Полукровка для альфы. Ты писал «люблю» другой

Он ничего не ответил.

Я вышла.

В коридоре прислонилась к стене и закрыла глаза.

Разговор оказался тяжелее, чем я ожидала.

Не потому, что господин Дорн кричал.

Он ни разу не повысил голос.

Но мне отчетливо дали понять, сколько удобства я теряю вместе с работой.

Хорошее жалованье.

Комнату.

Питание.

Рекомендацию влиятельной семьи.

И все это ради неопределенного будущего в маленькой лавке.

Я испугалась.

Впервые по-настоящему.

Но потом вспомнила, как сидела за столом Селесты и писала Дариану слова, которые сама боялась произнести вслух.

Нет.

Оставаться было нельзя.

После обеда мне разрешили выйти в город.

Я сразу направилась к Руте.

Она встретила меня возле дверей лавки с большим рулоном кожи в руках.

— Лина? Ты решила поселиться у меня на лестнице?

— Пока только посмотреть комнату.

Рута внимательно взглянула на мое лицо.

— Значит, случилось что-то серьезное.

— Я подала прошение.

Она кивнула.

— Хорошо.

— Господин Дорн не обрадовался.

— А должен был?

Я невольно улыбнулась.

— Наверное, нет.

Рута отложила кожу.

— Пойдем.

Мы поднялись по узкой деревянной лестнице.

Комната находилась под крышей.

Небольшая, с низким потолком у одной стены. Кровать, шкаф, стол возле окна, простой умывальник. На полу лежал старый коврик.

Я остановилась на пороге.

— Здесь довольно светло.

— После обеда солнце попадает прямо на стол, — сказала Рута. — Если собираешься писать, придется повесить занавеску.

Я подошла к окну.

Внизу был маленький двор с колодцем, дровяным навесом и несколькими кустами, которые Рута каждую весну обещала выкорчевать.

На подоконнике стоял глиняный горшок.

В нем росла мята.

— Это Берт оставил? — спросила я.

— Да. Забрать не смог. Говорит, у дочери и без того целый сад.

Я осторожно коснулась листка.

Мята пахла свежо и немного горько.

— Можно оставить?

— Если будешь поливать.

Я улыбнулась.

Рута прислонилась к дверному косяку.

— Ну как?

Я посмотрела на стол.

Он был маленьким, с несколькими царапинами. На нем едва хватило бы места для бумаги, чернильницы и книги.

Но это был бы мой стол.

Не хозяйский.

Не тот, за которым я должна писать чужие письма.

Мой.

— Мне нравится, — сказала я.

Рута кивнула.

— Тогда договоримся о плате.

Мы обсудили стоимость комнаты, питание и работу.

Она сразу предупредила, что заказы поступали неравномерно. Иногда можно было трудиться от утра до ночи, иногда несколько дней почти ничего не делать.

Мне пришлось достать тетрадь и пересчитать сбережения.

Если не тратить лишнего, я могла прожить без работы почти три месяца.

С оплатой от Руты — значительно дольше.

— Ты сможешь принимать собственные заказы, — сказала она. — Но инструменты и бумагу покупай на свои деньги. И не обещай клиентам сроки, если не уверена.

— Я помню.

— Нет, Лина. Ты очень любишь обещать, что справишься со всем.

Я опустила глаза.

Рута усмехнулась.

— Вот именно.

Она подошла к окну.

— Еще мне нужен человек, который разберет старые семейные книги господина Ферна. Там такой беспорядок, что я уже третий день ругаюсь вслух.

— Я могу посмотреть завтра.

— Если тебя отпустят.

— До десятого дня я еще работаю у Дорнов.

Рута кивнула.

— Значит, не торопись. Сначала закончи там.

Мы спустились в лавку.

На столе лежала та самая книга о северных дорогах, которую я видела у господина Ферна.

Я остановилась.

— Откуда она?

Рута проследила за моим взглядом.

— Ферн принес утром. Просит восстановить корешок.

Я осторожно подняла книгу.

Темно-синяя обложка, надорванные страницы, старые заметки на полях.

— Я смотрела ее недавно.

— Знаю. Он сказал, что ты интересовалась.

Я почувствовала, как в груди стало тепло.

— Я могу ее переплести?

Рута посмотрела на меня.

— Если не испортишь.

Я улыбнулась.

— Постараюсь.

— Тогда оставлю тебе. Только сначала закончим с комнатой и работой.

Она достала небольшую тетрадь с расчетами.

Мы записали условия: сумму, сроки, обязанности. Никаких красивых обещаний и неопределенных слов.

И мне стало удивительно спокойно.

Когда я собиралась уходить, Рута спросила:

— Ты поговорила с ним?

Я сразу поняла, о ком речь.

— Пока нет.

Она нахмурилась.

— Почему?

Я рассказала о разговоре с Селестой.

О том, что призналась ей в своих чувствах.

О просьбе подождать до восьмого дня.

Рута слушала внимательно.

Потом покачала головой.

— Значит, хозяйка теперь знает.

— Да.

— И как отреагировала?

— Сказала, что я эгоистка.

Рута вздохнула.

— Не самый удивительный ответ.

Я опустила глаза.

— Я знаю.

Она взяла меня за плечо.

— Лина, мне не хочется, чтобы ты мучилась. Но ты должна понимать: теперь нельзя просто уйти и надеяться, что все само забудется.

— Я не собираюсь.

— Хорошо.

Она помолчала.

— Только не позволяй им бесконечно откладывать разговор. Чем ближе объявление помолвки, тем больнее будет правда.

Я кивнула.

— Я обещала до восьмого дня.

— Значит, на восьмой и говори.

Я посмотрела на нее.

— А если Дариан меня возненавидит?

Рута не стала улыбаться.

— Может быть.

У меня сжалось сердце.

— Спасибо за утешение.

— Я не умею обещать людям то, чего не знаю.

Она взяла мою ладонь.

— Но ты переживешь даже это. Понимаешь?

Я кивнула.

Хотя совершенно не была уверена.

В доме Дорнов меня встретила необычная тишина.

Слуги говорили вполголоса. В гостиной никто не сидел, хотя обычно к этому часу Селеста приглашала кого-нибудь из знакомых на чай.

Я поднялась к своему столу.

На нем лежала записка от господина Крейна.

Он просил до утра подготовить копии нескольких договоров.

Я села и принялась за работу.

Через некоторое время услышала шаги.

В дверях появился Дариан.

Я невольно выпрямилась.

— Господин Вард.

— Госпожа Весс. Простите, что отвлекаю.

— Ничего.

Он остановился у порога.

— Мне сказали, что вы сегодня были в городе.

— Да. По личному делу.

— Надеюсь, все благополучно.

— Благодарю. Да.

Он кивнул.

Мне показалось, что он собирается уйти.

Но Дариан вдруг спросил:

— Вы не знаете, где сейчас Селеста?

Я почувствовала укол.

Конечно.

Он искал не меня.

— Думаю, у себя. После обеда она просила ее не беспокоить.

Дариан нахмурился.

— Она плохо себя чувствует?

— Не знаю, господин.

Он несколько секунд смотрел на меня.

— Сегодня за завтраком она почти не разговаривала.

Я опустила глаза.

Селеста действительно избегала его.

И причиной была я.

— Возможно, устала от подготовки.

Дариан медленно кивнул.

— Возможно.

Он уже повернулся к двери, когда заметил тетрадь на моем столе.

— Это что?

Я посмотрела на раскрытые страницы.

— Описание текущих дел. Чтобы следующий секретарь мог быстро разобраться.

Он остановился.

— Следующий?

Я почувствовала, как пересохло во рту.

— Я собираюсь уйти со службы.

Дариан повернулся ко мне.

— Уйти?

— Да.

— Когда?

— После передачи дел.

Он посмотрел на тетрадь.

— Это неожиданно.

Я попыталась улыбнуться.

— Для меня не совсем. Я давно хотела заняться другой работой.

— Какой?

— Переплетным делом. И принимать частные заказы на составление документов.

Он кивнул.

— Помню, вы говорили о книгах.

Я не ожидала, что он запомнит.

— Да.

— У вас уже есть место?

— В небольшой мастерской.

Дариан улыбнулся.

— Тогда поздравляю.

Я растерялась.

— С чем?

— С решением. Если вы давно хотели попробовать, должно быть, приятно наконец сделать первый шаг.

Я смотрела на него.

Другие люди спрашивали, зачем мне уходить с хорошего места, предлагали подумать, предупреждали о трудностях. Дариан просто поздравил.

— Благодарю, — сказала я тихо.

Он заметил мое удивление.

— Я сказал что-то странное?

— Нет. Просто не все считают мой выбор разумным.

Он пожал плечами.

— Разумным он должен быть прежде всего для вас.

Я невольно улыбнулась.

Дариан ответил тем же.

Потом посмотрел на лежащие передо мной бумаги.

— Не стану мешать.

Он направился к двери.

— Господин Вард, — неожиданно для себя позвала я.

Он остановился.

— Да?

Я хотела спросить, как он себя чувствует.

После смерти матери.

После приезда в чужой дом.

После того, как женщина из писем оказалась не такой, какой он ее представлял.

Но не имела права.

— Ваш управляющий получит исправленные расчеты завтра утром, — сказала я.

Дариан кивнул.

— Хорошо. Благодарю.

Он вышел.

Я осталась сидеть с пером в руке.

Мне было больно и одновременно тепло. Он не пытался отговорить меня от ухода, не требовал объяснений — просто принял, что у меня может быть собственная жизнь.

Я вдруг вспомнила слова, которые написала ему в одном из писем:

«Мне хочется, чтобы рядом был человек, которому не придется объяснять, почему я иногда хочу сделать что-то только для себя».

Тогда он ответил:

«Не думаю, что это нужно объяснять. Любимый человек не становится твоей собственностью».

Я долго смотрела на пустой дверной проем.

Он действительно был таким.

Не только на бумаге.

От этого становилось еще труднее.

На седьмой день господин Дорн решил показать Дариану городские склады.

Селеста поехала вместе с ними.

Я должна была подготовить документы и сопровождать гостей, если возникнут вопросы по последним поставкам.

Утром мне хотелось отказаться.

Но работа оставалась работой.

Я надела темно-коричневое платье, убрала волосы и спустилась во двор.

Дариан уже разговаривал с кучером.

Возле второй повозки возился молодой конюх, пытаясь закрепить ремень упряжи.

Ремень оказался перекручен.

Парень тянул его все сильнее, но пряжка не вставала на место.

Дариан подошел.

— Покажи.

Конюх испуганно выпрямился.

— Простите, господин. Сейчас исправлю.

— Я вижу, что исправляешь. Только ремень перекрутился у кольца.

Он взял упряжь, расправил кожу и показал, как провести ее правильно.

Парень кивнул.

— Благодарю.

— Проверь вторую сторону. Если натрешь лошади плечо, придется останавливаться посреди дороги.

Он говорил без раздражения.

Не стремился продемонстрировать, насколько лучше разбирается в лошадях.

Просто заметил проблему и помог ее решить.

Я стояла у крыльца, наблюдая за ними.

Дариан повернулся ко мне.

— Доброе утро, госпожа Весс.

— Доброе утро.

Он подошел ближе.

— Сегодня опять с документами?

Я показала папку.

— Они меня преследуют.

Он усмехнулся.

— Надеюсь, хотя бы не во сне.

— Иногда и там.

Дариан рассмеялся.

Я почувствовала, как улыбаюсь в ответ.

В этот момент из дома вышла Селеста.

Она была в темно-синем платье и легком дорожном плаще.

Увидев нас, остановилась на ступеньках.

Ее взгляд скользнул от Дариана ко мне.

Я сразу отвернулась.

Дариан подошел к ней и подал руку.

— Доброе утро.

Селеста улыбнулась.

— Доброе.

Она позволила помочь себе спуститься.

Но я заметила, что ее улыбка исчезла, как только он отвернулся.

Всю дорогу мы говорили о делах.

Господин Дорн рассказывал о новых складах, Селеста уточняла цифры, Дариан задавал вопросы.

Я сидела напротив них и записывала замечания.

Постепенно мне удалось сосредоточиться.

В одном из складов обнаружилась проблема с влажностью.

Часть мешков лежала слишком близко к стене, и зерно начало портиться.

Господин Дорн рассердился.

Управляющий оправдывался недостатком рабочих.

Дариан осмотрел помещение и предложил переставить мешки на деревянные поддоны.

Селеста сразу поддержала.

Они начали обсуждать расходы.

Я стояла возле дверей, записывая решения.

В какой-то момент управляющий сказал:

— Если заменить пол, придется закрыть склад почти на месяц.

— Не весь, — возразила Селеста. — Можно освободить только поврежденную часть.

— Тогда понадобится дополнительная охрана.

Дариан задумался.

— А если временно перенести часть груза в соседнее здание?

Я подняла голову.

— Оно уже занято шерстью, господин.

Он посмотрел на меня.

— Вся площадь?

— Почти. Но там есть свободный навес, который используют только летом.

— Его можно приспособить?

Я задумалась.

— Если починить крышу и поднять настил над землей, возможно.

Дариан кивнул.

— Тогда стоит проверить.

Господин Дорн велел управляющему организовать осмотр.

Мы вышли во двор.

Селеста подошла ко мне, пока мужчины разговаривали.

— Ты сегодня очень оживленная, — сказала она тихо.

Я подняла глаза.

— Простите?

— С Дарианом.

Я почувствовала, как кровь прилила к лицу.

— Мы говорили о документах.

— Я видела.

Она смотрела на меня так, словно пыталась прочитать мысли.

Мне захотелось исчезнуть.

— Госпожа, я ничего не делаю, чтобы привлечь его внимание.

— Не нужно оправдываться.

Но ее голос говорил обратное.

Я опустила глаза.

Селеста вздохнула.

— Прости. Я сама не знаю, почему злюсь.

Я посмотрела на нее.

Она выглядела усталой.

Под глазами появились тени, которых раньше не было.

— Вы имеете право сердиться на меня, — сказала я.

— Я знаю.

Она помолчала.

— Но самое неприятное, что я даже не уверена, на что именно сержусь.

Я не ответила.

Селеста посмотрела в сторону Дариана.

Он стоял возле управляющего и что-то объяснял, показывая рукой на крышу соседнего здания.

— Он хороший мужчина, — сказала она.

— Да.

— И, наверное, стал бы хорошим мужем.

У меня сжалось сердце.

— Думаю, да.

Селеста медленно выдохнула.

— Только я не знаю, смогу ли быть ему той женой, которую он хочет.

Я посмотрела на нее.

Впервые она произнесла это без злости.

Просто как неприятную мысль, которую больше не получалось отогнать.

— Вы можете быть собой, — сказала я.

Селеста слабо улыбнулась.

— Забавно слышать это от тебя.

Я опустила глаза.

Она не стала продолжать.

Через несколько минут к нам подошли мужчины, и разговор закончился.

Вечером того же дня Селеста пригласила Дариана поговорить наедине.

Я узнала об этом случайно.

Горничная попросила принести свежий чай в малую гостиную, потому что все остальные были заняты подготовкой к приему.

Я согласилась.

Когда подошла к двери, услышала голоса.

Останавливаться и слушать было неправильно.

Но я несла поднос, и дверь оказалась приоткрытой.

— Я действительно хочу продолжать заниматься делами семьи, — говорила Селеста.

— Я никогда не возражал, — ответил Дариан.

— И не уверена, что смогу проводить много времени дома.

— Я не прошу вас сидеть взаперти.

Селеста помолчала.

— Тогда почему вы все время говорите о маленькой библиотеке, тихих вечерах и прогулках?

Я остановилась.

Дариан ответил не сразу.

— Потому что мне казалось, вам это нравится.

— Я не против. Просто это не самое важное для меня.

Наступила тишина.

Я уже собиралась постучать, когда услышала его голос:

— А что самое важное?

Селеста вздохнула.

— Хороший союз. Уважение. Возможность быть полезной. Общие цели.

— Это важно и мне.

— Но?

Я почувствовала, как сердце тяжело ударило в груди.

— Но я надеялся, что между нами будет нечто большее, — сказал Дариан.

Селеста молчала.

— Мы много говорили об этом в письмах, — продолжил он.

Я закрыла глаза.

Поднос дрогнул в руках.

Чашки тихо звякнули.

Я испугалась, что они услышат.

Но разговор продолжался.

— Письма — это одно, Дариан, — сказала Селеста. — Жизнь сложнее.

Он ответил не сразу.

— Я знаю.

В его голосе не было злости.

Только усталость.

Мне захотелось бросить поднос и убежать.

Вместо этого я постучала.

— Войдите, — сказала Селеста.

Я внесла чай.

Они сидели друг напротив друга.

Селеста выглядела напряженной.

Дариан поднялся, чтобы освободить мне место возле стола.

— Благодарю, госпожа Весс.

Я поставила поднос.

— Пожалуйста.

Мне хотелось не смотреть на него.

Но я все же подняла глаза.

Он улыбнулся.

Усталой, вежливой улыбкой.

И я поняла, что ему больно.

Он приехал за женщиной, которую уже успел полюбить.

А теперь сидел перед ней и пытался понять, почему она говорит так, словно все их прежние разговоры были лишь красивой подготовкой к браку.

Я вышла.

В коридоре остановилась возле окна.

На стекле отражалось мое лицо.

Я ненавидела себя.

Не за то, что люблю его.

За то, что позволила ему поверить в любовь, которой Селеста не испытывала.

Поздно вечером Селеста сама пришла ко мне.

Я как раз складывала вещи: книги, несколько платьев и маленькую шкатулку с мамиными украшениями.

Селеста остановилась на пороге.

— Ты действительно собираешься уходить.

Я выпрямилась.

— Да.

Она посмотрела на открытый чемодан.

— Отец сказал, что ты подала прошение.

— Да.

— Он недоволен.

— Я знаю.

Селеста вошла и закрыла дверь.

Некоторое время рассматривала комнату.

— Я привыкла, что ты всегда рядом, — сказала она.

Я не ответила.

— Когда нужно что-то найти, написать, исправить... Я просто зову тебя.

Она слабо улыбнулась.

— Наверное, я слишком привыкла.

Я опустила глаза.

— Вы найдете хорошего секретаря.

— Возможно.

Селеста подошла к окну.