Развод с генералом. Нас предали вместе

— Он звонил?

— Да. Вчера. Просил принять доставку костюма.

Дина медленно моргнула.

— Что?

— Костюма из ателье. Я должна была весь день сидеть дома и ждать.

— И что ты сказала?

— Что не могу.

— Правильно.

Я поморщилась.

— Ты не обязана говорить, что я во всем права.

— А я и не говорю. Помнишь, как ты в прошлом году согласилась провести бесплатно три дополнительных занятия для моей сотрудницы?

— Помню.

— Вот тогда ты была неправа.

Я улыбнулась.

— Спасибо за поддержку.

— Пожалуйста. У меня помощь качественная, с критикой.

Она обняла меня одной рукой.

Мы простояли так несколько секунд.

— Если станет совсем тяжело, звони, — тихо сказала Дина.

— Хорошо.

— И не вздумай отказываться от клуба только потому, что сейчас не до него.

Я посмотрела на комнату.

Родион уже стоял у окна и что-то измерял.

— Не откажусь, — ответила я.

Домой я вернулась с подписанными условиями аренды, расписанием и списком необходимых покупок.

Пакет документов лежал в сумке, а я все никак не решалась его достать.

В квартире было тихо.

Я сняла пальто, поставила обувь на полку, прошла на кухню.

В холодильнике оставалось немного сыра, помидоры и яйца. Еще лежал контейнер с рыбой. Я наконец выбросила остатки рыбы.

Потом вымыла контейнер, вытерла руки и села за стол.

Открыла банковское приложение.

На личном счете были деньги от индивидуальных занятий. Часть поступлений я сразу откладывала на налоги и профессиональные расходы. Остальное обычно уходило на мелкие покупки, подарки Нике, что-нибудь для дома.

Общие накопления находились на другом счете. Я имела к ним доступ, но давно привыкла обсуждать крупные траты с Всеволодом.

Теперь мне предстояло выяснить, как именно мы будем делить расходы, пока не решим вопрос с квартирой и разводом.

Я открыла таблицу, которую составляла для клуба еще в январе.

Аренда помещения. Материалы. Оплата занятий. Небольшой резерв.

При двенадцати учениках денег должно было хватить и на аренду, и на развитие клуба. Но это при условии, что все оплатят занятия и никто не передумает через неделю.

Я добавила графу «Если останется восемь человек».

Цифры стали менее приятными.

Потом добавила «Если останется шесть».

На этом варианте я закрыла ноутбук.

Странное дело: еще недавно я считала возможные расходы почти с удовольствием. Теперь каждая сумма казалась подтверждением того, что я совершенно не готова жить самостоятельно.

Телефон завибрировал.

Всеволод.

«Нужно обсудить практические вопросы. Когда тебе удобно?»

Я посмотрела на сообщение.

Он говорил о разводе так, как раньше говорил о покупке новой машины или ремонте кухни: практические вопросы, оптимальный вариант, необходимо договориться.

Я написала:

«После занятий завтра. В восемь вечера».

Ответ пришел через минуту.

«Хорошо. Созвонимся».

Я перечитала переписку.

Слова «созвонимся» почему-то было достаточно, чтобы вспомнить, как мы раньше договаривались о поездках. Он писал из другого города, что освобождается к восьми, а я старалась закончить все дела и ждала звонка.

Теперь мы договаривались о том, как перестать быть семьей.

***

Девятого февраля Ника позвонила мне во время обеда.

— Мам, ты можешь говорить?

Я посмотрела на тарелку с супом.

— Могу. Что случилось?

— Я с папой разговаривала.

Я отложила ложку.

— И?

— Он сказал, что вы давно друг друга не понимаете.

Я прижала телефон плотнее к уху.

— Он так сказал?

— Да. Что вы оба устали, что у вас разные интересы. И что развод не должен быть трагедией.

Я закрыла глаза.

— Понятно.

— Мам, он вообще нормально себя чувствует?

— Насколько я знаю, да.

— Тогда почему он говорит так, будто вы просто решили мебель переставить?

Я невольно улыбнулась.

Ника унаследовала от отца прямоту, но в отличие от него не считала ее универсальным решением всех проблем.

— Наверное, ему так проще.

— А тебе?

— Мне не проще.

Она помолчала.

— Я ему сказала, что не понимаю его.

— Он обиделся?

— Сказал, что я слишком молода, чтобы судить о браке.

Я почувствовала раздражение.

— Это не значит, что ты не можешь иметь своего мнения.

— Я знаю.

— И ты не обязана выбирать, с кем дружить после нашего развода.

— Мам, я не маленькая.

— Знаю.

— Просто вы оба сейчас будете переживать, а мне с этим что делать?

Вопрос застал меня врасплох.

Я привыкла считать, что должна поддержать дочь. Но Ника действительно оказалась между двумя близкими людьми, которые внезапно перестали быть одной семьей.

— Жить своей жизнью, — сказала я после паузы. — Учиться. Встречаться с друзьями. Звонить мне, когда захочешь. Папе тоже. И говорить нам, если мы начнем тебя втягивать в свои разборки.

— Хорошо.

— Не передавай сообщения от одного другому. Мы взрослые, сами разберемся.

Ника вздохнула.

— Я бы хотела, чтобы вы и раньше иногда сами разбирались.

Я замолчала.

— Что ты имеешь в виду?

— Мам, ну ты же всегда все сглаживала. Он недоволен — ты успокаиваешь. Он занят — ты переносишь. Я дома бывала, я видела.

Мне захотелось возразить.

Сказать, что она не понимает, сколько всего было между нами. Что Всеволод не всегда был таким. Что он заботился, помогал, поддерживал меня во время болезни, находил время на семейные поездки.

Все это было правдой.

Но и то, что сказала Ника, тоже было правдой.

— Наверное, я привыкла, — ответила я.

— Вот именно.

Она помолчала.

— Извини, я не хотела тебя обидеть.

— Ты не обидела.

Я посмотрела на суп. Он совсем остыл.

— Я просто не всегда замечаю, что делаю, — добавила я.

— Мам, а у тебя же клуб скоро?

— Двенадцатого первое занятие.

— Уже в этот четверг?

— Да.

— Ты все подготовила?

— Почти.

— Скинь мне потом фотографию комнаты.

Я улыбнулась.

— Скину.

После разговора я долго сидела за столом.

Ника сказала всего несколько фраз, но они никак не выходили из головы.

Я действительно привыкла сглаживать.

Даже теперь, когда муж решил уйти, первым моим желанием было объяснить его поступок так, чтобы никто не счел его плохим человеком.

Я не хотела, чтобы дочь ненавидела отца.

Но и оправдывать его за собственный счет больше не собиралась.

Вечером Всеволод позвонил ровно в восемь.

Я приготовила лист бумаги и ручку.

— Привет, Лина.

— Привет.

— Как ты?

— Работаю. Готовлюсь к четвергу.

— А, твои курсы.

Я посмотрела на список учеников.

— Да. Клуб.

— Хорошо. Это полезно, когда есть чем заняться.

Я замерла.

Он сказал это без насмешки. Вероятно, действительно считал, что нашел подходящие слова.

— Сева, давай по делу.

— Хорошо. Смотри. Коммунальные платежи я пока оставляю на себе. Все, что касается обслуживания квартиры, тоже. Продукты и личные расходы ты можешь оплачивать с общего счета.

— А потом?

— Потом разберемся.

— Что будет с квартирой?

Он помолчал.

— Я предлагаю пока ничего не менять.

— На какой срок?

— Лина, мы всего несколько дней живем отдельно.

— Именно поэтому я спрашиваю. Мне нужно понимать, что делать дальше.

— Ты можешь оставаться там сколько потребуется.

Я провела ручкой линию на бумаге.

— Ты говоришь так, будто квартира принадлежит только тебе.

— Я этого не говорил.

— Тогда давай говорить иначе. У нас общая квартира. Мы должны решить, что будем с ней делать, когда дойдем до раздела имущества.

— Конечно.

— И мне нужен доступ ко всем документам. Не только к тем, которые ты считаешь нужным показать.

Он шумно выдохнул.

— Я что, когда-нибудь что-то от тебя скрывал?

Вопрос ударил сильнее, чем я ожидала.

Я посмотрела на пустой стул напротив.

Пять дней назад я была уверена, что муж не собирается от меня уходить.

— Ты несколько месяцев готовил развод, — сказала я. — Снял квартиру. Собрал вещи. И ничего мне не говорил.

— Я не хотел тревожить тебя раньше времени.

— Теперь я хочу знать, как обстоят дела.

Он помолчал.

— Хорошо. Завтра пришлю копии основных документов.

— Спасибо.

— Только, Лина, я бы не хотел, чтобы мы превращали все это в войну.

— Я тоже.

— Тогда давай без недоверия.

Я посмотрела на ручку.

— Доверие сейчас не очень хорошо получается.

Он ничего не ответил.

Мы обсудили еще несколько бытовых вопросов. Кто заберет его книги, что делать с общей страховкой, какие платежи приходят в феврале.

Когда разговор закончился, я посмотрела на исписанный лист.

Мне стало немного спокойнее.

Не потому, что Всеволод обещал обо мне позаботиться. Просто теперь хотя бы часть вопросов была записана и требовала конкретного решения.

***

Одиннадцатого февраля я приехала в центр с двумя пакетами учебных материалов.

Купила маркеры, разноцветные карточки, бумагу, несколько пластиковых папок и пачку салфеток. Еще небольшой электрический чайник, который собиралась держать в шкафу.

Дина встретила меня на первом этаже.

— Ну, почти готово.

— Почти?

— Все хорошо, не пугайся. Просто доску еще не повесили.

Я посмотрела на нее.

— Мы же договаривались.

— Родион сказал, что сегодня сделают. Не переживай.

Я поднялась наверх.

В комнате действительно было чисто. Шкаф стоял возле стены, на дверце уже появился маленький замок. Стулья расставили вдоль стены, стол выдвинули к окну.

Доска лежала на полу.

Я поставила пакеты и присела возле нее.

— Не трогайте, пожалуйста.

Я подняла голову.

Родион стоял в дверях.

На нем была светлая рубашка с закатанными рукавами. В одной руке он держал папку, в другой — телефон.

— Я только посмотреть хотела.

— У нее металлический край. Пока лежит, лучше не поднимать.

— Понятно.

Он вошел, поставил папку на стол.

— Через полчаса придет человек с крепежом. Повесит.

— А почему не вчера?

— Проверяли стену. Там старые отверстия и проводка.

— Я уже испугалась, что придется проводить занятие с доской на коленях.

— Можете, конечно. Но ученики вряд ли оценят.

— У меня взрослые ученики. Они многое повидали.

Он усмехнулся.

Я достала из пакета карточки и начала раскладывать их на столе.

Родион смотрел несколько секунд.

— Это для английского?

— Да.

— А почему тут написано «чайник»?

Я взглянула на карточку.

— Потому что это русская сторона. На другой будет kettle.

— Понятно.

Он взял одну карточку, перевернул.

— А здесь написано «пожалуйста, не трогайте мой бутерброд».

Я рассмеялась.

— Это для разговорной ситуации.

— Надеюсь, важной.

— Очень. Представьте, что вы работаете в большом офисе, где кто-то постоянно забирает вашу еду из холодильника.

— В моем офисе это была бы серьезная проблема.

— Вот видите. Английский необходим.

Он положил карточку обратно.

— А зачем вы вообще открываете клуб? Вам индивидуальных занятий мало?

Я задумалась.

Вопрос был простой, но я давно никому на него толком не отвечала.

Всеволод считал, что групповые занятия потребуют слишком много сил. Дина интересовалась условиями аренды. Ученики спрашивали о цене.

— Мне нравится, когда люди начинают разговаривать друг с другом, — сказала я. — Не только со мной.

Родион прислонился к краю стола.

— В смысле?

— Индивидуальный урок проще. Я могу подобрать темп, исправить ошибку, объяснить непонятное. А когда взрослых людей собираешь вместе, они сначала очень боятся выглядеть глупо. Потом кто-нибудь ошибается, все смеются, и вдруг становится легче.

— Вам нравится этот момент?

— Очень.

Я улыбнулась, вспоминая одну из своих первых групп, которую вела много лет назад.

— У меня была ученица, которая три месяца отвечала только короткими фразами. А потом мы разыгрывали ситуацию в аэропорту. Ей досталась роль пассажирки, потерявшей багаж. Она так разозлилась на сотрудника аэропорта, что минут пять говорила почти без остановки. Ошибалась, конечно, ужасно.

— Но багаж получила?

— В нашей игре — да. Причем потребовала компенсацию.

Родион засмеялся.

Его смех оказался неожиданно приятным. Низкий, негромкий.

— Значит, ваша задача — разозлить учеников?

— Иногда помогает.

Он посмотрел на разложенные карточки.

— А вы много лет преподаете?

— Почти двадцать. С перерывами, конечно. Мы часто переезжали.

— Из-за работы мужа?

Я кивнула.

— Да. Он военный. Сейчас уже в отставке.

— Понимаю.

Он не стал спрашивать, где служил мой муж и в каком звании. Я была этому рада.

— А вы давно в архитектуре? — спросила я.

— С университета. В разные стороны уходил, но вернулся.

— У вас собственная компания?

— Бюро с партнером. Небольшое.

— И вы лично следите за каждой доской?

— Только за особенно упрямыми.

Он посмотрел на лежащую доску, и я улыбнулась.

Затем его телефон зазвонил.

Родион посмотрел на экран.

— Извините. Мне нужно ответить.

Я кивнула и занялась карточками.

Он вышел в коридор.

Через несколько секунд я услышала его голос:

— Да, я помню. Нет, раньше семи не получится… Скажи, что я подойду к началу, если успею.

Я не прислушивалась специально. Но голос доносился отчетливо.

— Я понимаю, что ты все организовала. Просто у меня здесь еще люди.

Он помолчал.

— Хорошо. Давай вечером.

Я перевернула карточку, на которой было написано sandwich.

Странно, но мне стало неудобно, будто я услышала что-то слишком личное.

Когда Родион вернулся, он выглядел чуть более усталым.

— Все в порядке? — спросила я.

— Да. Жена готовит мероприятие. Я обещал приехать, а теперь, похоже, опоздаю.

— Она тоже занимается организацией?

— Да. Культурные события, презентации, разные проекты. У нее работа, в которой опоздание на десять минут может превратиться в катастрофу.

— И вы часто опаздываете?

Он посмотрел на меня с короткой улыбкой.

— По мнению жены — чаще, чем следует.

Я подумала, что могла бы сказать то же самое о Всеволоде.

Только теперь такие сравнения почему-то казались неуместными.

Родион взглянул на часы.

— Мне пора. Если с доской будут вопросы, Дина знает мой номер.

— Спасибо.

Он кивнул и направился к двери.

— Родион?

Он обернулся.

— Да?

— А вы бы сами пошли на разговорный клуб? Если бы не работа.

Он задумался.

— Возможно. Но сначала убедился бы, что мне не придется рассказывать о потерянном багаже перед шестью незнакомыми людьми.

— Значит, точно пошли бы. Это самая распространенная просьба новичков.

— Какая?

— Чтобы им не пришлось разговаривать.

Он засмеялся.

— Удачи завтра, Эвелина.

— Спасибо.

Я смотрела ему вслед несколько секунд.

Потом повернулась к столу и неожиданно обнаружила, что улыбаюсь.

Мне было приятно поговорить с человеком о работе. Не о разводе, не о моем состоянии, не о том, как я собираюсь теперь жить.

Просто о карточках, доске, взрослых учениках и человеке, который боялся потерять бутерброд.

***

Двенадцатого февраля я пришла в центр за час до занятия.

Доска висела на стене. Шкаф был закреплен, чайник стоял на нижней полке. На двери появилась небольшая табличка: «Разговорный клуб. Эвелина Зарецкая».

Дина сделала ее сама.

— Потом закажем нормальную, — сказала она. — А пока пусть будет.

Я провела пальцем по краю пластика.

— Спасибо.

— Ну что, волнуешься?

— Очень.

— Это хорошо.

— Почему?

— Потому что тебе не все равно.

Я усмехнулась.

— Мне бы сейчас больше понравилось, если бы было немного все равно.

Она обняла меня и ушла на первый этаж.

Я осталась одна.

Поставила стулья полукругом. На каждом положила папку и ручку. Проверила маркеры, налила воду в чайник, включила свет.

Потом выключила верхнюю лампу: слишком ярко.

Включила снова.

На всякий случай открыла окно, но сразу закрыла. В комнату ворвался ледяной воздух.

В половине шестого мне написала одна из учениц:

«Эвелина, я немного задержусь. Работа».

Я ответила, что ничего страшного.

Через пять минут пришло сообщение от другого участника:

«А можно сегодня просто послушать? Я очень плохо разговариваю».

Я посмотрела на экран.

Раньше я наверняка написала бы длинное объяснение, что бояться не нужно, никто не будет оценивать и все получится.

Теперь ответила коротко:

«Можно начать с простых фраз. Помогу. До встречи».

В шесть пятнадцать пришла первая ученица.

Ее звали Инга. Высокая женщина лет тридцати пяти, с короткими волосами и ярко-красным шарфом.

— Я рано, да?

— Совсем нет. Проходите.

— Я боялась не найти вход.

Она сняла шарф, огляделась.

— Уютно.

Я почувствовала неожиданную радость.

— Спасибо. Пока только начинаем обустраиваться.

— А вы здесь одна будете преподавать?

— Пока да.

Инга выбрала стул возле окна.

Через несколько минут пришел Марат, мужчина лет сорока, который работал в логистической компании. Потом Оксана, молодая женщина из медицинской лаборатории. За ней Павел, недавно сменивший работу и решивший наконец заняться английским.

Последними появились Ярослава и Глеб.

Глеб сразу извинился за опоздание, хотя часы показывали без двух минут половина седьмого.

Все расселись.

Я встала перед ними.

И вдруг поняла, что забыла первое предложение.

Я готовила его несколько дней. Переписывала вступление, убирала лишние слова, репетировала перед зеркалом.

Теперь шесть взрослых людей смотрели на меня, а в голове было пусто.

Я положила ладонь на стол.

— Добрый вечер. Меня зовут Эвелина Зарецкая. Я очень рада, что вы пришли.

Голос прозвучал немного выше обычного.

Инга улыбнулась.

Я сделала вдох.

— Предлагаю сразу договориться об одном. Здесь можно ошибаться. Можно не знать слово. Можно попросить повторить. Нельзя только смеяться над человеком, который пытается сказать что-то сложное для себя.

Глеб кивнул с такой серьезностью, будто мы обсуждали правила безопасности.

Я улыбнулась.

— А теперь познакомимся.

Первые десять минут все шло почти идеально.

Мы называли имена, рассказывали о работе, обсуждали, зачем нужен английский.

Потом я раздала карточки.

На каждой была небольшая ситуация. Нужно было придумать ответ и разыграть короткий диалог.

Инга справилась быстро. Павел тоже.

А Глеб посмотрел на свою карточку и застыл.

— Я не знаю, как это сказать, — произнес он по-русски.

— Давайте вместе.

— Нет, я вообще не знаю. Там слишком сложно.

Я подошла ближе.

На карточке было написано: «Вы опоздали на самолет, потому что перепутали терминалы. Объясните ситуацию сотруднику аэропорта».

Я перечитала задание.

Для первого занятия оно действительно оказалось слишком сложным.

Глеб начал извиняться.

— Я же говорил, что плохо разговариваю.

Я почувствовала знакомое желание немедленно объяснить ему все сама.

Составить за него диалог. Подсказать каждое слово. Сделать так, чтобы он не испытывал неловкости.

Но тогда он опять уйдет с занятия, так и не попробовав говорить.

Я взяла карточку.

— Знаете что? Это я дала слишком сложное задание. Давайте начнем с другого.

Глеб поднял голову.

— Правда?

— Правда. Я хотела сразу отправить вас в аэропорт, а мы еще даже кофе не выпили.

Инга рассмеялась.

Напряжение чуть ослабло.

Я достала чистые карточки.

— Представим, что мы в кафе. Вы хотите заказать чай или кофе. Но официант перепутал заказ.

— Это уже жизненно, — сказал Марат.

— Отлично. Тогда вы будете официантом.

Он усмехнулся.

— Я? С моим английским?

— Именно.

Через десять минут они уже разыгрывали диалоги.

Марат упорно предлагал всем чай, даже когда его просили о кофе. Инга возмущалась, что заплатила за капучино, а получила воду. Павел пытался объяснить, что ему нужна другая ложка, и случайно попросил еще одну тарелку.

Мы смеялись.

Глеб сначала молчал. Потом тихо произнес:

— Excuse me, this is not my coffee.

Я повернулась к нему.

— Very good. What happened?

Он задумался.

— I wanted tea.

Марат сделал вид, что записывает заказ.

— One tea.

— Without sugar, — добавил Глеб.

Потом сам засмеялся.

Я не стала хвалить его чрезмерно. Просто продолжила диалог.

К концу занятия все устали, но уже говорили свободнее.

Я заметила это по тому, как люди перестали смотреть на меня после каждой фразы. Они начали обращаться друг к другу.

Именно ради этого я затеяла клуб.

Когда занятие закончилось, никто не бросился сразу к двери.

Инга спросила, будут ли у нас разговоры о путешествиях.

Марат интересовался, можно ли иногда заниматься профессиональной лексикой.

Павел хотел знать, нужно ли покупать учебник.

Я отвечала, записывала пожелания, обещала прислать материалы.

Оксана задержалась последней.

— Эвелина, можно вопрос?

— Конечно.

Она немного смутилась.

— А вы не будете ругаться, если я не успею сделать домашнее задание?

Я посмотрела на нее.

— Нет. Мы взрослые люди. У каждого есть работа и другие обязанности. Но если хотите результат, лучше делать хотя бы часть.

Она улыбнулась.

— Спасибо. А то у меня со школы осталась привычка бояться преподавателей.

— Надеюсь, у нас она пройдет.

Когда дверь за ней закрылась, я опустилась на ближайший стул.

Ноги гудели.

Во рту пересохло, хотя я почти все занятие пила воду.

На полу лежала забытая ручка. На доске остались слова, которые мы записывали во время последнего упражнения.

Я смотрела на них и улыбалась.

Получилось.