Развод с генералом. Нас предали вместе

Я открыла снимок и протянула Родиону телефон.

Родион взял телефон.

На фотографии он обнимал Стефанию за плечи. Она улыбалась в камеру, он смотрел немного в сторону.

Я заметила, как он провел большим пальцем по краю экрана.

— Это мы, — сказал он.

Он вернул телефон.

— Я не понимаю.

Я не знала, что ответить.

Он встал, прошел к окну и остановился спиной ко мне.

— Вы говорите, что Корсаков признался вам в отношениях с моей женой?

— Да.

— И что они собираются жить вместе?

Я почувствовала, как во рту пересохло.

— Он сказал именно так. Что собирается строить с ней совместную жизнь.

Родион медленно обернулся.

— А вы с мужем сейчас живете вместе?

— Нет. Пятого февраля он забрал вещи.

— А до этого?

— До этого мы жили как обычная семья. По крайней мере, я так считала.

Родион опустил взгляд.

Я видела, что он пытается собраться.

Его лицо почти не изменилось, но движения стали резкими. Он отодвинул стул, хотя тот никому не мешал, потом положил телефон на стол и тут же взял обратно.

— У вас есть какие-нибудь доказательства? — спросил он.

Я ожидала этого вопроса.

И все равно почувствовала укол.

— Кроме признания мужа — нет. Я не записывала наш разговор. Не искала переписку и не проверяла его телефон.

— Понимаю.

— Я не прошу вас верить мне на слово, Родион. Просто считаю, что вы должны знать, что мне сказал Всеволод.

Он посмотрел на меня.

— А почему вы решили рассказать именно мне?

Вопрос прозвучал грубее, чем остальные.

Я почувствовала, как щеки начали гореть.

— Потому что вы ее муж.

— Вы понимаете, что сейчас утверждаете?

— Понимаю.

— Вы понимаете, что если ваш муж солгал…

— Тогда вы поговорите со Стефанией, и она скажет, что ничего подобного не было.

Он замолчал.

Я сделала вдох.

— Послушайте. Мне очень неприятно все это рассказывать. Я не собиралась вмешиваться в ваш брак. До вчерашнего дня я даже не знала, как зовут вашу жену.

Родион сел.

— Извините.

Я подняла глаза.

— За что?

— Я не должен был разговаривать с вами таким тоном.

Я молчала.

Он потер переносицу.

— Просто… Я не ожидал ничего подобного.

— Я тоже.

Родион посмотрел на меня.

И впервые за весь разговор в его взгляде появилось что-то другое.

Не недоверие.

Не раздражение.

Он словно наконец заметил, что я тоже сижу здесь не из любопытства.

— Ваш муж объявил о разводе четвертого февраля? — спросил он.

— Да.

— А об отношениях со Стефанией рассказал только шестнадцатого?

— Сначала отрицал, что у него вообще кто-то есть.

Родион коротко выдохнул.

— Понятно.

Потом опять посмотрел на окно.

Я не знала, стоит ли уходить.

Сказать больше было нечего.

— Родион…

Он повернулся.

— Я понимаю, что вы сейчас чувствуете. Вернее, не совсем. У нас разные обстоятельства. Но я знаю, как тяжело услышать такое о человеке, которому доверяешь.

Он провел рукой по волосам.

— Мы со Стефанией женаты много лет.

— Я видела публикацию о вашей годовщине.

Он поморщился.

— Да.

Несколько секунд мы молчали.

Потом Родион спросил:

— Вы кому-нибудь еще об этом говорили?

— Нет. Только вам. Дочь знает, что мы разводимся, но подробностей я пока не рассказывала.

Он кивнул.

— Спасибо.

Я не сразу поняла, за что он благодарит.

— За то, что не стали обсуждать это с посторонними, — пояснил он.

Я опустила глаза.

— Не думаю, что мне хотелось бы самой оказаться темой чужих разговоров.

Родион посмотрел на часы.

Потом на телефон.

— Мне нужно поговорить с женой.

— Конечно.

Он встал.

Я тоже поднялась.

Несколько секунд мы стояли друг напротив друга.

Мне хотелось сказать что-нибудь поддерживающее, но ни одна фраза не казалась подходящей.

«Все будет хорошо» прозвучало бы издевательством.

«Держитесь» — слишком официально.

«Мне жаль» — недостаточно.

Я просто сказала:

— Если у вас появятся вопросы ко мне, можете написать.

Он кивнул.

— Хорошо.

Я направилась к двери.

Когда взялась за ручку, Родион произнес:

— Эвелина.

Я обернулась.

Он смотрел на меня очень серьезно.

— Вы ведь понимаете, что я должен услышать ее версию?

— Конечно.

— Я не могу принять такое решение только на основании слов человека, которого знаю две недели.

Мне стало больно, хотя он был прав.

— Я бы на вашем месте тоже хотела поговорить с супругом.

Родион кивнул.

— Спасибо, что пришли.

Я вышла в коридор.

За дверью соседнего помещения кто-то громко засмеялся.

Я вздрогнула.

Несколько секунд стояла возле стены, пытаясь собраться.

Затем медленно пошла к лестнице.

***

На улице я поняла, что забыла застегнуть пальто.

Ветер пробирался под свитер, но мне было все равно.

Я дошла до машины, села за руль и закрыла дверь.

Руки дрожали.

Я положила их на колени и несколько минут просто сидела.

Перед глазами стояло лицо Родиона.

Он не кричал.

Не обвинял меня.

Даже не пытался защищать Стефанию, хотя имел на это полное право.

Но я видела, как менялось выражение его глаз, пока он слушал.

Мне хотелось вернуться и извиниться.

За то, что принесла плохую новость.

За то, что вмешалась.

За то, что теперь он тоже будет вспоминать прошедшее лето и думать, когда именно его жена начала лгать.

Я завела двигатель.

Дома первым делом открыла окно на кухне.

Воздух был ледяным, но мне хотелось избавиться от запаха квартиры.

От запаха нашего прошлого.

В холодильнике оставался пирог с курицей, который я испекла несколько дней назад. Я отрезала кусок, разогрела, поставила на стол.

Есть не хотелось.

Я достала телефон.

Сообщений от Родиона не было.

И правильно.

Он не должен был отчитываться передо мной о разговоре с женой.

Я положила телефон подальше.

Потом все равно взяла обратно.

В открытой переписке осталось мое вчерашнее сообщение.

«Мне нужно поговорить с вами по личному вопросу».

Я прочитала его и почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота.

Сегодня утром я еще могла представить, что все ошибочно. Что существует другая Стефания Левицкая, что фотографии не имеют значения, что мой муж перепутал фамилию.

Теперь Родион подтвердил: Стефания — его жена.

А значит, все четверо оказались связаны одной историей.

Я раньше думала, что измена касается двух людей: того, кто предал, и того, кого предали.

Теперь понимала, насколько ошибалась.

Здесь было четверо взрослых людей.

И двое из них успели принять решения за остальных.

Телефон зазвонил.

Я резко схватила его.

На экране появилось имя Ники.

— Привет, мам!

Я закрыла глаза.

— Привет, солнышко.

— Ты занята?

— Нет. Что случилось?

— Ничего. Хотела спросить, ты не знаешь, где у меня лежит свидетельство о рождении? Мне нужно для документов.

Я посмотрела в сторону кабинета.

— В папке с твоими бумагами. В верхнем ящике комода. Помнишь, я складывала туда все после поступления?

— А, точно. Я думала, что забрала.

— Нет, оригинал остался дома.

— Можешь потом сфотографировать?

— Конечно.

Ника что-то сказала соседке, потом снова вернулась к разговору.

— Мам, а ты как?

Я сжала телефон.

— Нормально.

— У тебя голос странный.

— Устала.

— Из-за клуба?

Я посмотрела на нетронутый пирог.

— Не только.

Дочь замолчала.

— Папа опять что-нибудь сказал?

Я закрыла глаза.

Мне хотелось рассказать ей все.

Что у отца семь месяцев есть другая женщина.

Что эта женщина замужем.

Что я сегодня сообщила ее мужу о происходящем.

Но Ника не должна была становиться человеком, которому я вываливаю всю боль только потому, что она моя дочь.

— Мы еще будем обсуждать развод, — сказала я. — Сейчас просто непростой период.

— Ты все время так говоришь.

— Как?

— Что все нормально, что просто непросто, что ты справишься. А потом я слышу, как ты почти плачешь.

Я села ровнее.

— Ник, я действительно стараюсь справляться.

— Я знаю. Только не надо делать вид, что ты железная.

Мне стало стыдно.

— Хорошо.

— Я могу приехать на выходных.

— Давай сначала решим, что у тебя с учебой.

— Мам!

Я невольно улыбнулась.

— Что?

— Ты опять.

Я посмотрела на свои руки.

— Да. Прости.

Ника вздохнула.

— Я просто хочу тебя увидеть.

— Я тоже.

Мы договорились созвониться вечером и обсудить поездку.

После разговора я отправила ей фотографию документа, который нашла в комоде.

Потом вернулась на кухню.

Пирог остыл.

Я отрезала маленький кусок и заставила себя съесть.

***

Утром девятнадцатого февраля Родион написал первым.

Сообщение пришло в девять пятнадцать.

«Доброе утро, Эвелина. Я поговорил со Стефанией. Если вам удобно, хотел бы встретиться еще раз».

Я прочитала его трижды.

Потом ответила:

«Доброе утро. Сегодня веду группу до восьми. Могу после занятия».

Родион написал почти сразу:

«Хорошо. В кафе через дорогу от центра, в половине девятого?»

Я согласилась.

Весь день до занятия я пыталась угадать, что он скажет.

Возможно, Стефания все отрицала.

Возможно, Всеволод солгал о сроках.

Возможно, Родион обвинит меня в том, что я вмешалась в чужой брак.

Я подготовила учебные материалы, проверила сообщения учеников, распечатала несколько новых карточек.

Работа помогала только тогда, когда требовала полного внимания.

Стоило мне остановиться, как мысли возвращались к встрече.

В половине шестого я приехала в центр.

Дина сидела за стойкой и разговаривала по телефону.

Увидев меня, махнула рукой.

Я поднялась наверх.

В комнате было тепло. Доска висела ровно, шкаф стоял возле стены. Я разложила карточки и включила чайник.

Через несколько минут пришел Глеб.

Он выглядел необычно довольным.

— Эвелина, я вчера говорил по-английски!

Я улыбнулась.

— Где?

— В магазине.

— Правда?

— Ну… не совсем в магазине. В приложении доставки. Там был чат с поддержкой, и мне ответил какой-то сотрудник на английском.

— И вы справились?

— Я написал три предложения. Потом еще два. Без переводчика.

Он достал телефон и показал переписку.

Я прочитала.

Ошибки были.

Но смысл понятен.

— Отлично, — сказала я.

Глеб просиял.

— Я потом полвечера ходил довольный.

Мне вдруг стало так тепло, что я едва не расплакалась.

Не из-за самого английского.

Просто рядом со мной стоял взрослый мужчина, который радовался пяти предложениям.

И эта радость не имела никакого отношения ни к Всеволоду, ни к Стефании, ни к чужим разрушенным бракам.

Я была здесь нужна.

Не как жена генерала.

Не как обманутая женщина.

А как преподаватель.

Когда собралась вся группа, я начала занятие.

Мы обсуждали поездки, учились объяснять маршрут и спрашивать дорогу.

Марат перепутал слова «направо» и «налево» и отправил Ингу в противоположный конец воображаемого города.

Все смеялись.

Я тоже.

Постепенно напряжение отпустило.

К восьми вечера я почти забыла о предстоящем разговоре.

Потом ученики начали расходиться, и сердце снова забилось быстрее.

Я убрала материалы, закрыла шкаф и вышла в коридор.

На лестнице никого не было.

Родион ждал не в центре, а в кафе, как мы договаривались.

Я перешла дорогу.

Внутри пахло кофе и свежей выпечкой.

Он сидел возле окна.

Перед ним стояла чашка черного кофе, к которой он, судя по всему, почти не притронулся.

Когда я подошла, Родион встал.

— Добрый вечер.

— Здравствуйте.

Он отодвинул стул.

Я села.

— Хотите что-нибудь? — спросил он.

— Чай. Лучше мятный.

Родион подозвал официантку.

Я заказала чай и небольшой кусок лимонного пирога.

Мне было неудобно есть при нем, но за день я почти ничего не успела.

Когда официантка ушла, мы замолчали.

Родион смотрел на свои руки.

Сегодня он выглядел хуже, чем вчера. Под глазами появились тени. На подбородке была легкая щетина, хотя раньше он всегда казался идеально выбритым.

— Я поговорил с женой, — наконец сказал он.

Я кивнула.

Он поднял глаза.

— Вы сказали правду.

Я опустила взгляд.

Почему-то мне стало не легче, а больнее.

До последнего момента оставалась крошечная надежда, что произошла ошибка.

Теперь ее не было.

— Стефания призналась? — спросила я.

— Да.

Родион взял чашку, сделал глоток холодного кофе.

— Не сразу. Сначала спрашивала, откуда я узнал. Потом сказала, что все не так, как выглядит.

Я сжала руки под столом.

Эта фраза была мне слишком знакома.

— А потом?

— Потом я назвал фамилию Корсакова. Она замолчала.

Он посмотрел в окно.

За стеклом проходили люди. Молодая пара остановилась возле витрины соседнего магазина. Девушка что-то показывала мужчине на телефоне, он смеялся.

Родион проследил за ними взглядом.

— Семь месяцев, — сказал он. — С июля.

Я кивнула.

— Всеволод сказал то же самое.

— Она утверждает, что ваш муж давно собирался разводиться.

Я подняла глаза.

— Возможно, собирался. Мне он об этом сообщил четвертого февраля.

Родион посмотрел на меня.

— Стефания сказала, что вы давно живете отдельно.

Я почувствовала, как пальцы похолодели.

— Что?

— Она утверждала, что Корсаковы фактически расстались еще до начала их отношений. Что вы все знаете. Просто официальный развод откладывается из-за семьи и имущества.

Я медленно откинулась на спинку стула.

— Значит, вот что она ему рассказала.

Родион внимательно смотрел на меня.

Я достала телефон.

— У нас есть дочь. Ей девятнадцать. Она учится в другом городе. До пятого февраля Всеволод жил со мной. Мы спали в одной спальне, вместе отмечали праздники. В сентябре у нас была годовщина свадьбы.

Голос дрогнул.

Я сделала вдох.

— Он подарил мне серьги. Мы ходили в ресторан.

Родион отвел глаза.

Мне стало неловко.

Не хотелось рассказывать чужому мужчине о подробностях брака, которые еще недавно казались личными.

Но он должен был понимать, что Стефания не просто ошиблась в датах.

— Я не прошу вас ничего доказывать, — сказал Родион.

Я посмотрела на него.

— Вы уверены?

Он медленно кивнул.

— Да. После вчерашнего разговора со Стефанией я уже не думаю, что вы что-то придумали.

Официантка принесла чай и пирог.

Я поблагодарила ее.

Пока она расставляла посуду, Родион молчал.

Когда мы снова остались вдвоем, он спросил:

— Ваш муж всегда говорил вам, где проводит вечера?

Я задумалась.

— Обычно да. После отставки у него стало много встреч. Старые коллеги, общественные проекты, мероприятия. Я не проверяла.

— Стефания тоже часто задерживалась.

Я посмотрела на него.

— Вы подозревали?

Он усмехнулся без радости.

— Нет. В этом самое неприятное.

Я промолчала.

Родион отодвинул чашку.

— Мы давно стали меньше времени проводить вместе. У меня работа, у нее мероприятия. Иногда виделись только поздно вечером. Я понимал, что отношения изменились, но не думал, что она встречается с другим.

Он потер ладонью затылок.

— В августе мы ездили на выходные к друзьям. Она весь вечер переписывалась по телефону. Сказала, что возникла проблема с подрядчиком.

Я вспомнила собственные вечера.

Всеволод иногда уходил отвечать на звонки в кабинет.

Я считала, что ему неудобно говорить при мне.

Родион посмотрел на меня.

— Вы сейчас тоже вспоминаете?

Я подняла глаза.

— Да.

Он кивнул.

— Я со вчерашнего вечера только этим и занимаюсь.

Мы замолчали.

Я взяла вилку и отломила маленький кусочек пирога.

Лимонная начинка оказалась кислой. Мне понравилось.

— Простите, — сказала я. — Я весь день почти не ела.

Родион посмотрел на тарелку.

— Ешьте спокойно.

Я улыбнулась.

— Спасибо за разрешение.

Он чуть приподнял уголок рта.

— Неудачно выразился.

— Ничего страшного.

Я отрезала еще кусочек.

Родион некоторое время смотрел в окно.

Потом сказал:

— Знаете, что меня больше всего разозлило?

Я подняла голову.

— Что?

— Она пыталась объяснить, что не хотела никого обидеть. Говорила, что все давно шло к расставанию.

Я опустила вилку.

— Всеволод сказал почти то же самое.

— И еще, что я слишком много работал.

Мне стало неприятно.

— А он мне сказал, что между нами давно не было прежней близости.

Родион коротко засмеялся.

Совсем без веселья.

— Удивительно похоже.

Я посмотрела на него.

— Наверное, удобно.

— Что?

— Когда можно объяснить измену недостатками человека, которому изменяешь.

Он задумался.

— Наверное.

Потом вдруг спросил:

— А вы знаете, почему ваш муж решил рассказать именно сейчас?

— Они собираются жить вместе. Он не хотел, чтобы я услышала об этом от посторонних.

Родион медленно кивнул.

— Стефания сказала, что Всеволод уже снял квартиру. И что скоро они смогут жить открыто.

Я положила вилку.

— Значит, все было подготовлено.

Он смотрел на меня.

— Похоже.

У меня снова защипало глаза.

Я отвернулась к окну.

Мне не хотелось плакать при Родионе.

Я уже достаточно рассказала ему о себе.

Он не пытался меня утешать. Не протянул руку через стол, не стал говорить, что я прекрасная женщина и муж меня не заслуживает.

Просто подождал.

За это я была ему благодарна.

Когда смогла говорить, спросила:

— Вы что теперь будете делать?

Родион посмотрел на чашку.

— Разводиться.

Он произнес это спокойно.

Я удивилась.

— Вы уже решили?

— Да.

— А если она попросит прощения?

Он поднял глаза.

— Она уже просила.

Я замолчала.

— Эвелина, я не знаю, что будет через месяц или через год, — продолжил он. — Но жить с человеком, который семь месяцев строил за моей спиной другую жизнь, я не смогу.

Я медленно кивнула.

Его слова прозвучали жестко.

Но в них не было желания наказать жену.

Он просто обозначил собственное решение.

— А вы? — спросил Родион.

Я посмотрела на него.

— Что я?

— Вы собираетесь разводиться?

— Да.

Ответ вышел почти без колебаний.

Я сама удивилась.

Родион кивнул.

— Тогда у нас одинаковые планы.

Я посмотрела на него.

Он понял, как это прозвучало, и чуть поморщился.

— Неудачная шутка.

— Нет, — сказала я. — Просто странная.

Мы впервые за вечер улыбнулись друг другу.

***

Когда официантка принесла счет, я достала кошелек.

Родион посмотрел на меня.

— Я могу оплатить.

— Спасибо, не нужно.

Он кивнул и не стал спорить.

Мы вышли из кафе вместе.

На улице уже почти не было людей. Возле входа в магазин дворник счищал снег с крыльца. Откуда-то тянуло свежим хлебом.

Я застегнула пальто.

— Родион, можно вас попросить?

Он повернулся.

— Конечно.

— Давайте не будем обсуждать это с работниками центра.

— Я не собирался.

— Просто… Мне очень не хочется, чтобы клуб превратился в место, где все будут смотреть на меня с сочувствием.

Он кивнул.

— Понимаю.

Я посмотрела на дорогу.

— И еще. Я не хочу, чтобы вы чувствовали себя обязанным рассказывать мне, что происходит у вас дома.

Родион немного нахмурился.

— Почему?

— Потому что мы познакомились по работе. И я не хочу, чтобы теперь при каждой встрече мы вспоминали только наших супругов.

Он помолчал.

— Согласен.

Я почувствовала облегчение.

— Спасибо.

— Мне тоже не хотелось бы приходить в центр только ради разговоров о Стефании.

Мы постояли несколько секунд.

Потом он спросил:

— У вас завтра занятия?

— Вечером группа. Днем индивидуальные уроки.

— А в центре все нормально? Ничего не мешает?

Я улыбнулась.

— Все хорошо. Только один стул немного скрипит.

Родион посмотрел на меня.

— Вы же понимаете, что это серьезный вопрос?

Я рассмеялась.

— Очень.

— Завтра посмотрю.

— Не обязательно. Он просто скрипит.

— Теперь мне нужно знать, почему.

Я покачала головой.

— Вы неисправимы.

Он чуть улыбнулся.

— Возможно.

Я пошла к машине.

Уже возле дверцы обернулась.

Родион стоял на тротуаре, убирая руки в карманы пальто.

— Доброй ночи, Эвелина.

— Доброй ночи.

Я села за руль.

В зеркале видела, как он медленно пошел в противоположную сторону.

Я не знала, куда он возвращается.

В квартиру, где его ждет жена?

Или в дом, в котором уже не осталось прежней семьи?

Мне стало жаль его.

Но на этот раз я не почувствовала необходимости срочно что-то исправлять.

Ни его жизнь.

Ни свою.

***

Двадцатого февраля я проснулась с неожиданной мыслью.

Я больше не была единственным человеком, который знал правду о Всеволоде и Стефании.

Это не приносило радости.

Но избавляло от мучительного ощущения, будто мне одной придется хранить их тайну.

Я сварила кофе, открыла ноутбук и записала несколько вопросов для консультации с юристом.