Полукровка для альфы. Ты писал «люблю» другой

Но теперь увидела, как нелепо это выглядело.

Он привез подарок, потому что хотел порадовать любимую женщину.

Она попробовала яблоко, потому что не хотела обидеть будущего мужа.

А я была невидимой причиной их маленького недоразумения.

— Лина, ты меня слышишь?

Я подняла голову.

— Да, госпожа.

— Я спросила, готов ли список приглашенных.

— Готов. Осталось получить подтверждение от семьи Вельтов.

— Хорошо. И еще...

Она протянула мне сложенный лист.

— Дариан прислал это утром. Прочитай.

Я не сразу взяла бумагу.

Селеста заметила мое промедление.

— Что такое?

— Ничего.

Я развернула лист.

Почерк Дариана был немного неровным, особенно в длинных словах. Старое повреждение руки все еще сказывалось, когда он торопился.

Я узнала каждую букву.

«Селеста,

вчера мы много говорили о доме, который собираемся разделить. Я понял, что почти все время рассказывал, как устроена моя жизнь, и слишком мало спрашивал о вашей.

Не хочу, чтобы вы чувствовали себя гостьей в Ровене.

Скажите, чего вы сами ждете от нашего брака?

Мне хотелось бы услышать не то, что принято отвечать будущему мужу, а то, что действительно важно для вас.

Дариан».

Я прочитала письмо дважды.

Потом сложила.

— Хороший вопрос, — сказала я.

Селеста вздохнула.

— Очень неудобный.

— Почему?

— Потому что на него нельзя ответить в двух словах.

— Не обязательно отвечать сразу.

— Я и не собираюсь. Поэтому позвала тебя.

Она придвинула чистый лист.

— Напишем ответ.

Я осталась стоять.

Вчера мы уже говорили об этом. Я объяснила, что больше не хочу составлять за нее личные признания. Селеста согласилась.

А теперь передо мной снова лежала бумага.

— Госпожа, Дариан просит рассказать о ваших желаниях.

— Я знаю.

— Значит, лучше будет, если вы ответите сами.

Селеста нахмурилась.

— Лина, я и собираюсь отвечать сама. Ты просто запишешь.

— Хорошо. Тогда я запишу ваши слова.

Она задумалась.

— Начни с того, что я благодарна ему за внимание.

Я села.

Написала первую фразу.

— Дальше?

— Что я с радостью стану хозяйкой его дома. Что хочу помогать ему во всем и надеюсь, что мы будем счастливы.

Я записала.

Селеста встала и прошлась по комнате.

— И еще что-нибудь о том, как важно для меня быть рядом с любимым человеком.

Перо остановилось.

Я подняла глаза.

— Вы любите его?

Селеста посмотрела на меня с удивлением.

— Что за вопрос?

— Простите. Я просто хочу понять, что именно нужно написать.

— Разумеется, он мне нравится.

— Но вы сказали о любимом человеке.

Она раздраженно вздохнула.

— Лина, я выхожу за него замуж. Разве не естественно написать будущему мужу, что мне хочется быть рядом?

— Естественно, если вы так чувствуете.

— Ты опять начинаешь?

Я положила перо.

— Госпожа, он прямо просит не писать то, что принято. Ему важно узнать, чего вы действительно хотите.

— Я действительно хочу выйти за него замуж!

Ее голос стал громче.

Я почувствовала, как напряглись плечи.

Селеста некоторое время стояла возле окна, потом вернулась к столу.

— Послушай, Лина. Я не понимаю, почему последние дни ты делаешь из каждого письма такую сложность. Мы прекрасно справлялись раньше.

— Раньше я писала слишком много от себя.

— Ты уже говорила.

— Но вы не услышали.

Она замерла.

Я сама удивилась своей резкости.

Обычно я никогда так с ней не разговаривала.

Селеста медленно выпрямилась.

— Повтори.

Я сжала пальцы под столом.

— Простите. Я не хотела...

— Нет. Ты сказала, что я тебя не услышала. Что именно я должна была услышать?

Я посмотрела на незаконченное письмо: аккуратно выведенные слова благодарности и чистое пространство под ними, которое Селеста предлагала заполнить красивыми чувствами.

Мне вдруг стало ясно, что я больше не могу отступить.

— Я не буду писать за вас признания в любви, — сказала я.

Она смотрела на меня.

— Что?

— Не буду придумывать нежные слова, которые вы сами не можете произнести. Не буду рассказывать ему о ваших чувствах, если вы не знаете, какие они.

Селеста отодвинула стул.

— Ты забываешься.

— Возможно.

— Ты работаешь в моем доме. Я плачу тебе за помощь.

— Да. И я готова выполнять свою работу. Переписывать документы, вести счета, составлять приглашения. Но не это.

Она побледнела.

Несколько секунд мы молчали.

Я слышала, как за стеной горничная передвигала мебель, а во дворе скрипело колесо телеги.

Потом Селеста неожиданно спросила:

— Ты считаешь, что я недостойна его?

У меня сжалось сердце.

— Нет.

— Тогда почему разговариваешь со мной так, словно я собираюсь его обмануть?

Я опустила глаза.

Потому что мы уже обманывали его.

Вместе.

Только каждая по своей причине.

— Госпожа...

— Я читала все письма, Лина. Каждое. Если мне что-то не нравилось, я просила исправить. Ты никогда не отправляла ничего без моего согласия.

— Это правда.

— Так почему теперь ведешь себя так, будто я украла у тебя какие-то слова?

Она произнесла последнее почти насмешливо.

Но я услышала в ее голосе тревогу.

Мне показалось, что Селеста подошла к ответу гораздо ближе, чем ей самой хотелось.

Я медленно встала.

— Потому что некоторые из этих слов были для меня настоящими.

Она нахмурилась.

— Что это значит?

Я посмотрела ей в лицо.

— Когда господин Вард писал о своей матери, я отвечала ему не потому, что знала красивые выражения. Я вспоминала маму. То, как она болела. Как мне было страшно. Что я сказала ей перед смертью.

Селеста не двигалась.

— Когда он спрашивал о детстве, я рассказывала о своем. Когда писал, что чувствует себя одиноким среди людей, я отвечала так, как сама чувствовала.

— Я знаю, что ты использовала свои воспоминания.

— Но вы не знаете, что я чувствовала, когда он отвечал.

Селеста медленно села.

Ее взгляд стал внимательным.

— И что же ты чувствовала?

Я хотела солгать.

Сказать, что мне было приятно помогать.

Что я гордилась красивыми письмами.

Что слишком увлеклась работой.

Любое из этих объяснений было бы легче произнести.

Но я вспомнила Руту.

«Ты хотела, чтобы он написал снова».

Я действительно хотела.

Каждый раз.

— Я ждала его писем, — призналась я. — Не как секретарь. Для себя.

Селеста долго молчала.

Потом тихо спросила:

— Ты влюбилась в Дариана?

Я не отвела глаза.

— Да.

Она смотрела на меня так, словно я заговорила на незнакомом языке.

— В моего жениха?

— Да.

— Когда?

Я опустилась на стул.

— Не знаю точно. Сначала мне просто нравилось с ним разговаривать. Потом я стала ждать каждого письма. А когда поняла, что происходит, уже не смогла остановиться.

Селеста резко поднялась.

— Не смогла?

Я вздрогнула.

— Госпожа...

— Ты хочешь сказать, что семь месяцев писала моему будущему мужу любовные письма, потому что сама в него влюбилась?

— Не все семь месяцев. И не все письма были любовными.

Она коротко рассмеялась.

— Какое облегчение.

Я почувствовала, как горят щеки.

— Я не пытаюсь оправдаться.

— Тогда что ты делаешь?

— Говорю правду.

Селеста отвернулась.

Несколько раз прошлась по комнате.

Потом остановилась у стола и взяла письмо Дариана.

— Значит, вот почему ты последние дни ходишь за нами с таким лицом.

Я молчала.

— Почему краснеешь, когда он к тебе обращается. Почему так смотришь, когда он говорит со мной.

— Я старалась этого не показывать.

— Плохо старалась!

Я опустила голову.

Селеста смяла край письма, заметила это и сразу расправила бумагу.

— Ты ведь понимаешь, что он приехал ко мне?

— Понимаю.

— Что мы собираемся пожениться?

— Да.

— Тогда чего ты хочешь?

Я подняла глаза.

В ее вопросе было столько растерянности, что мне стало еще больнее.

— Ничего от него.

— Не верю.

— Я не собираюсь добиваться его внимания. Не собираюсь разрушать вашу помолвку ради себя.

— Но уже сделала так, что он полюбил тебя, сам того не зная!

Я вздрогнула.

Селеста тоже замолчала.

Мы обе услышали, что она сказала.

Он полюбил меня.

Нет.

Он полюбил женщину из писем.

Я не имела права считать это одним и тем же.

— Я не знаю, кого он полюбил, — ответила я. — Он думает, что все это писали вы.

Селеста опустилась в кресло.

Она выглядела испуганной.

Впервые за все время нашего знакомства я увидела, что она действительно не знает, как поступить.

Мне хотелось успокоить ее.

Сказать, что все еще можно исправить, что Дариан поймет, что она ничего плохого не желала.

Но это было бы очередной попыткой подобрать нужные слова вместо правды.

— Вы имеете право сердиться на меня, — сказала я. — Я сама виновата в том, что продолжала писать.

Селеста закрыла глаза.

— Ты могла отказаться раньше.

— Да.

— Могла сказать мне.

— Да.

— Могла хотя бы перестать рассказывать ему о себе.

У меня защипало глаза.

— Могла.

Она посмотрела на меня.

— Тогда почему не перестала?

Я не сразу ответила.

После тяжелого дня я открывала письмо и чувствовала, что кто-то действительно хочет меня услышать. Он спрашивал не только о делах и погоде, а в его ответах я находила ту нежность, которой так не хватало после смерти мамы. Мне нравилось чувствовать, что я нужна ему как женщина, а не только как секретарь.

— Мне было хорошо, когда он писал, — сказала я наконец. — И я думала только о том, что хочу получить еще одно письмо.

Селеста отвернулась.

— Какая же ты эгоистка, Лина.

Я кивнула.

— Да.

Она ожидала возражений.

Это было видно по тому, как резко повернула голову.

Но я не собиралась спорить.

Мне нечего было противопоставить ее обвинению.

Я действительно поступила эгоистично.

Не потому, что влюбилась. Чувства нельзя было приказать себе прекратить.

А потому, что продолжала их скрывать и позволяла мужчине принимать мои признания за чужие.

Селеста долго смотрела на меня.

Потом взяла чистый лист и убрала его в ящик.

— Уходи.

Я поднялась.

— Госпожа, я...

— Не сейчас.

Она говорила тихо.

От этого становилось только хуже.

— Я должна подумать.

Я подошла к двери.

Селеста остановила меня.

— Лина.

Я повернулась.

— Да?

— Ты хотя бы понимаешь, что будет, если он узнает?

Я почувствовала, как похолодели руки.

— Понимаю.

— Нет. Не понимаешь.

Она медленно покачала головой.

— Ты потеряешь работу. Я потеряю жениха. Отец станет посмешищем перед всеми торговыми домами. А Дариан...

Она запнулась.

— Он решит, что над ним семь месяцев смеялись.

Я закрыла глаза.

Это было самое страшное.

Не увольнение.

Не потеря хорошего места.

Даже не то, что он может возненавидеть меня.

Я боялась представить, как он перечитает свои письма и поймет, что доверял человеку, имени которого не знал.

— Поэтому ему нужно сказать правду, — прошептала я.

Селеста резко подняла голову.

— Ты собираешься все рассказать?

— Да.

— Сейчас?

— Я должна это сделать.

Она встала.

— Нет.

Я посмотрела на нее.

— Госпожа...

— Не сегодня. И не завтра за завтраком, когда отец сидит рядом.

Я молчала.

Селеста подошла ближе.

— Мне нужно понять, как говорить с ним. Это касается и меня, Лина. Ты не можешь одна решить, как разрушить мою помолвку.

— Я не хочу ее разрушать.

— Но именно это и произойдет!

Она отвернулась, пытаясь успокоиться.

Потом сказала:

— Дай мне несколько дней.

— Сколько?

— До конца недели.

Я покачала головой.

— Госпожа, официальное объявление назначено на десятый день. Мы не можем ждать до него.

Селеста медленно выдохнула.

— Хорошо. До восьмого дня. Я поговорю с ним сама, если найду слова.

Я посмотрела на нее.

— А если не найдете?

Она стиснула губы.

— Тогда говори ты.

Я кивнула.

— Хорошо.

Селеста отошла к окну.

— И еще, Лина.

Я остановилась.

— Больше ни одного личного письма от моего имени.

— Не будет.

Она тихо усмехнулась.

— Забавно. Еще вчера я считала, что у меня просто очень способный секретарь.

Я не знала, что ответить.

Селеста не посмотрела на меня.

— Теперь уходи.

Я вышла.

В коридоре пришлось остановиться и прислониться к стене.

Меня трясло.

Я сказала правду.

Не всю.

Пока не тому человеку.

Но впервые вслух произнесла, что люблю Дариана Варда.

И ничего хорошего после этого не произошло.

До обеда оставалось почти два часа.

Я вернулась к себе, закрыла дверь и села на кровать.

На столе лежало прошение об увольнении.

Я смотрела на него и не могла решить, что чувствую: облегчение, страх или стыд. Наверное, все сразу.

Селеста имела полное право меня выгнать.

Но не сделала этого.

Вместо этого попросила несколько дней.

Я не знала, что она собиралась сказать Дариану.

И не знала, захочет ли он после этого вообще разговаривать со мной.

Я поднялась и подошла к зеркалу.

Отражение выглядело жалко.

Темные волосы выбились из прически. Глаза покраснели, губы побледнели.

Я умылась холодной водой и несколько минут сидела у окна, ожидая, пока пройдет дрожь.

Потом заставила себя вернуться к работе.

Нужно было подготовить передачу дел.

Я не могла просто исчезнуть из дома, оставив после себя неразобранные бумаги и десятки незаконченных поручений.

За последние два года у меня накопилось немало обязанностей. Я знала, где хранились старые договоры, какие поставщики постоянно задерживали счета, кто из родственников Селесты обижался, если приглашение приходило слишком поздно.

Все это следовало записать.

Я достала большую тетрадь и начала составлять список.

Сначала было трудно.

Потом привычная работа помогла успокоиться.

Я перечисляла документы, указывала сроки, отмечала, какие письма требуют ответа.

К вечеру исписала почти половину тетради.

Только личную переписку Селесты и Дариана обошла стороной.

Она уже лежала в архиве.

Я больше не собиралась к ней прикасаться.

Ближе к ужину пришла горничная.

— Лина, господин Дорн просит зайти к нему завтра утром.

Я подняла голову.

— По какому делу?

— Не сказал.

Она немного помялась.

— Селеста сегодня не спускалась к обеду. Ты не знаешь, что случилось?

У меня сжалось сердце.

— Плохо себя чувствует.

— Она ведь не заболела?

— Думаю, просто устала.

Горничная кивнула.

— Тогда передам кухарке, чтобы оставила ей легкий ужин.

Когда дверь закрылась, я долго сидела неподвижно.

Селеста не захотела меня видеть.

Это было естественно.

Я не ждала, что она простит меня за один разговор.

Но все равно почувствовала себя ужасно.

Вечером я спустилась на кухню за чаем.

Томас сидел у стола и чистил яблоко маленьким ножом.

При виде меня он поднял голову.

— А вот и наша госпожа писец.

Я попыталась улыбнуться.

— Что опять?

— Ничего. Просто сегодня ты ни разу не спустилась поесть. Я уже решил, что тебя завалило бумагами.

— Почти угадал.

Он отрезал кусочек яблока.

— Будешь?

Я посмотрела на плод.

Красный.

Сладкий.

Совсем не такой, какие привез Дариан.

— Нет, спасибо.

Томас пожал плечами.

— Как знаешь.

Я наливала чай, когда он вдруг сказал:

— Господин Вард спрашивал, где ты.

Я едва не уронила чашку.

— Зачем?

— Не знаю. Хотел уточнить что-то по документам.

Я постаралась говорить спокойно.

— И что ты ответил?

— Что работаешь наверху.

— Он ничего больше не сказал?

— Нет.

Томас посмотрел на меня с любопытством.

— Ты чего так испугалась?

— Не испугалась.

— Ну конечно.

Он откусил яблоко.

— Просто лицо у тебя стало как у человека, который забыл закрыть кладовую перед приходом хозяйки.

Я заставила себя усмехнуться.

— Томас, занимайся яблоком.

— Уже занимаюсь.

Я забрала чай и поднялась к себе.

Всю дорогу думала о том, зачем Дариан меня искал.

Конечно, из-за документов.

Он сказал именно это.

А я снова ухитрилась превратить обычный вопрос в нечто личное.

Как же мне надоела собственная глупость.

На шестое утро я отнесла прошение господину Дорну.

Он сидел за большим письменным столом, просматривая счета. Возле окна стоял его управляющий, господин Крейн, сухощавый мужчина с аккуратно подстриженной бородой.

Они обсуждали закупку шерсти.

Когда я вошла, господин Дорн поднял голову.

— Лина. Садитесь.

Я остановилась возле стола.

— Благодарю, господин. Я ненадолго.

Он посмотрел на сложенный лист в моей руке.

— Что у вас?

Я положила прошение перед ним.

Господин Дорн развернул бумагу.

Прочитал.

Потом поднял глаза.

— Это шутка?

— Нет, господин.

— Вы увольняетесь?

— Да.

Крейн неловко кашлянул.

Господин Дорн посмотрел на него.

— Оставьте нас, пожалуйста.

Управляющий поклонился и вышел.

Я осталась стоять.

Господин Дорн перечитал прошение.

— Почему?

Я приготовилась к этому вопросу.

— Хочу заняться самостоятельной работой. У меня есть возможность вернуться к переплетному делу и принимать частные заказы.

— У вас очень хорошее место, Лина.

— Я знаю.

— Жалованье выше, чем получают многие городские писцы. Комната, питание, достойные условия.

— Я благодарна вам за все.

Он отложил лист.

— Тогда не понимаю.

Я опустила глаза.

Мне не хотелось рассказывать ему о чувствах.

Это была не его тайна.

И не его право решать, что с ней делать.

— Я долго думала и приняла решение, — ответила я.

Господин Дорн задумчиво постучал пальцем по столу.

— Селеста знает?

— Да.

— И что она сказала?

— Мы обсудили мой уход.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Когда?

— Вчера.

— Понятно.

Мне не понравилось, как он произнес это слово.

Господин Дорн поднялся и подошел к окну.

— Должен признать, время вы выбрали исключительно неудобное.

Я молчала.

— Через четыре дня мы собирались объявить помолвку. Если все пройдет хорошо, понадобится еще больше переписки и документов. Селеста привыкла к вашей помощи.

— Я подготовлю полную передачу дел.

— За несколько дней?

— Основные документы уже описаны. Господин Крейн знает, где находятся торговые папки. Для личной корреспонденции можно нанять отдельного секретаря.

Он повернулся.

— Вы предлагаете мне искать замену за неделю?

— Я готова помочь с поиском и обучением.

Господин Дорн покачал головой.

— Не торопитесь.

Он вернулся к столу.

— Возможно, вас просто утомила подготовка. Я могу предложить дополнительную плату за следующие два месяца.

Я подняла глаза.

Сумма, которую он назвал, была значительной.

На эти деньги я могла бы не только снять комнату у Руты, но и купить хорошую бумагу, инструменты, небольшой письменный стол.

Все, о чем давно мечтала.

— Благодарю, господин. Но дело не в жалованье.

Он нахмурился.

— Тогда в чем?

Я почувствовала, как напряглась спина.

— Мне необходимо уйти.

Господин Дорн некоторое время молчал.

Потом сложил руки на столе.

— Лина, вы умная девушка. И прекрасно понимаете, как важна хорошая рекомендация для дальнейшей службы.

Я посмотрела на него.

Он говорил спокойно, не угрожая открыто, но смысл был совершенно ясен.

— Да, господин.

— Я всегда хорошо отзывался о вашей работе.

— Благодарю.

— И хотел бы продолжать.

Я медленно вдохнула.

— Я рассчитываю, что моя работа за два года позволит вам дать честную рекомендацию.

Он прищурился.

— Разумеется.

Я выдержала его взгляд.

— Тогда я буду благодарна за письмо с оценкой моих обязанностей и результатов. Если вы считаете, что не можете рекомендовать меня, я пойму.

Господин Дорн неожиданно усмехнулся.

— Вот как.

Я молчала.

— Обычно вы гораздо мягче, Лина.

— Я стараюсь говорить вежливо.

— Вежливо — да. Но весьма твердо.

Он взял мое прошение.

— Хорошо. Я не стану удерживать вас силой. Однако договор требует завершить текущие обязанности. До десятого дня вам придется оставаться на службе, если Селеста не отпустит раньше.

Я кивнула.

— Я готова.

— И прошу вас не создавать дополнительных трудностей. Сейчас не время для домашних драм.

У меня вспыхнули щеки.

Он ничего не знал.

По крайней мере, я надеялась.

— Я выполню все обязательства, — сказала я.

Господин Дорн отложил бумагу.

— Что касается жалованья, получите все заработанное. Бухгалтерия подготовит расчет к вашему последнему дню.

— Благодарю.

— Можете идти.

Я поклонилась и направилась к двери.

— Лина.

Я остановилась.

— Да?

— Подумайте еще. Вы молоды. Не каждую хорошую возможность стоит оставлять из-за минутного чувства.

Я посмотрела на него.

— Я думаю об этом не первый день, господин.