднял голову.

— Если не трудно.

Я пошла на кухню.

Поставила чайник, достала две чашки.

Потом остановилась и посмотрела на них.

Снова две.

Я могла не предлагать чай.

Могла сказать, что он забрал документы и пора уходить.

Но я уже предложила. И, если говорить правду, мне самой хотелось посидеть с ним несколько минут.

Не потому, что я собиралась просить его вернуться.

Мне хотелось понять, как человек, с которым прожито столько лет, мог стать почти незнакомым.

Когда Всеволод вошел на кухню, я поставила перед ним чашку.

Он сел на свое старое место.

Я села напротив.

Несколько секунд мы молчали.

— Как Ника? — спросил он.

— Нормально. Учится.

— Она со мной разговаривает очень сухо.

— Ей нужно время.

— Ты ей что-то говорила?

Я посмотрела на него.

— Сказала правду. Что ты хочешь развестись.

— Только это?

— А что еще я должна была сказать?

Он поправил рукав.

— Не знаю. У меня ощущение, что она настроена против меня.

— Сева, ей девятнадцать. Она сама может решить, как относиться к происходящему.

Он помолчал.

— Я не хотел делать ей больно.

— Но сделал.

Всеволод отвел взгляд.

Я сделала глоток чая.

— Как у тебя дела? — спросила я.

Он посмотрел на меня с легким удивлением.

— Нормально.

— Квартира удобная?

— Да.

— Работаешь?

— Есть несколько предложений. Пока думаю.

Я кивнула.

Мы снова замолчали.

За окном проехала машина, свет фар скользнул по потолку.

— Лина, я хотел еще кое-что обсудить, — сказал Всеволод.

Я поставила чашку.

— Слушаю.

Он вздохнул.

— Я думаю, нам стоит не затягивать с разводом. Чем дольше все будет находиться в подвешенном состоянии, тем тяжелее обоим.

— Согласна.

Он чуть приподнял брови.

Наверное, ожидал другого ответа.

— Хорошо. Тогда можем подготовить документы.

— Я хочу сначала поговорить с юристом.

— Зачем?

— Чтобы понимать свои права.

— Ты думаешь, я тебя обману?

Я посмотрела на него.

Вопрос прозвучал почти так же, как несколько дней назад.

— Думаю, что мне нужна независимая консультация.

— У нас нет сложных имущественных вопросов.

— У нас общая квартира и накопления.

— Все можно решить спокойно.

— Я и собираюсь решать спокойно.

Он провел ладонью по лицу.

— Ты изменилась за несколько дней.

Я едва не рассмеялась.

— Нет, Сева. Я пока даже не успела измениться.

— Раньше ты не разговаривала со мной таким тоном.

— Каким?

— Будто мы чужие люди.

Я посмотрела на чашку в его руках.

— А кто мы теперь?

Он не ответил.

Мне стало больно от собственного вопроса.

Я не хотела быть жестокой. Не хотела заставить его чувствовать себя виноватым за каждую минуту нашего разговора.

Но и делать вид, что между нами ничего не произошло, больше не могла.

Всеволод поставил чашку.

— Есть еще одна вещь, о которой тебе нужно знать.

Я подняла голову.

Что-то в его голосе изменилось.

Он больше не звучал раздраженно. Скорее собранно, будто перед неприятным служебным разговором.

— Какая?

Он посмотрел на меня.

— Я не совсем правильно объяснил тебе причины нашего расставания.

У меня похолодели руки.

— В каком смысле?

Всеволод помолчал.

— В моей жизни появилась женщина.

Несколько секунд я просто смотрела на него.

Потом спросила:

— Когда?

Он отвел глаза.

— Лина…

— Когда она появилась?

— Это не имеет значения.

Я почувствовала, как поднимается злость.

— Для тебя, может быть, не имеет. Для меня имеет.

Всеволод медленно выдохнул.

— Мы познакомились прошлым летом.

Я посмотрела на календарь возле холодильника.

Февраль.

Прошлое лето.

— В июле? — спросила я.

Он кивнул.

— Примерно.

— Семь месяцев назад?

— Да.

Я услышала собственное дыхание.

Семь месяцев.

В июле мы ездили с Никой в загородный отель. Всеволод задержался на два дня, потому что у него была встреча.

В августе он привез мне из поездки красивый блокнот в кожаной обложке.

В сентябре мы отмечали восемнадцатую годовщину свадьбы.

Я сама заказала столик в ресторане, где мы когда-то праздновали десятилетие.

Он подарил мне серьги.

Семь месяцев.

— Ты с ней встречался все это время? — спросила я.

Всеволод посмотрел на стол.

— Да.

Я медленно отодвинула чашку.

— И четвертого февраля ты сказал, что другой женщины нет.

— Я не хотел причинять тебе дополнительную боль.

Я посмотрела на него.

— Ты серьезно?

— Лина, пойми…

— Ты семь месяцев мне изменял. Потом сказал, что больше меня не любишь. А когда я спросила, есть ли другая женщина, ты соврал. Чтобы не причинить мне боль?

Он напрягся.

— Я не собирался устраивать допрос.

— Это не допрос. Это мой брак.

— Я понимаю.

— Нет.

Голос сорвался.

Я сжала руки под столом.

— Ты не понимаешь. Я семь месяцев жила с человеком, который возвращался домой после встреч с другой женщиной. Спала с тобой. Готовила тебе ужины. Рассказывала о своих планах. И понятия не имела, что происходит.

Всеволод опустил голову.

Я ждала.

Может быть, он скажет, что ему стыдно.

Что он не знал, как признаться.

Что хотя бы понимает, насколько жестоко поступил.

Но он сказал:

— Между нами давно не было прежней близости.

Я медленно поднялась.

— Не надо.

Он посмотрел на меня.

— Лина…

— Не надо объяснять мне, что ты изменял из-за меня.

— Я этого не говорил.

— Именно это ты сейчас и делаешь.

Он тоже встал.

— Я пытаюсь объяснить, как все произошло.

— Тогда начни с правды.

Он замолчал.

Я подошла к окну.

На стекле отражалась кухня. Стол, две чашки, темная фигура мужа.

Я вспомнила, как несколько дней назад стояла здесь же, когда он объявил о разводе.

Тогда мне казалось, что больнее уже не будет.

Ошиблась.

— Кто она? — спросила я, не оборачиваясь.

За спиной послышался тихий звук. Всеволод, кажется, отодвинул стул.

— Ее зовут Стефания.

Я закрыла глаза.

Красивое имя.

Почему-то именно это пришло в голову первым.

— Фамилия?

Он помолчал.

— Левицкая.

Я повернулась.

— Стефания Левицкая?