Полукровка для альфы. Ты писал «люблю» другой

Дариан и Селеста говорили о Ровене.

О погоде, дороге, будущих обязанностях хозяйки дома.

Я старалась не прислушиваться.

Но иногда отдельные слова сами достигали меня.

— Моя сестра ведет хозяйственные счета, — говорил Дариан. — Она очень самостоятельна. Не думаю, что вам придется сразу брать на себя все дела.

— Я хотела бы работать, — ответила Селеста.

— Разумеется.

— Не только устраивать приемы.

— Я этого и не предлагаю.

Мне стало приятно слышать, как легко они согласились.

Селесте действительно было бы трудно жить без дела. Она любила распоряжаться, рассчитывать и видеть результаты своего труда.

А Дариан, кажется, не собирался требовать от нее исключительно красивых платьев и улыбок.

Я перевернула страницу книги.

Затем разговор перешел к дому.

— Я бы хотела отдельный кабинет, — сказала Селеста.

— Конечно.

— И возможность иногда ездить в Линд по делам отца.

— Это можно устроить.

— Мне важно не потерять все, чем я занималась до свадьбы.

Дариан ответил не сразу.

— Понимаю.

Я улыбнулась.

Наверное, они действительно смогут договориться.

Я уже начала верить в это, когда услышала:

— А маленькую библиотеку мы все-таки сделаем?

Селеста негромко рассмеялась.

— Вы никак не забудете эту библиотеку.

— Мне казалось, она вам понравилась.

— Разумеется. Просто я не думала, что вы воспринимаете ее как нечто обязательное.

В комнате повисла пауза.

Я перестала писать.

— Не обязательное, — ответил Дариан. — Мне понравилось, как вы ее описали.

— Возможно, я немного увлеклась.

— Вы писали, что хотели бы сидеть там зимними вечерами, слушать, как трещит огонь, и читать вслух.

У меня заныло сердце.

Я действительно писала это.

Больше всего мне нравилось читать вслух маме, когда она уставала.

Позднее, оставшись одна, я иногда продолжала читать вслух, чтобы слышать в комнате человеческий голос.

Когда Дариан рассказал о библиотеке, я не удержалась и написала, как представляю себе такой вечер.

Не роскошные приемы.

Не драгоценности.

Только теплую комнату, книгу и человека рядом.

— Иногда я люблю читать, — ответила Селеста. — Но не уверена, что буду делать это каждый вечер.

— Я и не рассчитывал на каждый.

Он попытался пошутить.

Селеста не засмеялась.

— Дариан, вам не кажется, что мы слишком много говорили о том, чего еще не было?

Я закрыла глаза.

— Возможно, — сказал он.

— В письмах проще представлять будущее. В жизни все сложнее.

— Я понимаю.

Он помолчал.

— Просто некоторые вещи казались мне важными.

Мне захотелось встать и уйти.

Но я осталась сидеть.

В соседней комнате послышался звон чашек.

Селеста, наверное, предложила ему чай.

Несколько минут они разговаривали о предстоящем приеме.

Я попыталась вернуться к счетам.

Получилось плохо.

Потом Дариан неожиданно спросил:

— Вы ведь получили мое письмо после похорон?

Я подняла голову.

Селеста ответила осторожно:

— Конечно.

— Я не ждал ответа сразу. Но вы написали в тот же день.

— Я хотела вас поддержать.

— И поддержали.

Мне пришлось крепко сжать перо.

То письмо я писала ночью.

Селеста разрешила отправить ответ немедленно, хотя обычно предпочитала подписывать почту утром.

Она сказала, что не стоит заставлять скорбящего человека ждать.

И я была ей за это благодарна.

— Вы тогда написали, что мне не нужно торопиться возвращаться к прежней жизни, — продолжил Дариан. — Что горе не заканчивается по расписанию.

— Да.

— Я часто об этом думал.

Селеста молчала.

— Особенно в первые недели. Мне казалось, что я должен немедленно заняться всем, что откладывал из-за болезни матери. Совет ждал решений, управляющие присылали отчеты. И я чувствовал себя виноватым каждый раз, когда хотел остаться один.

Я сидела неподвижно.

— Ваши слова очень помогли, — сказал он.

Селеста тихо ответила:

— Я рада.

Мне захотелось заплакать, но я не имела права — не здесь и не сейчас.

Дариан продолжил:

— Я даже хотел спросить, как вы сами переживали смерть матери. Вы писали, что знаете это чувство.

Селеста сделала паузу.

— Это было давно.

— Я понимаю. Простите, если вопрос неприятен.

— Нет. Просто... это трудные воспоминания.

Он сразу сменил тему.

И я почувствовала благодарность к нему за то, что не стал настаивать.

Но вместе с ней пришел стыд.

Селеста действительно потеряла мать.

Она имела право не хотеть говорить об этом.

А я заставила Дариана думать, что она готова разделить с ним свои переживания.

Каким же человеком я была?

Я опустила голову и попыталась писать дальше.

На листе появилась клякса.

Чернила расползлись по бумаге.

Я отложила испорченный лист.

Через некоторое время Селеста позвала меня.

— Лина, принеси, пожалуйста, список будущих гостей.

Я взяла папку и вошла.

Дариан стоял у окна.

Селеста сидела возле небольшого столика.

— Вот, госпожа.

Я протянула ей список.

Она начала просматривать имена.

— Отец хочет пригласить представителей трех торговых домов. Но я сомневаюсь насчет семьи Ларсенов.

— Они участвуют в поставках восточной дороги, — заметил Дариан.

— Именно поэтому отец настаивает.

Селеста обратилась ко мне:

— Лина, мы получали ответ от Ларсенов?

— Да. Вчера утром. Госпожа Ларсен обещала приехать с мужем.

— Тогда оставим.

Дариан подошел ближе.

— А кто отвечает за приглашения со стороны Ровена?

— Ваш управляющий прислал предварительный список, — ответила я. — Он лежит в синей папке.

— Можете показать?

Я открыла папку.

Он встал рядом, и мы несколько минут разбирали имена.

Дариан объяснял, какие старейшины смогут приехать, а кого лучше предупредить о переносе даты заранее.

Я записывала.

Наши руки иногда оказывались совсем близко.

Он спрашивал, я отвечала.

Обычный деловой разговор.

Но после того, что я только что услышала из соседней комнаты, мне было трудно смотреть ему в лицо.

— Госпожа Весс, — сказал он вдруг.

Я подняла голову.

— Да?

— Вы очень устали?

Я растерялась.

— Нет, господин Вард.

Он посмотрел на испачканный чернилами палец.

— Простите. Вы сегодня совсем молчаливая.

Селеста рассмеялась.

— Лина обычно такая, когда много работы.

— Понимаю.

Я заставила себя улыбнуться.

— Просто несколько сложных документов.

Он кивнул.

Но взгляд задержал на мне чуть дольше, чем требовалось.

У меня снова появилось мучительное ощущение, что он замечает что-то неправильное.

Не тайну.

Пока нет.

Просто человека, которому трудно находиться рядом.

Я опустила глаза к списку.

Когда мы закончили, Селеста попросила меня отнести бумаги в кабинет отца.

Я с радостью согласилась.

У двери услышала, как Дариан сказал:

— Мне нравится, что ваша помощница не боится исправлять ошибки.

Селеста ответила:

— Лина очень способная. Иногда даже слишком упрямая.

Он усмехнулся.

— Это не всегда недостаток.

Я вышла, не дослушав.

В коридоре остановилась возле окна.

Мне было стыдно за то, как сильно я обрадовалась этим нескольким словам.

Он всего лишь похвалил мою работу. В этих словах не было ни признания в любви, ни просьбы остаться.

А я стояла у окна и улыбалась, словно получила самый дорогой подарок на свете.

Потом вспомнила Селесту.

Ее голубое платье.

Ее улыбку.

Ее уверенность в том, что Дариан станет хорошим мужем.

И улыбка исчезла.

Вечером Селеста позвала меня снова.

Я уже собиралась закончить работу и подняться к себе, когда горничная передала, что хозяйка ждет в кабинете.

Я взяла папку с завтрашними документами и пошла к ней.

Селеста стояла у книжного шкафа.

На столе лежало несколько листов дорогой бумаги.

— Лина, я решила написать Дариану.

Я остановилась.

— Но он ведь здесь.

— Именно поэтому. После сегодняшнего разговора мне кажется, что некоторые вещи лучше объяснить письменно.

Я медленно поставила папку на стол.

— Какие?

Селеста села.

— Он очень серьезно относится к нашему будущему. И мне бы хотелось ответить ему так, чтобы не обидеть.

Я вспомнила наш разговор о письмах.

«Больше не будешь составлять личные признания».

Она сама это сказала.

Я осторожно напомнила:

— Госпожа, мы ведь договорились, что личные письма вы будете писать самостоятельно.

— Конечно.

Селеста взяла перо.

— Я и собираюсь. Просто помоги мне правильно сформулировать мысли.

Мне стало холодно.

— Какие именно мысли?

Она задумалась.

— Что я ценю его внимание. Что понимаю, как тяжело он переживал смерть матери. Что мне приятно думать о нашем будущем доме, даже если некоторые детали мы еще не обсудили.

Я смотрела на нее.

Это были ее собственные мысли.

Не мои.

Но я знала, что произойдет дальше.

Я подберу подходящие слова.

Сглажу неудобные места.

Добавлю немного теплоты.

Потом еще немного.

И письмо снова получится таким, что Дариан прочитает его не как ответ осторожной женщины, а как обещание близости.

— Можно написать это прямо, — сказала я.

Селеста подняла голову.

— Что именно?

— То, что вы только что сказали.

— Так просто?

— Да.

Она посмотрела на чистый лист.

— Но это звучит сухо.

— Зато честно.

Селеста нахмурилась.

— Лина, я не прошу тебя обманывать Дариана. Я хочу красивое письмо.

Я опустила глаза.

— Я понимаю.

— Тогда помоги.

Мне захотелось встать и уйти.

Сказать, что больше не могу.

Но Селеста сидела перед чистым листом, неуверенно держа перо.

Она не была жестокой.

Не хотела причинить мне боль.

Просто не понимала, что каждый раз, когда просит меня написать за нее нежные слова, заставляет возвращаться к тому, от чего я пытаюсь отказаться.

Я придвинула стул.

— Давайте начнем с того, что вы действительно хотите ему сказать.

Она облегченно улыбнулась.

— Хорошо.

Я достала чистый лист для черновика.

Селеста задумалась.

— Напиши, что мне очень понравилось проводить с ним время.

Я записала.

— И что я надеюсь, что мы будем счастливы.

Я подняла глаза.

— Вы действительно так чувствуете?

Она удивилась.

— Конечно.

— Тогда так и напишем.

Селеста улыбнулась.

Несколько минут все шло хорошо.

Она диктовала, я записывала.

Без моих воспоминаний.

Без придуманных признаний.

Без того, чего она сама не могла объяснить.

Я начала успокаиваться.

Потом Селеста сказала:

— И добавь что-нибудь о его матери.

Перо остановилось.

— Что именно?

— Не знаю. Что я понимаю его боль.

Я посмотрела на нее.

— Вы можете написать, что вам жаль, что он пережил такую утрату. И что вы готовы его выслушать, если он захочет поговорить.

— Но это слишком просто.

— Иногда простые слова лучше.

Селеста вздохнула.

— Хорошо. Оставим так.

Я записала.

Она поднялась и подошла к окну.

— Знаешь, Лина, мне иногда кажется, что Дариан ждет от меня чего-то особенного.

Я молчала.

— Не богатства. Не помощи с делами. Не красивого дома.

Она повернулась.

— Будто он уже знает, какой я должна быть.

Я почувствовала, как внутри все сжалось.

— Возможно, он просто очень много представлял себе во время переписки.

Селеста кивнула.

— Наверное.

Она посмотрела на меня.

— Ты ведь читала все его письма?

— Да.

— Как думаешь, что ему действительно нужно от жены?

Это был самый страшный вопрос из всех, которые она могла мне задать.

Я знала, что ему нужно.

Он писал мне об этом.

О женщине, с которой можно молчать, не боясь, что она обидится.

О доме, куда приятно возвращаться не из-за красивых комнат, а потому, что там тебя ждут.

О возможности быть усталым, не объясняя каждому, почему у альфы сегодня нет сил.

О человеке, которому можно рассказать о плохом дне и не услышать немедленного совета стать сильнее.

Но я знала об этом только из писем, в которых его представления смешались с моими ответами и ожиданиями.

Я не имела права превращать их в наставления для Селесты.

— Думаю, ему нужна жена, с которой он сможет быть самим собой, — сказала я наконец.

Селеста задумалась.

— Но разве не всем это нужно?

— Наверное.

Она вздохнула.

— Ты мне совсем не помогаешь.

Я слабо улыбнулась.

— Простите.

Селеста вернулась к столу.

— Ладно. Давай закончим письмо.

Мы дописали его за четверть часа.

Получилось коротко, вежливо и немного сухо. Но каждое слово действительно принадлежало Селесте.

Она перечитала текст.

— Как-то непривычно.

Я не ответила.

— Раньше у нас получалось красивее.

Я положила перо.

— Раньше мы писали иначе.

Она посмотрела на меня.

Мне показалось, что сейчас она спросит, что я имею в виду.

Но Селеста только вздохнула.

— Пусть будет так.

Она подписала письмо.

Я промокнула чернила и передала лист ей.

На этот раз внутри ничего не оборвалось.

Никакое мое воспоминание не уйдет к Дариану под чужим именем.

Это было правильно.

И все же мне было больно.

Потому что я понимала: когда Дариан прочитает новое письмо, он заметит разницу.

Возможно, спишет ее на усталость.

Возможно, решит, что Селеста волнуется.

Но рано или поздно он начнет задавать вопросы.

А ответить придется мне.

Селеста убрала письмо в конверт.

— Передай его завтра утром. Не хочу, чтобы Дариан подумал, будто я тороплюсь.

Я кивнула.

Она улыбнулась.

— И спасибо, Лина. Я бы совсем растерялась без тебя.

Мне хотелось ответить, что лучше бы она научилась обходиться без меня раньше.

Но я промолчала.

Вышла из кабинета и медленно поднялась к себе.

За окном сгущались сумерки.

В комнате было тихо.

На столе лежало прошение об увольнении.

Я взяла его.

Потом достала чистый лист и начала переписывать.

Не потому, что прежний текст был плохим.

Просто теперь я точно знала, чего хочу.

Уйти.

Снять комнату у Руты.

Работать с книгами и письмами людей, которые сами знают, что хотят сказать.

Перестать ждать каждого шага мужчины, который пришел за другой женщиной.

Я написала свое имя.

Лина Весс.

Посмотрела на него.

И неожиданно вспомнила, как Дариан недавно спросил, какие книги я люблю.

Я не смогла ответить.

Потому что рядом с ним терялась даже тогда, когда меня спрашивали о самом простом.

Я засмеялась над собой.

Потом сложила прошение и положила на край стола.

Завтра отдам.

На этот раз обязательно.

Уже поздно вечером кто-то тихо постучал в дверь.

Я подняла голову от книги.

— Войдите.

На пороге появилась горничная.

— Лина, госпожа Селеста просит зайти.

Я устало закрыла книгу.

— Сейчас?

— Да. Она сказала, что это ненадолго.

Я поднялась.

У Селесты еще горели лампы.

Она сидела на диване в домашнем платье, держа в руках раскрытую книгу.

Когда я вошла, она сразу отложила ее.

— Прости, что позвала так поздно.

— Ничего, госпожа.

— Я все думаю о сегодняшнем разговоре с Дарианом.

Я остановилась возле кресла.

— Что случилось?

— Ничего. Он был очень любезен.

Она улыбнулась, но улыбка быстро исчезла.

— Просто я не могу понять, почему мы так легко разговариваем о делах и так неловко — обо всем остальном.

Я молчала.

— Когда мы переписывались, казалось, что у нас очень много общего.

Я почувствовала, как сердце начало биться быстрее.

Селеста посмотрела на меня.

— А сейчас я иногда не понимаю, о чем он говорит.

Мне захотелось сказать, что это нормально.

Что люди могут долго переписываться, а потом растеряться при первой встрече.

Что ей нужно время.

Но она продолжила:

— Сегодня он спросил, люблю ли я гулять одна.

Я застыла.

— И что вы ответили?

— Что предпочитаю компанию.

Она пожала плечами.

— Это правда. Зачем гулять одной, если можно пригласить подругу?

Я смотрела на нее.

В девятом письме Дариан спрашивал, почему иногда хочется остаться одному даже среди любящих людей.

Я ответила, что одиночество бывает разным.

Иногда оно необходимо, чтобы услышать собственные мысли.

Иногда хочется пройтись по пустой улице, не объясняя никому, почему ты молчишь.

Селеста прочитала мой ответ и подписала.

Теперь Дариан, вероятно, хотел продолжить разговор.

А она даже не понимала, откуда возник вопрос.

— Лина, — сказала Селеста, — ты ведь помнишь, что мы ему писали?

Я медленно кивнула.

— Помню.

— Тогда объясни мне. Почему он так удивился, когда я сказала, что не люблю гулять одна?

Я посмотрела на хозяйку.

В ее глазах не было злости.

Только искреннее недоумение.

Я села в кресло напротив.

— Потому что в одном из писем говорилось, что одиночные прогулки помогают вам успокоиться.

Селеста нахмурилась.

— Разве?

— Да.

— Странно. Я совсем этого не помню.

Я опустила глаза.

Она задумалась.

— Наверное, мы писали слишком много.

Я не ответила.

— Лина, а можешь завтра утром найти все письма, где мы говорили о личных привычках? Я хочу перечитать их перед следующей встречей.

Я почувствовала, как во мне снова поднимается знакомое отчаяние.

Селеста собиралась изучать собственную переписку, словно готовилась к экзамену.

И я должна была помочь ей выучить правильные ответы.

— Госпожа, — сказала я тихо, — может быть, лучше просто поговорить с ним о том, что вам действительно нравится?

Она посмотрела на меня.

— Я и собираюсь.

— Тогда не нужно запоминать старые письма.

— Но я не хочу, чтобы он решил, будто я его обманывала.

Эти слова ударили больнее, чем я ожидала.

Я подняла глаза.

Селеста сидела передо мной, не понимая, насколько близко подошла к правде.

— Лина?

Я медленно вдохнула.

— Госпожа, мне кажется, вам нужно самой рассказать ему, как вы представляете ваш брак. Без подготовки и подсказок.

Она некоторое время смотрела на меня.

Потом отвела взгляд.

— Ты говоришь так, словно он должен разочароваться.

— Нет. Я хочу, чтобы он узнал вас.

Селеста задумалась.

И вдруг тихо спросила:

— А если та женщина, которую он узнал по письмам, нравится ему больше?

Я почувствовала, как холодеют пальцы.

Мне хотелось ответить.

Сказать, что это возможно.

Что он действительно мог полюбить не ее.

Что в каждом письме, которое заставляло его улыбаться, было слишком много меня.

Но я не смогла.

Селеста сама нарушила молчание.

— Глупости. Наверное, я просто нервничаю перед помолвкой.

Она поднялась.

— Иди отдыхай, Лина. Завтра разберемся.

Я тоже встала.

У двери она остановила меня.

— И все-таки принеси утром письма. Я хочу убедиться, что ничего важного не забыла.

Я повернулась.

— Хорошо, госпожа.

В коридоре было темно.

Я поднималась к своей комнате, держась за перила, и думала о том, что сказала Селеста.

«А если та женщина, которую он узнал по письмам, нравится ему больше?»

Она даже не подозревала, насколько правильный задала вопрос.

Я вошла к себе, закрыла дверь и некоторое время стояла неподвижно.

Потом подошла к столу.

Взяла прошение об увольнении.

Положила его поверх папки с документами, которые собиралась передать утром.

Больше откладывать нельзя.

Я не могла заставить себя разлюбить Дариана за одну ночь.

Но могла перестать помогать обману.

Это было самое малое, что я обязана сделать.

Я погасила лампу и легла.

Сон не шел.

В темноте я снова услышала его голос.

«Вы всегда так отвечаете? Будто любая просьба ничего вам не стоит».

Я вспомнила, как он смотрел на меня, когда задавал этот вопрос.

Не влюбленно.

Не особенно ласково.

Просто внимательно.

И мне вдруг стало страшно не потому, что он может никогда меня не полюбить.

А потому, что если он узнает правду, то, возможно, больше никогда не посмотрит на меня с таким доверием.

Я повернулась на бок и закрыла глаза.

Завтра Селеста снова попросит меня объяснить чужие письма.

Завтра Дариан снова попытается узнать свою невесту.

А я должна буду решить, сколько еще времени позволю ему любить женщину, которой на самом деле не существовало.

Глава 3. Я больше не буду писать

На пятый день после приезда Дариана я обнаружила, что Селеста съела половину кислого яблока.

Остаток лежал на блюдце возле ее утреннего кофе. На красивом лице хозяйки было такое выражение, словно она только что выпила лекарство.

— Не понравилось? — спросила я.

Селеста отодвинула блюдце.

— Ужасная кислятина. Не понимаю, как ты можешь это есть.

Я замерла.

— Вы же сказали господину Варду, что любите такие яблоки.

— Потому что он привез их специально для меня. Нельзя было сразу сказать, что подарок неудачный.

Она вытерла пальцы салфеткой.

— Надеюсь, он не станет присылать их каждую неделю.

Я посмотрела на надкушенный плод.

Вчера еще надеялась, что все обойдется. Что Селеста и Дариан сумеют узнать друг друга и полюбить без моей помощи. Что через несколько месяцев он забудет, кто именно любил кислые яблоки, и привыкнет покупать для жены что-нибудь другое.